Гранатовая шкатулка

Вивиана. Она была ребёнком, которому повезло родиться в обеспеченной семье. Её отец — генеральный директор биотехнологической компании, а мать блистала как прекрасная царица на подиумах Греции. Покоряя сердца и разумы многих своей белоснежной внешностью. С самых пелёнок Вивиана Сидерас была окутана няньками и слугами, дорогими игрушками и богатством. Казалось, любой каприз этой маленькой девочки исполнялся по велению её отца и матери, взмахом волшебной палочки. Чудеса окутывали её детскую комнату и большую кровать-шатер. Стоит захотеть у неё будет пони или миниатюрная карусель в комнате. Если маленькая принцесса Вивиана попросит, то родители наколдуют ей звездное небо прямо на потолке. Иногда родители брали её с собой на работу, где творилась особая магия большого мира. Она могла сидеть в гримёрной, где на белое лицо матушки наводили чары макияжа и одевали её в изысканные наряды. Вокруг кружили феи теней и блеска, что трепетно работали над новыми образами Сибиллы для подиума. Вивиана наблюдала за матерью в такие моменты, искренне восхищаясь и любуясь её снежной красотой. Она любила сравнивать мать со Снежной Королевой из сказки, ещё не понимая сути альбинизма, с которым та родилась. Алые, словно кровь, глаза, белая, как снег, кожа и волосы. Что может быть сказочнее, чем её мама? Только, в отличие от злой снежной правительницы из книжки, эта имела самое тёплое и нежное сердце. Которое могло дарить любовь её маленькой дочке и мужу. Вивиану саму иногда тоже могли нарядить, скромно, но изысканно и мило. Она была похожа на юную принцессу, которая должна стоять рядом с величественной женщиной снега и зимы. А после она засиживалась в кабинете отца. Виссарион воспринимался в ее голове великим правителем и самым умным человеком на свете. Вивиана сидела за небольшим детским столиком. Рисуя на бумаге цветными карандашами. Перед ней обычно лежали игрушечный ноутбук и телефон с которыми она любила играть. Вивиане нравилось повторять за папой, движение рук, мимику и интонацию в голосе во время работы. Мужчина когда замечал это поведение, то сразу смеялся от умиления и называл ее папиной дочкой. От чего малышка гордилась. Иногда в кабинет заходили люди и Виви поглядывала, и внимательно подслушивала их разговоры. Не сказать что они особо интересовали девочку, поскольку они и сами не так часто обращали на неё внимания. А если и обращали то просто обдавали её холодным взглядом и уходили. Порой Вивиана получала возможность на руках папы пройтись экскурсией по его владениям, где изобретались лекарства. Но только если она вела себя спокойно и Виссарион пребывал в хорошем расположении духа. — Лекарство от чего? — однажды спросила девочка, когда отец в очередной раз показывал ей обширные лаборатории. Где люди в белых халатах готовили таблетки и капсулы. Её взгляд был внимательным и изучающим. Виссарион услышав её вопрос чуть нахмурился и приподнял малышку. — Какой интересный вопрос, мой птенчик. — промолвил мужчина, искренне восхищаясь вопросом дочки. Вивиана была не по годам развита и умна. И в отличие от сверстников она научилась говорить намного раньше, что было поразительно. За это стоило похвалить нянечек которые любили без конца болтать с Вивианой. Порой о своих жизненных ситуациях, бытовых вещах или просто лепетали друг с другом во время игры с ребенком. Конечно, будучи младенцем она ничего не понимала, но впитывала информацию и слова как губка. Подрастая, Вивиана пыталась отвечать на риторические вопросы нянечек, которые вели с ней односторонний диалог. И яростно хвалили маленькую девочку за любое слово. Виссарион погладил свою малышку по голове, нежно улыбнулся и ответил. — От всего! От всего чем только может болеть человек, ведь человек существо слишком мягкое, слабое для этого жестокого мира. В недоумении от ответа она скосила голову. Что же значит “слишком слабые для этого мира”? Но какова эта жестокость мира, если девочка никогда не сталкивалась с ней? В своём тёплом, мягком мире из чудес и сказок, девочка даже не знала о таком слове. Виссарион издал смешок, но без радости, а с тёмной иронией которую малышка не поняла. Сидерас понёс дочь в направлении к лестнице вниз, на третий этаж. Решив что нужно закрепить урок о жестоком мире наглядно. В