You Just Don't Know It Yet, But You Love Me And I Love You the Same

      Никогда ещё постель не казалась такой удобной с утра. Вот тебе, Анаксагор, под спинку пуховую перинку, сверху чистую простынку, под ушки – подушки, одеяльце на пуху и Мистер Дромагорас…       Где Мистер Дромагорас? Наверное, ночью выпал из рук. Мужчина потянулся в попытках рукой нашарить игрушку.       Обе руки потащились в одну сторону. Раздался странный металлический звук. Анаксагор резко распахнул глаза, дёрнулся и попытался сесть, но…       Анакса резко отбросил одеяло. Цепи сковывали его ноги. Руки были скованны наручниками. Длина цепей хотя бы позволяла сесть.       Сердце в бешенном ритме принялось колотить по рёбрам. В абсолютно бесполезных попытках выбраться Анакса принялся дёргать конечностями, и комната наполнилась мерзким лязганьем.       Нет-нет-нет-нет! Это просто сон! Ну разумеется сон! Паранойя свела его с ума вот и всё! Ему точно это снится! Анаксагор посильнее хлопнул себя по ноге.       Нет-нет-нет-нет! Это просто не могло произойти в реальности! Не может он… Не может стать….       Жертвой похищения.       Ещё несколько попыток разорвать цепи, разумеется, не дали ничего кроме шума. Анакса и не заметил, как затряслось его тело. Конечно, он бывал в разных странных ситуациях, в которые попал по своей же вине, но это… Обеими руками Анаксагор зарылся в свои волосы, больно потянул, словно бы это могло отрезвить его.       Как это могло произойти!? Что вообще было прошлым вечером!? Бросив беглый взгляд на свои закованные конечности, профессор понял, что сидел в своей любимой пижаме. Что значит либо его похитили из кровати, либо ублюдок посмел переодеть его.       Что ж, хотя бы тело не болит (если не считать головы), а значит урод не сделал ничего особенного с бессознательной тушей. Присутствовало только какое-то странное, неприятное ощущение некого материала на коже.       Если бы мог – Анакса обхватил бы себя обеими руками. Нельзя поддаваться панике…       Ох, кто-нибудь хватится его! Обязательно хватится! Нужно всего лишь продержаться немного!       В попытках хоть немного переключить внимание, мужчина решился осмотреться. Да его наверняка заперли в каком-нибудь грязном подвале среди коробок и…       Стены были обклеены нежно-голубыми обоями с фиолетовыми мордашками дром. Что?       Мягкая постель ему не почудилась. Матрас действительно оказался очень удобным, бельё – чистым, а подушек разных форм и размеров вдоль стены набросано оказалось щедро. Одна, в виде морды дромы, особенно зацепила внимание.       Такая же лежала у него дома на кресле. Но это не могла быть его комната – в помещении нет окна. Но есть шкафы с книгами и фигурками, выставленные вдоль стен. Слишком темно и далеко, чтобы рассмотреть корешки. Анакса видел рабочий стол со стулом и кресло в углу комнаты. Вместо компьютера на столе находился небольшой телевизор. То тут, то там на глаза попадались плюшевые дромы. Подле кровати пристроилась тумба с работающим ночником-котёнком, но дотянуться профессор бы не смог. Недалеко находилась ведущая наверх лестница. Значит это подвал.       Но какого чёрта это место до тошноты напоминало его спальню!?       Со скованными слишком короткой цепью руками, ухватить подушку-дрому было не так легко, но после нескольких неудачных попыток ему это удалось. Подушка была новой и пахла приятно.       Но всё это не умаляло кошмара ни капельки. Цепь на наручниках едва позволяла развести руки. Очевидно, чтобы пленник не попытался задушить себя. Анаксагор вновь дёрнул ногой на пробу. Кандалы неплотно обнимали ногу, но всё ещё не смогли бы соскользнуть ни при каких условиях. Кричать, очевидно, бесполезно. Вероятнее всего, в доме нет никого, кроме похитителя. Если это вообще дом, а не какой-нибудь гараж или сарай. А даже если кто-то и есть – это семья или товарищи похитителя, а значит его союзники. Хотя есть истории о жертвах похищения, которых держали прямо под носом у родственников. Члены семьи преступника молчали из страха перед ним, и жертва жила с ними в доме годами.       