Осенние фотографии

Пламя хаотично расставленных по подоконнику свечей отбрасывало тени на окно, подсвечивая капли дождя, скатывающиеся вниз по стеклу. Кровать находилась у самого окна, напротив неё расположился фотоаппарат на штативе и это было… странно и уютно одновременно. Ло Вэньчжоу никогда не находил времени посидеть на кровати перед сном, завернувшись в плед, глотком за глотком смакуя чай или какой другой напиток. Да что там — перед сном! Ни в обед, ни уж тем более во время завтрака после работы ему этого не удавалось. Жизнь мчалась в каком-то бешеном темпе. Капитан вечность не смотрел телевизор, новости открывал лишь когда на работе давали втык со словами «посмотрите, что гадкие журналюги написали о бюро, пока вы медлили», не выбирался в горы или на рыбалку в выходные, потому что таковых у него и не водилось почти. Он и к Тао Жаню перестал заходить в гости, а ведь раньше они вечерами после работы собирались, чтобы отведать мясо, переданное его родителями, и распить по бокалу вина. Тогда Тао Жань быстро пьянел, вечер проходил за разговорами о упущенной первой любви, где первую половину своего «еще-не-отруба» этот человек слёзно жаловался, что навечно останется холостяком, ведь потерял самую незаменимую девушку в жизни. А вторую половину «ещё-не-отруба» с серьёзным выражением на лице доказывал, что всё это к лучшему, что будь у него кот — он бы забывал насыпать ему корм, потому что на работе не продохнуть. Какая бы спутница жизни выдержала такие перспективы? Да и какой смысл в отношениях, если в миг, когда хочешь уделить внимание возлюбленной, тебя дёргают на срочный вызов? Им и доспать-то не всегда дают, вызванивая с утра пораньше. «Нет, не хочу заставлять проходить её через это», — завершал свою речь Тао Жань за секунду до беспамятства. О, вечера! Как давно он слушал чужой пьяный бред? Преступники не будут ждать, когда ты допьёшь вкусный чай с лимоном или в полной мере насладишься бодрящим кофе, или разнообразишь день терпкостью и едва уловимой кислинкой глинтвейна. Не будут ждать, когда ты приготовишь себе на ужин целый стол разнообразной еды, начиная уткой по-пекински, заканчивая рыбой-белкой. У Ло Вэньчжоу время на готовку появлялось разве что в свой день рождения и новый год — в те редкие дни, когда удавалось выхватить перерыв от суматошного ритма жизни, пригласить гостей и насладиться компанией. Не приходи к нему гости — он бы и не готовил. Зачем? Можно наверстать упущенные часы сна перед очередным забегом на три бессонных ночи. Ло Вэньчжоу не успевал жить, зато ему удавалось работать. Наверное, в прошлом они с Тао Жанем решили сговориться и жениться на работе, посвятив ей всю жизнь. Там и в горе, и в радости, и в бедности, и днём и ночью — всё сразу. Ему казалось, что та относительно безмятежная молодость осталась где-то позади. Нет, безусловно, он в самом расцвете сил! Да только у школьников времени свободного побольше: успеваешь подраться, насобирать проблем на пятую точку, найти первую любовь, о потере которой будешь плакать пьяным в тридцать, выслушать лекцию о своей успеваемости от родителей и потратить часа три на написание самоанализа. Хоть какой-то вкус жизни! А не эти ваши трупы, воры, похитители, окровавленные ножи в помойке и пропавшие у старушек по всему району кошки — спасибо, что последние не его забота, а патрульных. Ло Вэньчжоу даже нормативы на таких скоростях не сдавал, как жизнь жил. И потому сейчас, замедлившись настолько, что способен почувствовать каждый вздох — и свой, и чужой, — он чувствовал себя в вакууме, отрезанным от остального мира. Настоящим. Не человеком, погрязшим в заботах, среди которых не слышно ни собственных желаний, ни иной раз некоторых базовых потребностей. А тем, кто понимает, что хотел быть скрашивать вечера за этим дурацким глинтвейном, потому что дешёвый разбавленный кофе на языке ощущается, как размякший песок. Тем, кто кутается вечером в плед поплотнее, потому что, оказывается, замёрз и вымок после преследования, чего не заметил, увлечённый одновременно и азартом погони, и всеми последующими процедурами ареста. Тем, кто способен почувствовать тепло касания чужих кончиков пальцев к щеке и хрупкость момента, который может возникнуть между двумя совершенно разными людьми. Кто видит перед собой не измотанных коллег и не прогнивших изнутри убийц, а