начале Вивиане показали человека, чьи глазницы, в которых должны были быть глаза, заросли плотью. Мужчина средних лет и в больничном халате прислушивался к шагам и голосам. Он невольно поприветствовал вошедшего генерального директора. Вивиана при виде него сглотнула и страх тут же накрепко сковал ее детское тело. В этом было что-то неестественное, дикое и пугающе неправильное. Там должны быть глаза, должны, но их нет! Сидерос поздоровался с пациентом и пожал ему руку. Глазки девочки округлились как два блюда, она смотрела недоумевая от такого явления. А после Виссарион отвел ее к человеку, которого беспощадно изуродовал огонь. Девочка в ужасе вцепилась в пиджак отца, когда только увидела его уголком глаз и зарыдала от испуга. Его веки были закреплены нитями вверх, нос потек в левую щеку, на правой сквозила дыра. Нижняя челюсть была опущена вниз, обнажая ряд гнилых зубов и сливаясь с грудью. Трудно было разглядеть шею, казалось эти мясные складки заполнили всё. Кожа обугленная и растянутая. Мужчина напомнил ей пластмассовую куклу, брошенную в огонь, но не догоревшую. Оно тяжело дышало и смотрело в одну точку, пока приборы с трубками гудели, словно симфония боли. Палату наполняли гул приборов и тяжелое дыхание человека-куклы. Вивиана, осмелившись вновь взглянуть на него, захныкала. Каждое движение, которое он мог хотя бы сделать с обгоревшей и растянутой кожей, приносило только адскую боль. И мысленно — девочка это чувствовала. В соседствующей палате лежала молодая девушка, лишенная ног и рук. Она молча лежала на койке, пока к ней методично подключали образцы новых протезов. Когда Виссарион подошел к ней, девушка невольно улыбнулась заметив девочку и помахала маленьким обрубком руки. Виви напряженно смотрела на культю, как на что-то чужеродное и мерзкое. Ей дали коснуться этого обрубка и опять непроизвольно слезы пошли. — Больно? Вопрос был столь невинным и печальным, что девушка прикусила губу и отрицательно покачала головой. Это была жестокость мира, которую так ярко показал отец. Столь печальная и ужасная, что малышке хотелось плакать без конца. Ей было больно и страшно смотреть на этих измученных людей. А после отец уводил её заплаканную назад, но по дороге малышка услышала раздирающий, истошный крик одного из таких людей. И заплакала сильнее. — Лучше знать с ранних лет, как мир поступает с людьми, независимо от их положения. Какие-то болезни, он насылает на наш разум, какие-то на тело. И нам надо оставаться сильными до конца, чтобы выдержать ее натиск мира. — тихо и сурово проговорил мужчина. — В одиночку или вместе с близкими. После этого откровения дитя не могло спокойно спать и есть несколько дней, всё вспоминая облики тех людей. Они являлись к ней в кошмарах и наяву — словно призраки темного воображения. И казалось, она всё сильнее страшилась заболеть тем же, чем и эти бедняги. В кошмарах она видела на себе эту обгоревшую кожу, потекший на правую щеку нос, заросшие плотью глазницы и оторвавшиеся руки с ногами. Вивиана плакала, не ведая, как избавиться от этого кошмара, и единственным лучиком спасения в этих ужасах был дорогой отец. Он протягивал малышке большой волшебный гранат, чей алый, струящийся сок дарует ей исцеление и прогоняет тьму с болезнями. А после она просыпалась в руках матери, которая пришла, дабы разбудить свою плачущую во сне дочь и успокоить её маленькое сердце. Девочка крепко прижималась к груди мамы, плача и рассказывая, что ей снилось. Сибилла нежно гладила малышку по спинке и щеке, вытирая её хрустальные слезки. Женщина внимательно слушала дочь, а после очередного кошмара вернулась к ней с отцом, который уже наяву принёс большой гранат. В ту ночь они тихо сидели на кровати Вивианы и ели зернышки граната, и сок фрукта пачкал лицо и ручки девочки. А отец обещал, что теперь всё будет хорошо и кошмары не посмеют её тронуть. Что даже болезни будут держаться от Вивианы стороной, ведь папа сломит - уничтожит каждый недуг своей силой. И Вивиана верила ему — трепетно, всем своим существом, кушая гранат. И после этой ночи кошмары действительно прекратились, а вера возросла ещё сильнее. Теперь Вивиана старалась забыть те страшные образы, думая лишь о том, какими красивыми и здоровыми станут эти люди в будущем — благодаря лекарству отца