Отчаяние неприятной дрожью расходилось по телу. Анакса носом уткнулся в подушку. Для слёз ещё рано, но для разъедающего разум страха в самый раз. Что с ним теперь будет? И что он только сделал, чтобы заслужить это?       Честно говоря, Анаксагор много где напортачил в своей короткой жизни и много кому успел жизнь подпортить. Да, говорил, что думал! Да, отказывал! Да, иногда перегибал палку с грубостью возможно! Да, разбил пару-тройку сердец! Что тут такого-то!?       Чёрт, он даже не хорошенький, чтобы стать жертвой секундного желания!       Нет-нет, винить себя в похищении глупо! Жертвы не могут быть виновны в своём положении! На то они и жертвы!       Ох, ещё и горлышко пересохло. И голод начинает давать о себе знать. Да как можно заботиться о естественных потребностях, когда кто-то запер его в подвале и посадил на цепь!       А если похититель грёбаный извращенец, и его ждёт худшее наказание, чем смерть!? Сколько вообще людей было здесь до него!? Анакса крепко сжимал в руках подушку. Снова дёрнул ногой.       Мурашки пробежали по телу, когда дверной замок щёлкнул. Дверь открылась. Сердце профессора в сумасшедшем ритме взялось колотить по рёбрам, но он изо всех сил старался дышать как можно тише и спокойнее. Неудачно. Особо шумный вдох выдал его (было бы что выдавать).       Некто спустился по лестнице. Свет ночника коснулся черт человека. Сердце мужчины пропустило несколько ударов.       Знакомая белая головушка. Знакомые голубые глаза. Знакомая татуировка на шее. – Фаенон? – одними губами произнёс профессор, когда всё же смог поверить своим глазам, – Ты? Почему здесь?       Со взглядом юноши было что-то не так. Анакса чувствовал его кожей. Глаза сделались необычно тёмными, и в этом даже сложно было обвинить освещение. Фаенон присел на пол перед кроватью. – Доброе утро, профессор. Как спалось?       Снова это чувство. Это же чувство преследовало его постоянно. Анакса нервно сглотнул. Голос Фаенона звучал нежно. Он почти что ворковал! Молодой человек потянулся к чужой щеке, но Анакса быстро отполз назад. Цепи это позволили. – Ты собираешься мне помогать? – Пленник постарался заставить голос звучать как можно ровнее.       Молодой человек глупо моргнул. Вот этот его взгляд показался уже более знакомым. Кажется, до него дошло. Фаенон виновато улыбнулся. – Ах. Конечно. – Молодой человек поднял с пола одеяло и, отряхнув его, укрыл им Анаксу, – Одеялко упало. Вы же ворочаетесь во сне. Почти забыл. – Какое одеялко, Фаенон?       Мужчина резко дёрнулся, чтобы сбросить с себя одеяло и отбросить подушку. Страх стал сменяться гневом и горечью. Что-то кроме жажды застряло в горле. – Какое одеялко, Фаенон!? – Голос дрогнул, когда сорвался на крик, – Тебя заставили!? Скажи мне, что тебя заставили! Сколько их!? Чего они хотят!? Отвечай!       Дыхание окончательно сбилась. Влага стала щипать глаза, но Анакса постарался скорее сморгнуть слёзы. Он подался вперёд резко и почти завалился, но бывший студент успел подхватить его и оттолкнуть обратно в подушки. Мужчина тут же забился, принялся пихать Фаенона и пытаться сбросить его руки с плеч.       Анакса сдавленно пискнул и замер. Кровь в жилах похолодела. Он знал, что этот парень крепкий. Нужно быть слепым и тупым, чтобы не заметить это. Особенно когда юноша во всю демонстрировал свои способности, таская для профессора коробки и книги (иногда на спор с Мидеймосом). Но ощутить эту силу на себе было в новинку, и наверняка это была даже не одна четвёртая. На его плечи больно надавили. Анакса огромными от ужаса глазами уставился вверх. Боль предательства и ярость продолжали распирать его изнутри, но боль физическая заставляла сидеть смирно, пока чужие руки крепко сдавливали хрупкие плечи.       В документалках копы советуют не выделываться, не бесить монстра. Подыгрывать ему. Чем более покладистой будет жертва, тем меньше шанс плохого исхода. Но покладистость никогда не была свойственна Анаксагору, и теперь он предпочёл бы сдохнуть. Но было слишком больно. – Вот так. Хм, профессор не выпил свой кофе с молоком с утра и совсем не в духе, – почти пропел юноша. Его глаза опасно поблёскивали, – Не заставляйте меня обижать Вас, хорошо? Профессор, причинять Вам боль – меньшее из моих желаний.       