отдых.

Оскар раздражен, Оскар зол, Оскар устал. Устал от бесконечных перелётов, устал от пряток, уровень сложности которых всё время только повышается, устал от того, что они разве что не обязаны проводить время не друг с другом даже во время перерывов, в которые якобы надо отдохнуть, но вместо полноценного отдыха получается только бесконечная нервотрепка и “пиздец-как-я-по-тебе-скучаю-каждую-ебаную-секунду”.  Оскар откидывается в кресле, прикрывает глаза. Он знает, что Ландо должен приехать с минуты на минуту, сделать вид, что якобы поселился в соседнем номере для якобы какой-то коллаборации, а потом пойти просто поприветствовать своего напарника и совершенно случайно остаться с ним на ночь, и эти самые последние минуты тянутся, кажется, вечность. В коридоре кто-то грохочет, почти вламывается в соседнюю комнату (хозяева отеля очень уверенно говорили о шумоизоляции, но по мнению Оскара им в качестве бета-тестера этой гипотезы стоило нанять Ландо). Австралиец весь обращается в слух, слышит, как спустя минуту дверь соседнего номера снова с грохотом захлопывается, а затем слышит короткий стук в свою дверь. Он поднимается с насиженного места, пересекает расстояние от кресла до входной двери, а затем распахивает её.  На пороге стоит никто иной как Ландо Норрис. Он загорел ещё сильнее, на нём потрепанная футболка явно не его размера (да и просто не его, краем сознания Оскар отмечает, что теперь понятно, почему он не мог её нигде найти) и шорты, видавшие виды, но Оскару напарник кажется таким красивым, каким ещё никогда не казался. Несколько секунд проходят в молчаливом созерцании, а затем Пиастри хватает Ландо за ворот футболки и почти затаскивает в гостиничный номер, захлопывая дверь и поворачивая предусмотрительно оставленный в замке ключ. Ландо не успевает толком даже дух перевести, когда Оскар почти припечатывает его к стене и накрывает его губы своими. Пиастри не лапает его, не пытается моментально раздеть, просто целует: проходится языком по губам, забирается в рот, сплетается с языком Норриса, заставляя того отчаянно задыхаться. Ландо менее терпеливый. Он цепляется за плечи Оскара, тихо всхлипывает, когда Пиастри прикусывает ему губу, пытается притянуть его ближе. Он скучал, скучал до ужаса, и ему даже не неловко уже от этого. Нацеловавшись, Оскар отстраняется от него, утыкается Ландо в шею, тяжело дышит. С одной стороны, хочется растянуть удовольствие на столько, на сколько возможно. С другой стороны, хочется взять Ландо прямо здесь и сейчас, не церемонясь и не растекаясь на все эти нежности и прелюдии, и Оскар знает, Норрис согласился бы на любой из этих вариантов. Главное – предложить. Ландо постепенно выравнивает дыхание, прижимает Оскара к себе ближе. Его ладонь забирается Оскару в волосы, чуть поглаживает затылок, а вторая покоится на плече. Сейчас, будучи прижатым к стене телом Пиастри, он чувствует себя как никогда хорошо и спокойно. Пожалуй, Оскар смог стать тем единственным человеком из всех, с кем когда-либо Ландо встречался, с кем сам Норрис может просто быть, с кем ему не нужно стараться, с кем достаточно существовать и не нужно пытаться что-то доказать. Оскару не нужны его деньги, статус или гражданство – у самого всё это и так есть. Оскару не нужны полезные знакомства через Ландо – у него самого их едва ли не больше. Оскару нужен сам Ландо, таким, какой он есть, и ничего больше, и Ландо даже не знал до этих отношений, насколько для него самого это важно. Наконец, Пиастри отстраняется от него, коротко целует в губы, а затем увлекает вглубь комнаты. Ландо покорно следует за ним, взглядом проходясь по вполне себе достойному интерьеру. Со словами “обратно можешь не одеваться” Оскар почти торжественно вручает ему полотенце, и Ландо только фыркает от настолько прозрачного намека. Впрочем, можно и не врать, что он ждал чего-то другого. Оскар клянется сам себе, что однажды перестанет так открыто пялиться на Ландо, когда тот обнажён, но, видимо, не сегодня. Не сегодня, когда Норрис выходит из ванной в одном только полотенце, обернутом вокруг бёдер, с влажными волосами, с которых вода стекает по лицу и шее, цепляется за цепочку и продолжает свой путь по груди. Пиастри смотрит как завороженный, и Ландо не может этого не заметить. Ему приятно. Ему нравится такое внимание от Оскара, и, честно, кому бы не понравилось? –Иди ко мне. – внезапно севшим голосом произносит Пиастри, протягивая руку в сторону Ландо. Последний подходит ближе, до расстояния вытянутой руки. Чужая ладонь ложится ему на бедро, скользит выше, по боку, проходится по прессу, чтобы вернуться на талию и притянуть к себе ближе. Оскар утыкается носом ему в живот, медленно целует, проходится языком по коже, слизывая каплю, смотрит снизу вверх, и Ландо моментально забывает как дышать. Каждый чертов раз он забывает, что за маской холодного и равнодушного прячется совершенно другой Оскар, способный на эмоции, способный