Неигры. С усложнениями от Сергея Дмитриевича

Вот вся эта тема со спортивным азартом Серёге кажется зашла изначально больше всего. Прыгал-бегал, попутно рассказывая Диме о том что да как — тот в целом и так в курсах был и с тем же Антоном был знаком достаточно давненько, слыша о нëм и Диме то из фандомных новостей, то от Джабраилова с которым часто сидел на матчах, но послушать Серёжу на пару с его яростным энтузиазмом всегда было в радость. А энтузиазмом он блистал направо и налево, бурно обсуждая с ним задания и наказания, с которым они определились вполне быстро, конечно не без консультации с продюсерами, но всё таки. Горошко был доволен и радостен, ожидая съемок, но буквально за пару дней до как-то начал темнить и Чеботарёв это быстро считал, в конце концов не первый раз, плавали-знаем. И когда Серёжа в очередном своём порыве заявил о том, что хочет ещё некоторые дополнительные усложнения к тем, что уже есть на игре, Дима в целом не удивился, да и согласился достаточно быстро. Казалось как-то, что выдержки хватит и опытности в целом то тоже. Но вот стоит Дима за белой стойкой рядом со своим сокомандником и думает, что выдержка работала секунды три, а потом с кряканьем свернула куда-то не туда, улетев в тьму. Потому, что поправлять собственные штаны каждый грёбаный раз после Серëжиных движений, заправляя рубашку в них, чтобы ни-ни, это уже слишком пиздецово. Он в принципе не думал, что такое может взять и произойти — с Серëжкой ладно, у того постоянно шило в причином месте и он с ним почти что привычен, а вот Дима с такой аферой толком не игрался, а это оказалось интересно. Но и по Горошко на самом деле скоро стало видно, что абонент чуть чуть не абонент и если раньше это можно было списать на скованность — в конце концов это Дима такой умник-разумник и быстро словил коннект с человеком, которого достаточно хорошо знал, а вот Серёжа ещё должен был словить мэтч с другим Димой и понятно дело, что это получилось не сразу, только вот глаза всё равно всё нахер выдавали и палили с потрохами. А как он мазал, м-м-м. Дима глядел-заглядывался, да молился про себя чтоб опять же ни-ни, но всё равно смотрел и на оттопыренный зад и на пересохшие губы. О Боже, как же это было невыносимо! Рот Горошко это одна сплошная аномалия, потому что закрываться вообще не хочет, а малиновый язык так и норовит показаться из него. И вот это чудо из чудес опять танцует и кривляется, пытаясь поддерживать Позова в этом их собачестве с Шастуном, а потом (сколько ж раз Дима это наблюдал он и не хочет знать!) присаживается на стул и вытягивается на всём столе и оттопыривает задницу, искренне стараясь сделать вид, что просто умотался за время испытания, тогда как на самом деле... Дима материться и думает, что эти штаны никогда не наденет да и вообще штаны надевать после такого как-то не хочется. Он смотрит в сторону стола противника и думает, что ещё чучуть и кто-то из них сорвётся и побежит уже дрочить в туалет. Надежда была только на короткий перерыв между испытаниями — вот только погоди, Дима в него вцепится так как никогда не вцеплялся, да за локоть утащит куда подальше, потому что будь ты проклят Сергей Дмитриевич со своими игрульками! Сергей же Дмитриевич был уже ни жив, ни мёртв, стоял где-то поодаль от Димы и думал наверно про тот же перерыв. На него все молитвы, прости господи, а как тут по другому. Чеботарёв вздохнул, переходя к заданию, последнему перед перерывом. Подумал, что в следующий раз (а в том, что он будет Дима и не сомневался) нужно будет вставить в Серёжу что-то вибрирующее, чтобы посильнее развезло. А то сейчас конечно интересно, но пока они не рядом не так чтобы совсем... *** Когда в гримёрку входят Дима думает только о том, что штаны с него уже сползают и это выглядит даже почти смешно. Можно было бы поржать вместе с Серёгой, если бы тот почти что не вешался на него и гладился мокрой головой об щетинистую макушку и щеки. — Развезло смотрю? — спрашивает Дима, придерживая его тихонько за плечо. Под тёмной тканью виднеется розоватая кожа, тоже взмокшая и точно горячая. Чеботарёв сглатывает и сам понимет, что к нему эти слова тоже относятся. — Нет, ты что, — глухо отзывается парнишка ему в плечо и в пол силы ударяет в другое. — Совсем нет. Так, устал. Жарко ж ещё и задания дурацкие — Ага, устал, задания. А мажешь ты только от усталости, а не от того, что пробка внутри уже ëрзать заставляет, — Дима опускает ладонь вольно на задницу и прям всей пятерней сжимает, чуть разводя их в стороны. Слышит хрип у шеи и сам ощущает где-то чуть ниже горла рык. — А ты смотрю штаны уже запарился поправлять, — Горошко тоже широко и резко сжимает его пах и Дима всё же проталкивает рык по горлу и уносит его к уху парня. — Я твой стояк в воздухе ощущаю, Дим. Колечко неплохое, да? Дима крутит его в руках и валит животом на небольшой узенький (намного менее широкий, чем сам Серёжа в плечах) диванчик, пригвоздив