Он говорил это, пока его руки продолжали давить. Анаксагор таки сдался и тихонько заскулил. – Ты и твои дружки вытащили меня из дома. Что теперь?       Голос звучал надломлено. Мужчина постарался дёрнуть плечами. Но Фаенон снова заземлил его. Анакса всхлипнул. – А сейчас, профессор, я отпущу Ваши плечики и дам Вам водички, а Вы не будете капризничать, хорошо?       Водички! Горло напомнило о себе. Анакса не продал бы свои принципы за воду, но сбросить с себя эту хватку хотелось сильно, поэтому он кое-как кивнул. Точно останутся синяки. На счёт три Фаенон медленно разжал пальцы, но не убрал руки сразу же, словно бы ожидал, что мужчина ослушается.       Разумеется, характер профессора ему хорошо знаком, и Анаксагор закономерно дёрнулся, но от одного только прикосновения снова замер на месте. Его тело задрожало. Сколько бы не храбрился, он всё ещё человек. К тому же маленький и слабый, особенно в сравнении с этим громилой. Парень кивнул сам себе. Когда он вновь поднёс руку к чужим плечам, пленник машинально попытался отстраниться и крепко зажмурился. Осознание накатывает позже, но, к счастью, Фаенон лишь легко треплет его по плечам, благо, избегая болезненных точек.       Анакса позволил себе приоткрыть глаза. Юноша улыбнулся ему. Но не своей привычной лучезарной улыбкой. Всё его лицо, обычно такое светлое, сделалось каким-то жутким, но определённо довольным.       Фаенон поднялся с места и сделал несколько шагов назад. Не сводил с мужчины взгляд. Профессор как мог вжался в стену и сгруппировался, стараясь сделаться как можно меньше. Мужчина вздрогнул, когда случайно слишком шумно вздохнул. Цепь на ноге натянулась до предела.       Оказалось, что в ящике под столом был спрятан маленький холодильник. Бывший студент выцепил бутылку воды, и Анакса тут же отвернулся. – Не хотите пить, профессор? Ну что же Вы! Стакан водички с утра выпить полезно! – Откуда мне знать, что ты не добавил в воду какую-нибудь дрянь снова? – прошипел другой человек в ответ. Мужчина крепко сжал ручки в кулачки до крови.       Фаенон тяжело вздохнул. Его лицо сделалось таким же разочарованным как когда у него что-то не получалось в годы обучения. – Ну хорошо, профессор. Ваша взяла. Давайте попьём сок, хорошо?       Анакса краем глаза следил за каждым движением молча. Бутылка была оставлена на столе. Жажда напоминала о себе, но мужчина старался перебиться собственной слюной. Из холодильника появилась небольшая коробочка сока. Парень оторвал от неё упакованную трубочку. Широкая улыбка вернулась на лицо Фаенона.       Как же быстро переключаются его эмоции. – Запечатанная и точно без «дряни».       С этими словами он вставил трубочку в коробку и вновь опустился перед Анаксой. Бывший студент поднёс коробочку к чужим губам. Система умоляла о воде, но разум кричал об опасности.       Фаенон немного покачал коробкой, как бы приглашая пленника. – Не вынуждайте меня поить Вас насильно, хорошо? – промурлыкал юноша.       Горечь, страх, боль. Теперь ещё и отвращение. Анаксагор хотел ударить руками или головой по коробке. Заставить Фаенона выронить её. Продемонстрировать своё несогласие. Он не немощный, и он точно не желает подчиняться ублюдку, которого ещё перед пробуждением считал своей личной гордостью.       Но в итоге физическая боль победила на пару с сильной жаждой. Анакса шумно вдохнул и всё же обхватил край трубочки губами.       Сладкий и холодный. Как и должно быть. Пленник закрыл глаза, чтобы не смотреть на кривоватую улыбку Фаенона. Он явно наслаждался этим. Анаксагор лишь хотел скорее закончить, но какой-то частью разума понимал, что покой ему теперь только разве что приснится. – Это мой профессор. – Анакса не пришёл в восторг от блаженства, с которым это было произнесено, – Не торопитесь, хорошо? Мы не хотим, чтобы Вы поперхнулись, верно?       