Выписки из писем

      Прошло уже несколько месяцев с того момента как было образовано III отделения собственной его императорского величества канцелярии. Под предводительством Александра Бенкендорфа она работала складно, как лучший часовой механизм. Отчеты сдавались до срока, и к качеству их придраться было сложно, а когда появлялись люди, умеющие писать, над ними можно было с удовольствием провести вечер, считай, прочитать юмористическую прозу.       Было время обеда, когда к Александру Христофоровичу зашел императорский слуга и передал записку от Николая Павловича, после чего откланялся и ушел. Я очарован письмом Пушкина, и мне очень любопытно прочесть его сочинение; велите сделать выдержку кому-нибудь верному, чтобы она не распространялась. «И снова о Пушкине, хотя Николая Павловича понять можно. Я бы, пожалуй, тоже заинтересовался сочинением, которое этот шалопай «читал некоторым особам не из непослушания, но только потому, что худо понял Высочайшую волю Государя». Надо же было так написать в письме»       Посидев некоторое время и поразмышляв, Бенкендорф решил написать Булгарину письмо, сообщающее, что тот должен заняться выдержкой из «Бориса Годунова» А. Пушкина, приложенного к письму, после чего продолжил структурировать краткий обзор общественного мнения в 1826 году. «Кавказцы протестуют, раскольники все скалятся, иностранцы приезжают, балы проводят, а кружки сворачивают, крупных выступлений нет. Народ может спать спокойно, слезы тоже подотрем. Но все-таки было бы неплохо найти надежного человека для Сибири, хоть сам езжай. Давно у меня не было таких поездок как в 1802. Тогда это было настоящей авантюрой, чудо, что выжил, но понимаю-то я это только сейчас. Умудрилась ведь как-то захватить меня в Тобольске фантазия посетить берега Ледовитого моря.        Очарованный тогда этой идеей, я купил лодку, приказал в ней соорудить палубу, мачту, руль, наладил паруса, и, проверив мое новое судно на Иртыше, посчитал, что смогу решиться предпринять это путешествие, сопровождаемый нашим рисовальщиком Корнеевым, своим слугой и двумя казаками.       Насколько я помню, по течению мы плыли довольно быстро и спокойно, только когда отплыли от Тобольска верст на 450 навигация стала труднее по причине беспорядочных течений, небольшой глубины и каменистого побережья, а Обь уже имела там приличную ширину и множество островков. Левый берег ее был низок и удобен для рыбалки, правый же крутой и украшен густым лесом, а примерно в 300 верст от места, впадения Иртыша в Обь, растительность исчезала полностью, земля больше становится похожа на мох.       Периодически мы останавливались на берегах в поисках помощи, но как больше мы удалялись от цивилизации, тем меньше помощи получали. К концу путешествия мы питались одной вяленной рыбой, спасибо остякам за нее. Перерыв был только когда мы добрались до Березова.       Одним из самых запоминающих моментов — ответный визит вождя самоедов ко мне на корабль. Я тогда чуть было не разразился громким смехом, глядя на него: босоногого, без чулок, выряженного в кафтан французского покроя из малинового бархата, обшитый галуном по всем контурам, а в такой же камзол и панталоны, с местной прической. Не ведал, что двор прислал ему этот костюм, и он посчитал своим долгом нарядиться во все это для того, чтобы прийти меня повидать. Его сопровождала масса самоедов, и прием прошел со всеми формальностями, кои вождь себе представлял. Он мне преподнес 4 соболя, бутылку водки и огромную рыбу. Я ему подарил табак, сукно, женские украшения, и мы расстались добрыми друзьями.       Крайне печально, что они, самоеды, как и остяки уже вымирают, а через столетие их может и вовсе не остаться…» — Александр Христофорович, — вот, что вывело его из дум, если бы не тот же слуга императора, кто знает сколько Бенкендорф еще так просидел. — Его Императорское Величество просил вас немедля явиться к нему в кабинет, — дождавшись кивка шефа жандармов, юноша в очередной раз откланялся и пошел дальше по своим делам.       Идя по коридоре, Александр в очередной раз задумался. Давно его так не тянуло на размышления, не оставалось времени. Когда III канцелярия была только учреждена, всех ждало неимоверное количество работы, не сказать, что сейчас документации мало, но все-таки она не грозилась погрести каждого под собой. Таким образом он добрался до кабинета Его Величества и вошел, получив приглашение. — Александр Христофорович! Уже заждался вас, — воскликнул император, поставив кружку с чаем на небольшой столик у окна. Расположился он, как можно было понять, не за столом с отчетами, ждущих его внимания. Видимо, даже император Николай решил, что сейчас лучше передохнуть. — Доброго дня, Николай Павлович. Неужели что-то произошло? В этот раз будут ноябристы или кто еще? — пройдя в глубь комнаты, спросил Бенкендорф с легким сарказмом. — Прошу, не надо об этом, Александр Христофорович, накаркаете еще, — усмехнувшись ответил царь, поудобней разместившись в кресле. — Присаживайтесь, не стойте столбом посреди кабинета. — Благодарю вас, — ответил тот, усаживаясь и наливая чай в пустующую на столе чашку. — Что-то конкретное или вам хочется повести время за приятной беседой? — Ничего конкретного, мой милый друг. Просто начинаю понимать скрытые причины нежелания Константина принимать престол. С утра до вечера ждут отчеты, кажется мне, что вижу их чаще, чем жену с детьми, — закончив, Николай откусил печенье, после чего запил его чаем. — Рад, что вы следуете мои рекомендациям, — Николай чуть не подавился. — И, боюсь, в этом мы похожи. Давненько я не проводил времени со своими ангелочками или уезжал в поездки не по делам государственным. Между прочим, вы бывали когда-то в аблайкитских руинах? — Аблайкит? Кажется, слыхал о чем-то подобном, но бывать там мне шансу не выпало. Насколько я понял, вы посещали эти руины? — слегка заинтересовано спросил Николай Павлович. — Вы совершенно правы, Николай Павлович. Посетил их я в далеком 1802, если мне не изменяет память. Если вы будете не против, могу вам поведать о них. — Это хорошо, однако прежде хочу у вас спросить о записке, отправленной вам недавно. Вы получили ее? — Да, Николай Павлович. Этим делом займется верный канцелярии человек — Фаддей Венедиктович Булгарин. — Булгарин? Для меня он представляется крайне сомнительной личностью, то в армии Наполеона воюет, то в восстании декабристов был замечен, а после и архивы их укрывал. Сейчас он, если не ошибаюсь, сотрудничает с III отделением и также занимается издательским и литературным делами? — Совершенно верно, Николай Павлович, однако прошу не волноваться по этому поводу. Он не собирается терять выгоду, которую получает. Если это все, то я вернусь к моему не начавшемуся рассказу. — Конечно продолжайте, mon chere, — подлив чая в обе чашки, ответил Николай. — Пожалуй стоит начать с того, как я там оказался.

