Сломанные

В конце «рабочего дня» я снимаю мантию. Медленно, аккуратно, не из-за сентиментальности, просто берегу оставшиеся части себя. Ткань чёрная, гладкая, тяжёлая. Запах гари въелся в неё так же глубоко, как в мою кожу. Я разворачиваю её, как саван, и складываю — почти с уважением. Мы хороним чувства, пока живы. И вещи становятся гробами для того, кем были мы. На теле — кучи рубцов. Следы заклинаний, морщусь смотря на себя в зеркало и отворачиваюсь. Я переодеваюсь в простую тёмно-серую рубашку и штаны. Без символов. Без власти. Без знаков. Без клейма. Ужин — стал уже формальностью. Я беру хлеб, сыр, немного тушёной капусты. Ем стоя, около подоконника, глядя в вечерний мрак. Вдали — горят вышки патрулей. Огни над Северной башней. Слишком много дежурств. Слишком много исчезновений. В воздухе витает что-то липкое, как недосказанность. Пока жую, думаю: «Что чувствовал тот мальчишка? Когда я сказала «Круцио». Когда он кричал». Думаю — и тут же отгоняю. Нельзя. Это слабость. А слабость — смерть. Я допиваю воду. Остужаю дыхание. И выхожу. Хогвартс ночью — ещё страшнее. Тени растут, как призраки. Коридоры хрипят, будто стены устали дышать. Некогда живой, умный, волшебный замок — теперь только чёрный камень и эхо. Он болен. Инфицирован злом, как организм, который не смог справиться с вирусом. Я иду без фонаря. Я знаю путь. Семь поворотов. Два лестничных пролёта. Налево от потайной кладовки. Через разбитый гобелен с русалками. Третий камень снизу — вдавливаю ногтем. Щелчок. Стенка отходит. За ней — тьма. Я вхожу. Закрывается. Это секретная комната. Она не значится ни в одной карте, даже в Карте Мародёров. Я нашла её ещё на шестом курсе. Тогда она была заброшенной лабораторией зельев. Теперь — она мой штаб. Тишина здесь иная. Она не глухая, как в зале совещаний. Она живая. Будто стены слушают. Я провожу рукой по стене. Чары реагируют на моё прикосновение. Медленно загорается свет. Тёплый, тусклый, как огонь старой лампы. Камни на стенах впитывают его, словно жадно. Они давно не видели солнца. Я подхожу к столу. На нём — карты, записи, фотографии. Спрятанные отчёты. Метки движения сопротивления. Мы следим за всем. Даже за собой. Всё ради выживания. Всё ради выхода. Я сажусь. Вдыхаю. Касаюсь бумаги. Страница чуть дрожит под пальцами — не от ветра, а от того, как сильно я её держу. «Завтра отбор. Третьекурсники. Магглорожденные — в список...» Слова Гарри звенят в ушах. Я знаю, кого он назовёт. Я знаю, что будет. Я знаю, что должна буду сделать вид. А потом — попытаться спасти хоть одного. Иногда я чувствую, как моя душа трещит. Как будто в ней — микротрещины. И каждый раз, когда я делаю что-то «по плану» — она чуть глубже. Но пока держится. Я закрываю глаза. Пламя. Камера. Голос Гарри. Мальчик, кричащий. Джинни, смеющаяся. Дыши. Раз. Два. Три. Я открываю книгу. Та, что из древней коллекции Хогвартса, которую мы тайно вынесли перед поджогом библиотеки. Уникальные записи. О старой магии. О душах. О сопротивлении. Я ищу раздел о трансфигурации личности. О том, можно ли разделить себя — не метафорически, а буквально. Создать копию. Или вырвать часть себя и спрятать. Как делают с крестражами — но не ради бессмертия. А ради сохранения разума. Я чувствую, как теряю себя. И знаю, что это — последний шанс. Пока я читала, дверь за моей спиной слабо скрипнула. Кто-то здесь. Но мне не страшно. Если это враг — мне нечего терять. Дверь скрипит чуть громче — и замирает. — Мог бы постучать, — бросаю я, не поднимая глаз. — Мог бы, — отзывается голос. Холодный, ленивый, с лёгкой усмешкой. — Но ты же не из тех, кто прыгает от неожиданности. Верно? Я захлопываю книгу. Пальцы сжаты на корешке чуть сильнее, чем надо. — Что тебе нужно, Малфой? — Скучал, — он проходит вглубь комнаты, изучающе оглядывая полки. — Хогвартс, как всегда, полон секретов. Даже в руинах. Кто бы мог подумать, что именно ты окажешься хранителем очередного? — Забавно слышать это от человека, который шесть лет прятал Тёмного Лорда в шкафу, — сухо парирую. Он усмехается. — Туше, Грейнджер. Молчание. Он приближается к столу, слегка касается пальцем одной из карт. Присвистывает. — Невилл знает, что ты хранишь это здесь? — Невилл помогал это прятать. — Слишком смело. Даже по твоим меркам. Если сюда доберутся... — …то у тебя будет идеальный повод сдать меня Лорду. Можешь не благодарить. Он на секунду замирает, а потом медленно отходит к стене. Прислоняется к ней плечом. — Похвально, что ты не потеряла сноровку за столько лет. — А твоим талантом все так же остается появляться где нужно без причины. Или она есть? — Есть, — наконец говорит. — Лорд сомневается в тебе. Слишком много совпадений. Слишком ровные отчёты. Слишком мало крови. Я смотрю на него. Пристально. — А ты? — Я всегда в тебе сомневаюсь, — мягко отвечает он. — Это часть нашего взаимодействия, разве нет? Глаза его — холодные, но в них нет злобы.  — Сдашь меня? — спрашиваю просто. Он улыбается. Почти устало. — Если бы хотел — ты уже сидела бы в другой комнате. Намного ниже. — Ты романтик. — Нет, реалист. Романтики давно сгорели. Вместе с твоей библиотекой. Я отвожу взгляд. Сердце сжимается — краткий миг. Он все видит. Не комментирует. Я не знаю, сколько прошло времени. День? Два? Неделя? Здесь всё стерлось. Пространство, время, ощущение реальности. Только холодный камень под спиной и боль — в теле, в мыслях, в душе. Они не задают вопросов. Им не нужны ответы. Им нужно меня сломать. Я слышу шаги. Я знаю эти шаги. Он приходит каждый раз, по времени, будто по команде, будто его пускают, когда хотят преподать мне наглядный урок. Драко Малфой. Я поднимаю глаза. Он стоит в дверях. Тень от факела пляшет на его лице, вытягивая черты, искажая. Он выглядит хуже, чем в прошлый раз — осунувшийся, бледный, с потемневшими кругами под глазами. Рука с палочкой сжата так сильно, будто он держит змею. — Пришел повеселиться, Малфой? — мой голос хриплый, но я не дам ему слабости. Он замирает, а потом резко отвечает: — Закрой рот, грязнокровка. Слово режет, как стекло. Я вздрагиваю, но не отвожу взгляда. Он сказал это слишком быстро. Неестественно. Я слышала от него эту фразу тысячи раз и знаю когда она его. Но сейчас он повторяет чужую. — Делай свою работу, — выдыхаю я. — Ты ведь для этого здесь. Он напрягается. В его глазах вспыхивает что-то... не злость. Боль? Страх? Он выглядит так, будто его тошнит от самого себя. — Мне нужно, чтобы ты перестала быть такой строптивой, чтобы ты забыла о том кем была и все закончится. — говорит он. И я понимаю: он не врёт, но не ему нужно выбить из меня остатки человечности, а совсем другому существу. Он поднимает палочку, и я жду, что будет боль. Я готова. Меня учили терпеть. Но его рука дрожит. Он не может. Он не хочет. И я вижу это. Он поворачивается. Уходит. Он почти у двери, когда вдруг говорит, тихо, почти срываясь: — Завтра тебе принесут хлеб. Только не ешь его. Я замираю. Это не угроза. Это предупреждение. Он останавливается на секунду. Я вижу только его спину. И тогда он бросает: — Не все змеи ядовиты, Грейнджер. Некоторые просто ждут, когда яд пригодится. И исчезает. Я остаюсь в темноте, с бешено колотящимся сердцем и мыслями, которые внезапно снова становятся острыми. Я знаю, что он только что сделал. Он дал мне надежду. И, возможно, оружие. Я резко тряхнула головой, прогоняя липкое оцепенение прошлого, и вновь встретилась с его взглядом. — Что тебе на самом деле нужно, Драко? Он медлит. Потом — чуть тише: — Ты вывела шестерых. Из девяти. Наших. Это риск. — Я знаю. — Ты играешь слишком открыто. — А ты — слишком медленно. Мы не можем ждать. Он наклоняется к столу, говорит негромко: — Мы играем на двух досках, Грейнджер. А фигуры одни и те же. Лорд уже чувствует, что кто-то двигает их за спиной. И если он поймёт, что мы — это мы... — …то всё кончится, — заканчиваю за него. — Быстро и мучительно, но мне, казалось, что мы не этого хотели. — он запускает пятерню в свои волосы и слегка взъерошивает их.  Молчание. Тяжёлое. Усталое. — Ты ведь тоже не спишь по ночам, — говорю. — Правда? Он чуть улыбается. Уголком губ. Без радости. — А ты всё ещё думаешь, что я человек? — Иногда, — отвечаю. — Когда ты не разговариваешь. Он смеётся. Впервые — почти по-настоящему. Но коротко. Как человек, который давно разучился смеяться долго. — Береги себя, Грейнджер, — говорит он, уже у двери. — В этом аду ты удивительно упрямая искра. Было бы обидно, если бы тебя затоптали раньше срока. — Спасибо за заботу. Запишу в дневник между пытками и изменами. — Ах да, — он оборачивается напоследок. — Гарри хочет видеть тебя утром. Он собирает всю семерку в нашем месте. Выглядит он… не в духе. — Никто из нас не в духе, Драко.  Он исчезает в темноте. А я снова остаюсь — одна. С огнём лампы. С тенью на стене. С тишиной, которая в этот раз кажется чуть холоднее.