Лучше бы поперхнулся, подавился и умер… Мужчина мог бы попытаться, но Фаенон точно ему не позволит. Возможно, если дать ему насладиться «шоу», он немного потеряет бдительность? Анакса зажимал трубочку зубами, надеясь на то, что бывший студент не заберёт напиток, если встретит хоть небольшое сопротивление. Но тот и не собирался этого делать. Он позволил Анаксе «спокойно» прикончить всю коробочку. Пустая упаковка была оставлена на полу возле ноги похитителя. – Но теперь мы будем стараться выпивать стакан воды утром и вечером, хорошо, профессор?       Пришлось проглотить очередную грубость. Взгляд Фаенона вдруг скользнул на крепко сжатые в кулаки ручки. Разумеется, ему не потребовалось много сил, чтобы разжать их. – Так не пойдёт, – тяжело вздохнул юноша, – Любите же Вы себе вредить, профессор!       С этими словами похититель подобрал коробку, встал с места, бросил мусор в ведро под стол и вытащил что-то из ящика. Оставив его открытым, он вернулся к Анаксе. Тот заметно напрягся ещё сильнее, хотя, казалось бы, дальше некуда. – Бинт, вата и перекись! Можете не переживать!       В его руках действительно оказались перечисленные предметы. Анаксагор рискнул не позволить коснуться его рук. Фаенон немного резко дёрнул на себя за запястье. Хотя бы немного! Анакса явно снова сделал ошибку. Перекись больно щипала свежие ранки. – Фаенон, чего ты хочешь?       Профессор краем глаза следил за тем, как другой человек осторожно заматывал его руку бинтами. – Вы всегда были таким, сколько я Вас помню, – произнёс молодой человек. Губы его были изогнуты в лёгкой улыбке, – Совсем о себе не заботитесь. Вредите себе. А обрабатывать Ваши раны потом Гиацине… – Не смей произносить её святое имя!       Да как он посмел упоминать такого ангела как Гиацина этим своим грязным ртом!? Анаксагор резко подался вперёд. Ударить Фаенона головой не получилось, но вот опрокинуть на его штаны и прикроватный коврик открытую перекись вполне. Цепи натянулись. Анакса неловко плюхнулся на живот. Приподняться со скованными руками из этой позиции оказалось сложнее, чем могло показаться. Но голову поднять удалось запросто.       Фаенон сверлил его тяжёлым, ледяным взглядом, но, несмотря на пробежавший холодок, мужчине было уже всё равно. Изо всех сил он старался дотянуться до бывшего студента и сделать ему хоть что-то, но, будучи так близко, юноша оказывался слишком далеко каждый раз, когда Анакса почти дотягивался до ткани чёрной толстовки. Профессор извивался всем телом, сыпал проклятиями, и даже боль в плечах была им позабыта. Лента бинта свисала с руки. Комната наполнилась звенящим звуком, рычанием и шумным дыханием.       Пусть убьёт! Плевать! Пусть будет больно! Мёртвым нет дела до боли!       Разумеется, в какой-то момент мужчина выдохся. Взгляд похитителя ни капли не изменился, и это только распаляло ярость. – Вы закончили? – Да пошёл ты! – прошипел Анакса. Ещё одна попытка вытянуть руки и треснуть ему, разумеется, не увенчалась успехом. – Мы можем продолжить? – Заткнись! – Чем быстрее Вы успокоитесь… – Да убей меня уже, сволочь грёбаная!       Губы молодого человека сжались в тоненькую линию. Фаенон облизнул их самым кончиком языка. Анакса рвано выдохнул. – Ну!?       Фаенон перевернул его обратно на спину. Одной ладони юноши хватило, чтобы прижать тоненькие ручки к кровати. Анаксагор взвизгнул и вновь забился в попытках вывернуться.       Боль отрезвила его. Адреналин вспомнил своё место. Мужчина пискнул, когда холодный взгляд вместе с прикладываемой силой пригвоздили его к месту. – Больше мы не такие смелые, да? – очень тихо и ровно выдал Фаенон, – Не волнуйтесь. Даже с красным от гнева личиком Вы всё ещё очаровательны. Такой котёночек…       Больно! Больно. Больно…       Анаксагор шумно шмыгнул носом. Он всё ещё злился и всё ещё не был против смерти (терять всё равно нечего), но грёбаная человеческая сущность кричала от боли. Ох, ещё чуть-чуть и этот парень сломает ему пару косточек! – Да пошёл ты…       Мужчина произнёс это практически одними губами, но, разумеется, в тихой комнате, где их только двое, этого было более чем достаточно.       