его туда рукой. Гладит зад одной рукой и как-то быстро стаскивает с поясницу резинку сначала штанов, а потом и боксеров. Не решается возиться с одеждой совсем и оставляет всё это болтаться где-то на икрах. — Прям в воздухе? — спрашивает Дима вкрадчиво, у самого уха. — Что-ж не подошёл да не присел, м? — Ага, чтобы «Неигры» резко сменили платформу с вк на порнхаб, план отличный, — то ли шутит, то ли возмущается парень и сжимает зубы, когда пальцы протискивается между ягодиц, трогая пробку, грубо водя ей туда-сюда — И будто ты против, — тянет как-то почти задумчиво Дима, пытаясь раскрыть свою ширинку и тут же стащить уже ненавистное кольцо с члена. Чуть подрыкивает, когда пальцы скользят по ткани, а Серёжа под ним коротко передёргивает плечами — не то от ожидания, не то просто затекло уже всё. Дима же давит на его лопатки и сильнее вжимает его в кожаную оббивку. Губами почти обхватывает его ухо. — У нас есть... Ну, минут пятнадцать. Двадцать максимум. Сейчас я в тебя спущу и ты будешь ходить с пробкой до самого конца. — Эй! — взъерипенивается было Горошко, но не может толком подвигаться и почти нелепо дёргает руками. — Это нечестно! — Кто больше усложнений хотел тот их больше и получает, — хитро тянет Дима и снова опускает пальцы к пробке, осторожно её вытягивая. Слышится короткий, но глубокий стон и Серёжа заметно вытягивает шею. Черт, если бы не продакшн Дима бы всё тут обкусал как следует, но увы-увы... — К тому же, мне как-то казалось, что ты её для этого в себя и всунул. Или что, боишься спалиться? Горошко помалкивает, глядя в тёмную обивку дивана, пока Дима откладывает в сторону небольшую розовую пробку, а потом проталкивает внутрь него один палец, проверяя насколько он растянут. А растянут он очень хорошо, так что сразу внутри оказывается и второй. — Кто ещё спалится. Сам то как спустишь будешь ползать, этот Шастун тебя за шкиряк к столам таскать станет. — Не знал, что ты такая ревнивая жопа, — хихикает Дима и гладит его по спине. — Но ещё одна игра, да? Я только за, Серëж, погнали. *** — Блять, — Серёжа сцепляет пальцы где-то у Димы за спиной и чувствует, как кожа на пояснице намертво склеивается с обивкой дивана, стоит Чеботарёв сделать сразу несколько размашистых толчков. У Димы нет ни ритма, ни дыхания и Серёжа иногда вообще его теряет, словно бы мужчина в принципе забывает дышать в некоторых моментах, толкаясь в него, уже очень хлюпающего от новой порции смазки, растраханого и горячего, поглубже. С таким рвением, почти яростью и вожделением. Горошко думает, что Диме сейчас его сожрать как-то очень просто и честно он как-то не настроен говорить что-то против. Пускай жрёт, пускай трахает так как нравится, так вот без ритма и дыхания, до шлепков, которые уже возможно слышны за дверью, до розовых следов на бёдрах и ягодицах, которые потом будет побаливать. Пускай берёт своё, он его знатно измотал и честно горд этим невероятно, потому что от чего-то такого очень сложно устоять и в прямом и переносном смысле. И как он потом будет стоять под софитами, рядом с другим Димой, нацеленным на победу, пытающимся объяснить ему правила, смотреть уже на своего Диму, что жрёт его взглядом и хочет вытрахать снова и снова войти в горячее тело в котором на этот раз не так уж и пусто. Мысль о том, что ещё немного и он черт его дери будет стоять на площадке с его спермой внутри и строить лицо, пытаться попадать очередным шариком в очередной стакан, просто дурманит голову. О даа, его осоловелые глаза и общий отлетевший вид заметят многие если не все и у них будут вопросы, но он никому ничего не скажет... И пока Дима опять чуть сгибает его и входит немного по другому, уже более с ритмом, вбиваясь из-за всех сил с явным намерением наполнить его, Горошко думает лишь о том, что уже проиграл своему «королю» ещё с момента этих усложнений. Ну, в целом, оно и не так печально. Даже очень, очень хорошо... Жарко. *** — Последний раунд, мой дорогой, — Дима уже собравшийся и одетый, выглядящий вполне презентабельно, чешет волосы едва одетого Горошко. Тот продолжает сидеть на диване, сильно разводя ноги. Нос то и дело шмыгает, а сам он почти хныкает — между ягодиц опять виднеется кончик пробки, а внутри горячее прежнего, а ещё очень липко и хлюпает. Хочется лечь на живот и дать Диме волю взять его ещё раз пальцами, но нельзя. Остались заветные пару минут, всего немного... Дима чешет его волосы, а потом довольно целует в макушку, а после мокрый лоб. Убирает прилипшие прядки куда-то к ушам приподнимает голову за подбородок и опять говорит тихонько, с улыбкой. — Ещё немного, а пока походи так, — он гладит алый живот почти у лобка и Серёжа дёргает плечом, в открытую скулит. Он целует его в голое плечо. — Я буду за тобой очень следить. Хорошо? Серёже остаётся только гулко угукнуть. Осталось пару минут и надо успеть привести себя в хоть какой-то порядок. Они точно спалятся. Но и хорошо.