и магическому фрукту. Шло время, но девочка определяла это только своими днями рождениями. Первые два дня рождения она не помнила в силу возраста, а третье Виви уже вспоминала, как сказочное событие и теперь прекрасно знала, когда она родилась. И вот приближался четвертый день рождения маленькой Сидерас, который будет после Рождества. И Вивиана трепетно ждала этого события, чтобы стать на год старше и побыть с родителями целый день. На календаре было уже 20-е декабря. Девочка вычеркнула его маркером и побежала наряжаться. В тот день няня разбудила Вивиану раньше времени и сообщила, что родители ждут её на зимнем показе мод. Она что-то говорила про французов, нового модельера с его коллекцией одежды, пока собирала в хвостик волосы девочки. Но принцесса не особо вслушивалась, поскольку мысли летали вокруг мамы. Модный показ, внимание людей вокруг матушки царицы и волшебство макияжа фей. Ей хотелось вновь погрузиться в любимое царство красоты, но, к сожалению, её место было подальше от гримёрки. В излюбленном для отца месте, фронт-роу, где можно было быть первоклассным зрителем подиума. И там же маленькая принцесса встретилась с иностранным мальчиком. Он показался ей странным: незнакомый ребенок говорил совсем на другом языке, невнятно, почти под нос. Но она не хотела отвлекаться на него, ведь сейчас на подиуме появилась Снежная Королева в своём новом зимнем наряде. Сибилла блестела на сцене под овации зрителей, звуки музыки и тысячи вспышек фотографий. Девочка с гордостью решила похвастаться, показав на маму рукой незнакомому мальчишке. — Это моя мама! Она здесь самая красивая! Снежная Королева! Незнакомый мальчик улыбнулся, словно поняв что она сказала и так же глянул на греческую снежную царицу с восхищением. Сильные прожекторы, камеры и резкие вспышки со сцены, казалось, ослепят детей. Но разве не это выступление было для них волшебным шоу? Разве не здесь творились чудеса, которые они понимали иначе,чем взрослые. Когда матушка отошла за кулисы, девочка невольно заметила,что мальчик держал её за руку. Он неловко улыбнулся и указал пальцем на женщину, белокурую с зелеными глазами. Та сидела всё это время за их спинами в свободном, длинном до пола платье кремового цвета. Женщина выглядела безобидно, мило, красиво, но для Вивианы краше была именно её мать. - Maman, très belle. - мальчик произнес это и ждал тех же восхищений в сторону своей матери. Того же внимательного взгляда пускай на неё и не указывали светом, и она не была на подиуме. Но разве не для каждого ребенка, его мать как отдельная, самая прекрасная нимфа в мире? Вивиана не понимала его языка, но интуитивно поняла, что он пытается ей сказать. "Моя, мама тоже красивая! Она тоже царица! Она тоже прекрасная!" Но девочка восхитилась не самой красотой женщины, а в большей степени сходством сына и матери. Казалось он взял всё от этой леди, как сама Виви от своего отца. Жёлтые волосы цвета пшеничного поля, нежные розовые губы и в глазах весенний лес. Он был как принц. Прямиком из детских книжек с рыцарями, принцами из другого королевства. Но только как в сказках принц и принцесса могли понимать друг друга? Отец в то время был рядом и сидел близко к женщине, именуемой Эмили Агрест. Леди, как и её маленький сын, говорили на странном языке, но отец понимал их. Он знал этот язык уже много лет и легко разговаривал на французском без акцента. Сидерос отвечал на слова иностранной леди без запинки с ноткой веселья и игривости в голосе. Что очень волновало маленькую девочку, которая жаждала узнать, о чём болтают взрослые... Она прислушивалась к каждому слову, словно боялась, что они скрывают от нее великую тайну. Но так ничего и не смогла понять. И там была ещё одна женщина. Если бы в то время малышка ещё знала о таком слове как "стервозная" то назвала бы её именно такой. Презрительный взгляд через очки, впивался на юных нимф идущих на подиуме. Словно острые клинки стимфалийской птицы, впивались в их молодые тела, за попытку блистать. И возможно эти девушки чувствовали этот взгляд на себе инстинктивно, но не подавали виду. Одри Буржуа точно оставляла мысленно заметки на тех, кого собьет с волшебного подиума навсегда. Королева стиля, желала бы это сделать даже немедленно. Вивиана смотрела на эту женщину, как кошка на стоящий без действия пылесос. Который не включён, но даже так не внушал доверия и чувства безопасности пушистому созданию. Присутствие отца, который сохранял спокойствие и какое безразличие к обеим особям, давало девочка хоть какое-то чувство покоя. Возможно даже не особо сильного. Это незнакомцы, но только для неё. Отец говорит с ними на одном языке, очень беззаботно и весело. Милая Леди смеется и шутит, пока Злая Королева моды, оторвав свой взгляд от нимф, игриво касается плеча Виссариона.