***

      Мы с генералом Спренгпортеном остановились тогда в Усть-Камнегорске, расположенном около границы. Узнал я, что в 100 верстах от нашей границы вглубь населенной киргизами находились довольно значительные развалины старого буддистского храма. Я составил себе эскорт из 60 казаков, и сопровождаемый несколькими офицерами полка, вступил в эту страшную и бескрайнюю пустыню.       Один киргиз взялся быть проводником, и после того, как двигаясь весь день и часть ночи, не встретив ни одной живой души, не обнаружив ни следа жилища, ни единого деревца или ручейка, мы прибыли в Аблайкит9 — имя, коим называют эти руины, возвышающиеся посреди очень высоких скал, некоторые из которых образованы из раковин.       Природа этих нагроможденных скал, подобных чуду средь огромной пустыни, указывает на произведенную водами революцию, следов стекания коих более не видно. На одной из этих скал, очень высокой, на вершину которой довольно сложно вскарабкаться, мы с удивлением нашли некую разновидность водоема или резервуара воды, возможно имеющего 25 или 30 футов в диаметре, чья поверхность лежит в более 100 футах над равниной, а глубина столь значительна, что кажется невозможным ее измерить. Вода там очень прозрачная, свежая и отменная для питья.       Видны остатки стены, поднимающейся и опускающейся по различным глыбам скал, собранных в этом месте на пространстве в полверсты в длину и почти столько же в ширину, которая образовала совершенно закрытое ограждение, оставив только одно единственное отверстие на юге. Этот проем достаточно широк и очень хорошо сохранился; не хватает только створок двери; эта дверь выходит на достаточно просторное и ровное место, которое образует как бы центр этих скал и этой стены.       Посреди этой маленькой лощины возвышаются остатки старого храма; в них еще различим фундамент, имеющий более 15 футов в высоту, более 120 в длину и 60 в ширину; в стороне от входа еще имеются остатки ступеней лестницы, которая простирается во всю ширину храма; ниже можно проникнуть в подвалы, но чересчур тесные для того, чтобы попробовать составить себе представление об их назначении. Весь этот массив состоит из камней, извлеченных из соседних скал, обтесанных в кирпичи длиною 4 и 5 футов, полтора в высоту и 2 в ширину.       Вся поверхность этого массива храма, по которой можно передвигаться без малейшего риска, является неким рядом сводов, покрытых обломками, среди коих можно найти куски тщательно обработанных камней, которые, по-видимому, являлись орнаментом к колоннам и архитравам.       Несколько кибиток киргизов устроились возле маленького ручья, протекающего около этого места, и видя, что мы им не хотели никакого зла, несколько вооруженных мужчин верхом начали понемногу осваиваться с нами: они не смогли нам дать удовлетворительный ответ на все вопросы, что я задал, нас только предостерегли от того, чтобы прикасаться к мертвым телам и к брошенной одежде, кои мы могли бы встретить в этих местах; их покинули, так как они были опустошены эпидемией. Эта эпидемия являлась ничем иным, как оспой, которая свирепствовала у киргизов, что было намного опаснее, чем чума.       Мы провели ночь посреди этих скал и руин; менее, чем за двухмесячный срок я спал в Обдорске в устье Оби, окруженный самоедами и льдинами, и в Аблайките, в этой пустынной степи, среди киргизов и под открытым небом.       Мы обнаружили в маленьком ручье довольно сносную рыбу, которую менее любознательные для того, чтобы посетить руины казаки, ожидая нас, выловили и приготовили на породе сланца, который мы нашли между этими скалами и который служил нам сковородой. На следующий день мы покинули эти дикие и таинственные места и вернулись в Усть-Каменогорск.

***

— Это было моим знакомством с той местностью, — на этом закончил свой рассказ Александр, попивая из чашки теплый чай, налитый императором. — Интересно, очень инересно, Александр Христофорович. Было бы познавательно побывать в тех местах. — Полностью с вами согласен, я бы не отказался от возможности съездить туда вновь, дабы насладиться той природой единственной в своем виде. — Между прочим у вас получился неплохой рассказ, не думали писать? — с интересом спросил Николай. — Что вы, совсем нет, Николай Павлович, не думаю, что будет это столь интересно. К тому же, мне кажется, что я уже задержался у вас. — Похоже вы правы. Отдыхать, конечно, приятно, но отчеты не просмотрят себя сами.