Анакса невольно затрясся, когда ощутил прикосновение широкой руки к своему впалому животу. Через ткань пижамы. Медленно. Вверх. Вниз. От таза. До рёбер. От рёбер. До таза.       На секунду от рук снова разошлась сильнейшая боль. Ещё одно напоминание. – Если бы профессор вёл себя хорошо – уже через несколько минут он бы ел свой обед. Смотрел телевизор в ожидании ужина. А после ужина бы принял ванну и заснул в чистой постели мирным сном, окружённый игрушками.       Его голос звучал совсем неестественно. Фаенон был студентом Анаксагора около четырёх лет. Одним из первых забегал в аудиторию. Вечно вызывался на дебаты. Да вообще везде вызывался. Почти всегда он казался жизнерадостным юнцом, к которому, как к солнцу, тянулись люди.       Ослепительный. Яркий. Дружелюбный. Душа компании. Центр внимания. Всеобщий любимчик.       У кого-то вроде Фаенона могло быть всё что угодно и кто угодно. Но вот нечто с его лицом вдавливало в матрас своего бывшего преподавателя. – Но профессору всегда нравилось усложнять и идти тем путём, где он набьёт больше всего шишек. И я знаю, что Вам совсем не нравится, когда больно.       Молодой человек рисовал круги на животе своей жертвы. – А теперь, когда Вы пришли в себя, мы можем продолжить с намеченным планом? Я сделаю вид, что этой маленькой истерики не было.       Короткий взмах головой. Нет. Ни за что.       Анаксагор ожидал оплеухи. Ожидал удар в живот. Ожидал быть оттасканным за волосы. Ожидал руку на своём горле.       Ничего не произошло. Фаенон просто убрал руки, встал с места и направился к лестнице. Поднялся по ней. Дверь открылась. Захлопнулась. Замок щёлкнул. И вот Анакса совсем один. Снова.       Мужчина тут же прижал больные руки к груди. Больше синяков в его коллекцию. Фантомные касания всё ещё живо ощущались на его теле. Особенно на животе.       Теперь, когда он остался один, профессор мог свернуться калачиком и наконец позволить себе тихонько зарыдать. Горячие слёзы быстро нарисовали на щеках солёные дорожки. В конце концов, он всё ещё человек.       И чем он мог заслужить это!? Похищен. Ещё и собственным студентом. А до того ранее упомянутый студент преследовал его месяцами. Было ли это всё частью одного плана?       И что будет с ним теперь? Никогда нельзя знать, что происходит в голове преступника. Особенно теперь, когда Фаенон не был похож на Фаенона, Анаксагор не мог выдвинуть гипотезу.       Зачастую жертв похищения подвергают насилию. Со стороны похитителя или его гостей. От этой мысли Анакса сжался ещё сильнее. Никто не захочет ебать мешок с костями… Никто не захочет ебать мешок с костями…       Но из других вариантов пленник мог подумать только о перепродаже на органы, и это звучало слишком абсурдно для профессора. Он ведь болезненный с детства! Какие органы!       Может, за Фаеноном кто-то всё же стоит? Разве мог он сам пойти на такой шаг и ранить Анаксу подобным образом? А теперь Фаенон просто играет, чтобы этот кто-то не навредил и ему или его близким?       Нет, глупость… Профессор просто пытался оправдать его… Он же сам всё видел. Даже прожил эту сцену. Но зачем тогда? Зачем!?       Если подумать об этом немного, комната была сделана словно бы только для него. Она действительно сильно напоминала обстановкой его спальню дома. Хотя, конечно, это могло быть обычное самовнушение.       Будут ли его держать здесь в качестве питомца? О, какое унижение! Анаксагор и сам не заметил, как зарыдал уже в голос. Не так он представлял себе свои последние дни!       Прости и прощай, Гиацина! Прости и прощай, Гиацина. Прости и прощай, Гиацина…       Анакса не знал, сколько времени прошло в бессмысленном катании по кровати, истерике и страшных мыслях о своей судьбе. Разум немного прояснился, когда звучно щёлкнул замок, и дверь вновь открылась. Мужчина принялся наспех тереть лицо рукавами и тряпками, лишь бы похититель не увидел его рыданий! Жаль, тщетно. Попытки выровнять дыхание были такими же бессмысленными, как и старания успокоить безумное сердце.       Приятный запах еды доносился до него.