Это злит и смущает юную леди, Виссарион никак не реагирует, сохраняя маску безразличия. Ему не интересен лепет Одри, но он отвечает изысканно и сухо. Мужчина подносит к губам бокал с алой жидкостью, пока мать мальчика скромно разглядывает шоу. И что-то тихо говорит, словно изливает душу, но тут же получает от второй спутницы недовольные взгляды, колкости. Виссарион молча протягивает Леди Агрест свой бокал, нежно касаясь её руки. Эмили поднимает усталые, но светлые глаза на мужчину и тянется к его лицу. Что-то произносит интимным шепотом, от чего на щеках девочки вспыхнул алый букет ревности. Она поворачивается в сторону мальчика, лицом, полным обиды и раздражения.Словно он виноват в происходящей сцене только потому, что Эмили - его мать. Адриан, смотревший на нимф с восхищением, тут же почувствовал этот взгляд. Он поворачивается к ней, испуганно ахает, опуская голову и виновато трёт свой чёрный галстук. Словно он что-то натворил, стал причиной такой резкой смены настроения незнакомой девочки. И ему было за это стыдно. -Je m'appelle Adrien. Вивиана в какой-то степени злилась на этого мальчика, на его маму. Возможно из простой ревности, которая разгоралась больше из-за Одри. Но то что отец подал свой бокал Эмили, нежно погладил плечо и далее...Это только под кормило её зародившегося змея ревности. Она боится незнакомых людей, женщин говорящих на других языках, которые ей неведомы, того что они знакомы с отцом. Незнание, большой страх ребенка,порождающий негативные эмоции в его душе. И эти их попытки мило поболтать с Виссарионом, имитируя ласковых кошек, готовых тереться и мурлыкать перед хозяевами. Это вызывало отвращение и желание оборвать всю эту сцену. Подойти, залезть в отцовские объятия и показать кто здесь важная девочка. Заболтать на весь вечер, чтобы папочка говорил только с ней и забыл о присутствующих дамах. И она собиралась это сделать. Но как только Вивиана делает несколько шагов в его сторону, сам Виссарион останавливает дочь жестом руки. Что был ей очень знаком, он означал что отец занят и его нельзя сейчас беспокоить, подходить ни при каких условиях. Когда родители заняты, влезать запрещается, на сколько сильно бы тебя не любили. Ничуть не стесняясь, отругают на месте, накажут. Малышка была этим сильно огорчена, рассержена и делала шаги назад, чувствуя что сейчас заплачет. А Одри уже посмела облокотиться о грудь мужчины головой, нежно воркуя что-то и ведя пальцем по его кадыку. Она была слишком близко, слишком рядом и неподобающем виде. Касаясь чужого мужчину, отца при его же ребёнке. Но Сидерос казалось совсем не обращал на это внимания в отличие от маленькой дочери. — Папа! — отец не услышал тихий зов дочери, пока Эмили что-то говорила и неодобрительно смотрела на Буржуа. А сам он опустил взгляд на подиум, где уже сменилась не одна модель. И вскоре должна была показаться возлюбленная в изысканном белоснежном наряде, чтобы завершить зимний показ, — чего уже заждавшийся Сидерос ждал с нетерпением. — Tu ne te sens pas bien ? Je t'ai fait de la peine ? Адриан обнял Вивиану. Увидев, что глаза уже становятся красными и влажными, мальчик вытащил из кармана розовый носовой платочек и протянул ей. — Pardon, c'est ma faute... Виви, шмыгая носиком, горько глянула на протянутый платок. Ей не хотелось принимать его, но всё же она взяла платочек и вытерла глазки. Было обидно: ей хотелось к отцу, но больше — пожаловаться родителю на то, что он позволяет им себя трогать, весело смеяться и не ругает. Отчасти девочке хотелось от ревности даже ударить этих женщин или поколотить их своими детскими кулачками. Но смелости у неё не хватило бы на такое бесстыдство. Только нельзя — отец рассердится, а этого она боялась больше всего. Вдруг музыка заиграла громче, заглушая