на смешные шутки (сколько бы Ландо не говорил, что Оскар не смешной, никто так не смешит его как Пиастри), способный смотреть и разговаривать так, что Ландо только и остается покоряться этой силе, которая открывается у Оскара каждый раз. Сам Оскар, кажется, видит этот весь мыслительный процесс у Ландо на лице, потому что он легко улыбается, а затем кладёт вторую ладонь Норрису на талию, чтобы одним движением утянуть его на кровать, укладывая на спину на простыни и нависнуть сверху. Ландо явно не ожидает такого, однако, когда Оскар припадает к его шее, зацеловывая, он чувствует, что этого ожидал ещё меньше. Пиастри проходится губами по чужому телу, ладонь непроизвольно ложится на шею Норриса, и тот только вздрагивает от ощущения власти в над собственным телом в чужих руках. Он прикрывает глаза, доверяясь только ощущениям.  Оскар проходится языком по соску, прикусывает его, снова облизывает, и Ландо прогибается в спине, стон, больше похожий на вздох, срывается с его губ, и Оскар замедляется на этом. –Нравится? – тихо спрашивает он, на мгновение возвращаясь к шее Ландо, едва касаясь губами кожи. Ландо в ответ только коротко кивает. Конечно, блять, нравится. Кому бы такое не понравилось? Оскар тихонько хмыкает, а затем возвращается ниже, целует живот, бедра. Полотенце давно валяется где-то на полу, и у Оскара есть более чем полный доступ к телу сокомандника. Он легко проходится губами по проступающим под кожей мышцам, цепляет бедренные косточки, а затем оставляет засос на внутренней стороне бедра, заставляющий Ландо всхлипнуть. –Какой же ты чувствительный. – поддразнивает его Оскар, ставя второй такой же и наблюдая за вздрагивающим Норрисом. Ландо бы закатил глаза (не от удовольствия, конечно же, а от раздражения, потому что иногда в Оскар просыпается такой противный говнюк), Ландо бы ответил “какой есть”, Ландо бы спихнул его, но ничего из этого он не делает, потому что Оскар даже не даёт ему и секунды на ответ, прежде, чем касается губами его члена. Способность к внятной речи моментально покидает тело Ландо, он цепляется за волосы Оскара, дышит шумно, всхлипывает. Кажется, весь мир сузился до этих губ, до этого рта, так хорошо принимающего его. Норрис смотрит вниз, туда, где напарник сжимает его бедра, оставляя насильно в одном положении, и жалеет об этом решении моментально. Оскар смотрит снизу вверх, а затем, когда ловит уже затуманенный взгляд Ландо, медленно отстраняется, чтобы пройтись языком по члену и снова, всё также медленно, взять в рот. Ландо застывает, он больше не способен оторваться от этого зрелища. Кажется, мир теперь не просто сузился, мир замер, и всё благодаря одному-единственному человеку – Оскару-мать-его-Пиастри. В следующий момент Оскар едва ощутимо проходится зубами по члену, и на этом моменте Ландо понимает, что больше не способен даже связно мыслить. Он прогибается в спине, шумно стонет. Оскар на это лишь втягивает щеки, и после этого Ландо не требуется много времени, чтобы кончить. –Ты в порядке? – уже спокойно интересуется Оскар, устраиваясь рядом с совершенно разомлевшим Норрисом. Мысли и слова всё ещё путаются в кудрявой голове, и Ландо хватает только на то, чтобы кивнуть. Оскар ухмыляется, явно довольный проделанной работой, однако не до конца, и Норрис очень быстро это понимает, когда напарник устраивается прямо под боком и прижимается к нему всем телом. –Давай помогу. – наконец, собирается с мыслями Ландо, и ответом ему служит отсутствие сопротивления. Пиастри утыкается носом ему в шею, пока чужая ладонь забирается под ткань шорт и боксёров, шумно дышит, пока Норрис медленно проходится по члену, закусывает шею Ландо, пока тот ласкает его, тихо стонет в итоге. –Поздравляю, теперь опять в душ надо нам обоим. – фыркает Ландо, едва они оба приходят в себя. –Можем сходить вместе. – отзывается на это Оскар, и кто Норрис такой, чтобы отказывать от подобных предложений? Явно не здравосмыслящий человек, предпочитающий заниматься сексом в кровати, а не в душевой. Горячая вода стекает по спине, пока кафель холодит грудь прижатого к стене Ландо. Он прижимается к ней лбом, дышит часто и тяжело – примерно в такт движениям Оскара, от размеров которого Норрис за эти импровизированные каникулы успел порядком отвыкнуть. Оскар припадает губами к его спине, зацеловывает мышцы, прикусывает загривок и, наконец, тянет на себя, прижимая спиной к себе. Ладони шастают по груди, сжимают, давят, и Ландо в ответ на это всё только тихо стонет. Пока это Оскар, ему можно всё.  –Я очень скучал. – внезапно бормочет Ландо, когда они уже устраиваются спать. Оскар обнимает его со спины и ещё и ногу закидывает на бедро, и Норрис едва удерживается от шутки, что Пиастри сам как коала.  –Я тоже. – шепчет в ответ Оскар, утыкаясь напарнику в шею. Ландо прикрывает глаза, довольно улыбаясь, а затем почти моментально проваливаясь в сон. Кажется, он очень давно так хорошо не отдыхал.