кого-то… может, запутавшегося, может — сломленного или, наоборот, счастливого, но такого же настоящего, пытающегося жить, а не гнаться за «надо», «принято», «все делают и мне надо», «все успевают и могут, значит, и я должен». Не того, кто готов похоронить себя в работе, забыв о своих стремлениях, желаниях. О том, кем является сам по себя. Ло Вэньчжоу усмехнулся. А он сам-то ещё помнит, кто он сам? Есть ли в нём что-нибудь, помимо выученного, беспрестанно звучащего в голове или со стороны: «капитан»? Должность и одновременно обращение, а на деле — обычное слово, таящее столько ответственности, что иногда кажется, что спина под её весом не разогнётся. Хотя Ло Вэньчжоу по-прежнему помнил, с какими целями явился в полицейскую академию. И может его работа очень быстро расставила по местам ожидания и реальность, может, лет пять назад его вечерами снедало разочарование — он никогда не жалел, что пошёл по этому пути. А после и от разочарований не осталось и следа, ведь любой человек рано или поздно встречается с истиной, всего на треть отражающую построенные воздушные замки. Когда Ло Вэньчжоу столкнулся с ней и пережил «кризис», он не отказался от своей цели. Может, справедливость — чрезмерно субъективное понятие. Может, закон не имеет абсолютной власти, а иногда оборачивается катастрофическими последствиями, которых можно было бы избежать, если преступить через правила. Может, невозможно поймать всех плохих парней и отправить их за решётку, да и людей всех спасти не удастся, но всё ещё можно попытаться сделать всё, что в твоих силах. Юлить и обходить правила во благо других, минимизировать жертвы, поднажать вместо того, чтобы опустить руки, и поймать очередного гада, который едва не ушёл из-под носа. Цель не теряет смысл и ценность, если ты не способен выложиться на сто процентов. Особенно, если дело не в твоих желаниях, а обстоятельствах, безжалостно сжирающих те самые недостающие проценты. Так решил для себя Ло Вэньчжоу, и жизнь стала легче. Только вот прожить её он не успевал. Если в начале службы он ещё успевал думать о том, что ожидал и что получил, что правильно, а что нет, то после в круговороте дней не находил ни сил, ни времени — это тоже сыграло роль. Если нет времени думать — нет времени тревожиться, банально не успеваешь задаться вопросом, потерял ты какие возможности и «что я делаю со своей жизнью?». Убери два вопроса из жизни и с ними исчезнет больше половины проблем. Да и Ло Вэньчжоу сам по себе был человеком, который делил вещи на две категории: ты либо можешь повлиять и делаешь, либо не можешь и смысл вариться в этом? Ему и без сауны с гнетущим дымком в голове хватает обстановки на работе. Он убедил себя, что всегда приходится чем-то жертвовать. Раз его стремления были подвязаны на то, чтобы служить народу преданно, днём и ночью, преследуя правонарушителей, то он должен отдать что-то взамен. Например, «вкус жизни». Те моменты, когда можно замедлиться, выдохнуть, отдохнуть, посидеть вечер за хорошей книгой, а не забыть её содержание, потому что неделю шёл по горячим следам и не то что сюжет не помнишь, а когда ел в последний раз. Кто бы мог подумать, что встреча с Фэй Ду вселит в него мысль, что всё возможно. Возможно работать и недосыпать, но при взгляде на одного конкретного человека чувствовать себя полным сил. И не просто чувствовать, а иметь желание после работы вместе сходить куда-нибудь, провести вечер в уединении, будь то прогулка или просмотр фильма. Можно в своём суматошном графике вопреки всему выбраться в горы — да, без ночевки в палатках, зато на пару часов. И чем это плохо? Чем плохо приходить домой, где тебя кто-то ждёт? Этого уже достаточно, чтобы вместо лапши быстрого приготовления выбрать в качестве трапезы что-то более сытное и полезное. И вот так, не торопясь с перекусом или игнорируя, вместо него в одежде заваливаясь на кровать и отключаясь, обсудить прошедший день. Просмотреть сделанные фотографии, обсудить идеи для фотосессии — может, взять на себя чуточку больше, придумать её вместо одного красавца. Или сидеть над душой, бессовестно подтрунивая, ничего не понимая в чужой профессии, но ворча на ракурс и нелепые выражения лиц его клиентов. Ло Вэньчжоу моргнул, сбрасывая с себя наваждение. Забавно, Фэй Ду не сказал ни слова, он заверил его, что и без очередной животрепещущей