другие звуки на жалкие пару минут. Свет погас везде, кроме золотого подиума. Виви в испуге схватилась за плечи мальчика, а Адриан лишь прижал её к себе сильнее. Все прожекторы повернулись в одну точку, мужской голос объявил о последнем выходе — платье. И тут… На подиуме вновь появилась её мама, отчего девочка чуть обрадовалась. И надеялась, чтобы это выступление поскорее завершилось. Скорее бы они разошлись, чтобы больше не видеть Злую Королеву, Милую Леди и этого мальчика —принца. Каким бы милым он ей ни казался… Свет не просачивался в их сторону, обволакивая тьмой, пока на подиуме в пышном платье, отражающем свет, сверкала Сибилла. Словно окутанная мелкими снежинками, что падали с неба под вуалью из ветра. Дети прижались сильнее, они смотрели и кричали, но в общем гуле их уже не было слышно. Щёки пылали, казалось, стало душно. Адриан и Вивиана смеялись от радости, хлопали в ладоши и, прыгая, наконец отпустили друг друга. Что-то было в этом моменте волшебным, казалось — магия. Виви повернулась, чтобы взглянуть на отца, и кричала ему, что это там — мама. Сидерос лучезарно улыбнулся дочери; казалось, он тоже почувствовал это волшебство. И тут девочка ощутила горький вкус злости на губах. Презренный взгляд Одри на её мать, приправленный испугом перед величественной моделью. Буржуа выпрямляется, отстраняясь от Виссариона и поворачивая голову в сторону. Словно боится, что бывший адмирал пустит пулю ей в лоб за такую наглость если сейчас увидит. И Виви была этому рада. Пускай боится. Когда показ закончился, она быстро подбежала к отцу и залезла в его объятия. Мужчина нежно поцеловал малышку в лобик и собирался уходить. Он спокойно попрощался с дамами и маленьким Адрианом. Напоследок девочка сказала иностранному мальчику своё имя. — Я Вивиана! Вивиана! Адриан улыбнулся и вновь что-то сказал на своём языке помахав рукой. Вивиана махнула ручкой в ответ и думала что больше никогда его не увидит. Как бывало обычно, когда она встречала детей каких-то важных людей. Вивиана знала что через неделю забудет о нём, как о милом сне и больше не вспомнит. А Буржуа как кошмар забываемый как только проснешься. Девочка довольная улыбнулась в сторону Одри и нагло показала язык. И демонстративно крепко обнимала отца за шею,пока тот нёс её в сторону выхода. Этот коварный день казалось исчезнет в череде обычной бытовухи и праздников. Лицо Одри скорчившееся от наглости ребенка, тихая леди и грустный мальчик смотрящий ей в след. Прошло пару дней, а отголоски того дня медленно отступали, а Сидерас уже готовилась к празднику. Рождество проходило как обычно: девочка с матерью украшали елку и мастерили кораблики. На улице все дома, ворота и елки с деревьями были украшены гирляндами,огнями и украшениями освещая ночные улицы. Снег блестел, дети ходили по домам и пели колядки. В их руках часто бывали сладости,деньги, сушеные фрукты которые им давали хозяева домов. Но кроме этого дети носили свою металлические треугольники,бубны и гармоники. Их голоса звучали громко словно звон колокольчиков, весело и казалось они разносили настроение праздника. Вивиане хотелось бы присоединиться к колядкам, но она была еще совсем маленькая. А родители не хотели ее отпускать в большой ночной город. — Подожди пару лет Вивиана.. — говорила ей мать вещая очередную игрушку виде белого лебедя на елку. Виви сжимала в руках елочную игрушку виде синей птички и надеялась чтобы эти пару лет быстрее прошли. И она могла выбежать на улицу колядовать с другими детьми, держа свой золотой бубен с серебряными узорами инея. Весело петь колядки с другими и радостно смеяться бегая от одного дома к другому. И собирая сладости которые можно съесть. А можно собрать в целый пакет и принести домой хвастаться родителям и няньке. — Виви не летай в облаках. — Снег идет… — за окном пошел пушистый как пух снег. Медленно падающий с темного неба на освещенную огоньками землю. Сибилла поворачивает голову в сторону большого окна и тихо фыркает. Девочка грустно опускает личико и смотрит на мать с просьбой. — Мы выйдем поиграть? Женщина продолжает вещать игрушки,тихо мыча рождественскую песенку. Ее лицо остается спокойным, почти скучающим на фоне песенки, аромата медового печенья и праздничной елки. Дочь в ожидании ответа смотрит на мать. Глубоко вздохнув снежная мама говорит. — Только после ужина птенчик, когда вернется твой отец. — и девочка принимает такой ответ. Уже было девять часов вечера, когда отец семейства вернулся домой и дочь запрыгнула в его объятия. Виссарион только и успел, что сбросить с плеч заснеженный шарф и темное пальто. Прижимая к себе дочку, мужчина разразился одобрительным смехом и поцеловал проказницу в пухлые щечки. А после поцеловал жену, которая плавно, словно лебедь по озеру подошла к ним. Сибилла нежно проводит рукой по холодной щеке супруга, а после прикасается к ней теплыми губами. Слуги методично убирают в гардеробную пальто и шарф Виссариона. Сидеросы втроём проходят в гостиную, где уже ждал накрытый рождественский стол. На столе был ароматный свиной рулет, фаршированный сельдереем, чесноком и душистыми травами, уложенный листьями корейской капусты и украшенный оливковыми кольцами, болгарским перцем и розами из огурцов. Различные салаты со свеклой и капустой, приправленные оливковым маслом и грецким орехом. Пироги со шпинатом, сыром и вишневым джемом, а рядом сладкий хлеб, сверху украшенный теми же грецкими орешками. По краям стола стояли вазы с фруктами, среди которых выделялся особенно крупный гранат. А неподалеку поставлены конфетницы с песочным печеньем в сахарной пудре и медовое печенье с глазурью. Семья Сидерас, перед тем как сесть за стол, поздравляет друг друга с Рождеством. Виссарион уселся в начале стола и взял в руки сладкий хлеб. Оторвав от буханки хлеба три куска, мужчина по традиции раздал их членам своей семьи. Малышка Вивиана, когда получила последний кусок хлеба, сразу же принялась его есть. Трапеза началась, и помещение наполнилось разговорами и шутками уставших домочадцев. Снег все еще шел, а в камине дрова весело потрескивали в золотистом огне. Блюда и закуски медленно заканчивались, а сладкое и фрукты берегли до наступления Рождества. По телевизору показывали церковный хор, распевающий песни и молитвы. На улице все ярче зажигались огни, и медленно колядующие дети расходились. За это время успел прийти и старик Георгий, пожилой друг семьи со стороны Сибиллы. Он немного поужинал в компании Сидерас и устало ушел спать в кресле у камина. Оставив семейную пару наедине утопать в идиллии праздника и тепла. Вивиане наскучило есть, и она убежала к пожилому гостю, чтобы нарушить его вечерний сон. Она начала болтать о чем-то беззаботно детском и одновременно расспрашивать Георгия о его жизни, ожидая интересных историй. Старик потёр виски, слушая громкий детский голосок и смотря на её сверкающее любопытством личико. Вивиана редко видела столь пожилого человека, который, как говорили родители, прожил почти целый век. И в глазах девочки этот человек был воплощением чего-то тайного и волшебного. Мудрец, проживший много лет, манил своими историями о прошлом. Георгий глядел на малышку через густые седые брови и невольно отвечал на каждый вопрос глубоким усталым голосом. А потом он подарил принцессе жестяную коробку конфет, поздравил с наступающим Рождеством и дожидался, пока она уйдёт. Виви повертела подарок в руках и, довольно улыбнувшись, поздравила Георгия в ответ. — А вы святой? Оставалось всего немного до Рождества, и отец позвал всех за стол, собираясь произнести тост. В своей речи мужчина пожелал всем благополучия, осуществления самых заветных стремлений, а важнее всего — единства семьи. Вивиана уселась на коленях матери, внимательно слушая отца, а Георгий остался сидеть в кресле. Сибилла протянула со стола дочери кусок очищенного граната, пока супруг продолжал произносить тост. И в тот момент, когда часы пробили полночь, парад фейерверков пронесся по улицам города. Телевизор вспыхнул поздравлениями, позади раздался оглушительный треск хлопушек и на семью посыпались цветные конфетти. Женщина с дочкой только и успели, что прикрыть уши от грохота и засмеяться. — С Рождеством христовым! — вскрикнул Виссарион, глядя на свою усыпанную конфетти семью. А Вивиана торжественно вскрикнула с рук матери в ответ. — С Рождеством нас всех! Смех и веселье озарили гостиную, пока за окном горели огоньки фейерверков и гирлянд. А в камине же горели дрова. Ёлка стояла, заливаясь светом и тенями счастливых людей, и на её макушке молча покачивалась синяя птичка.