истории сможет вжиться в роль. Что это, побочный эффект общения с фотографом? Теперь история родилась в его голове для того, чтобы он убедительно выглядел на снимках? Уголки губ Фэй Ду приподнялись и… улыбка впервые тронула и его глаза. По тёплым искоркам в них сложно было понять, достаточно ли фотограф проницателен, чтобы понять его мысли, или задумал какую-то шалость, если не всё и сразу. Лишь секундой позже Ло Вэньчжоу понял, что бессознательно опустил ладонь свободной руки поверх чужой. Неизвестно, как давно они так сидят, и Фэй Ду не предпринял ни единой попытки «высвободиться». Поймав его взгляд, молодой человек отставил стакан с глинтвейном на подоконник, чтобы тем же мгновением умыкнуть из рук Ло Вэньчжоу такой же наполовину опустошённый. Щёлк. Из-за того, что Фэй Ду подался вперёд спонтанно, меховой плед соскользнул с его плеч, и снова Ло Вэньчжоу неосознанно протянул освободившуюся руку, чтобы поймать его за край, удерживая. Фэй Ду и правда талантливый фотограф, он всё рассчитал. Едва Ло Вэньчжоу сделал это, как молодой человек сократил то ничтожное расстояние, что было между ними, коснувшись губами чужих губ и замерев так. Щёлк. Он не прижимался вплотную, не углублял, не старался проявить напористость. Нет, это касание походило на нечто скорее иллюзорное, когда ты грезишь о поцелуе с человеком, который тебе нравится, но вы далеки от отношений. И всё, что ты можешь — представить его перед собой во всех деталях, запечатлеть это скромное откровение в фантазиях. Ло Вэньчжоу никогда о таком не мечтал. Он вообще ни о чём не мечтал, разве что ставил цели и достигал их. Зачем ему представлять поцелуй, когда он может рассказать о своей симпатии человеку? Зачем ему прокручивать моменты каких-то трепетных касаний в голове, когда рано или поздно все отношения придут к ним? Зачем искушать себя фантазиями? Что-то либо способно стать реальным и ты можешь привести к этому, либо этому не суждено сбыться и не стоит нарушать чужих личных границ, и себя истязать подавно. Но всё тот же Тао Жань, когда выпивал, рассказывал о своих мечтах. Ло Вэньчжоу всегда слушал его со всей внимательностью, уважая чувства и «душевные терзания» друга. Но тот был и того скромнее — он представлял, как с Чан Нин держится за руки, прогуливаясь по набережной на закате, и как отдаёт ей своё пальто, и что этот заботливый жест расскажет о чувствах всё вместо него, без неловкости и заминок. В общем, Ло Вэньчжоу иногда в шоке был от того, какой у него друг романтик, вроде нет времени смотреть мелодрамы, а все равно взял у них всё самое дурное. Для полноты клише принёс бы букет роз с открыткой «я с тобой навсегда», и бедная Чан Нин заработала бы диабет от приторности. Конечно, Тао Жаня тоже винить было нельзя. Он делился своими юношескими фантазиями, а в том возрасте… Что ж, в том возрасте он был склонен немного идеализировать картинку, если речь заходила о отношениях. Фэй Ду отстранился на несколько сантиметров, подцепил пальцами его подбородок и прошептал: — Ты хотел эту фотосессию, так и думай лишь обо мне. Щёлк. Несчастный фотоаппарат продолжал работу. Ло Вэньчжоу не был уверен, точно ли запомнил, но это чудо-техники Фэй Ду настроил так, чтобы каждую минуту делался новый снимок. Когда счётчик дойдёт до ста — камера автоматически прекратит снимать, тогда он хотел взять её, чтобы запечатлеть остывший глинтвейн на дне стаканов под светом свечей, отблески их пламени у окнах, оставленные на кровати пледы, в которые больше никто не кутался. — А я и думаю о тебе, — негромко произнёс Ло Вэньчжоу. — У нас уже третья фотосессия. И пусть я не видел, как ты работаешь с другими, зато успел заметить, что кроме моих фотографий ни в твоей комнате, ни в фотоаппарате других нет. — Мы вроде играли возлюбленных, тебе стоило уточнить, что мне следует изображать парня, дождавшегося капитана после тяжелого дня. Я бы изменил декорации, — Фэй Ду, ощутив, к чему он клонит, решил ловко перевести разговор в другое русло. И Ло Вэньчжоу не дал ему сделать этого. — Скажи, твоя заминка в творчестве связана с тем, что ты оказался сражён моей харизмой, или с тем, что пока носился, желая соответствовать ожиданиям заказчиков, забыл, ради чего начал этим заниматься? Улыбка не исчезла с лица Фэй Ду, но уголки глаз опустились и тёплые искорки исчезли. — А если и то, и другое?