Потерянные приличия

Они идут ужинать в Дебор-отель. Ванигем очень благодушно отдаёт им свой любимый столик с диваном, и Нёвиллет ещё долго чувствует на себе его любопытный взгляд, пока Чжун Ли улыбается, устраиваясь со всеми удобствами, и сразу же принимается за выбор блюд на ужин. — Ваша работа медленно убивает меня, многоуважаемый Юдекс, и я зачахну, как фиалка без воды под вашими окнами, — он улыбается уголком губ. Привычная хитринка вызывает у Нёвиллета приступ стыда. Это ощущение проскальзывает нечасто, но он каждый раз чувствует себя застигнутым врасплох. Чжун Ли умеет играть с его настроением, как и с тем, что находится внизу живота. Нёвиллет назвал бы это местом всех их совместных фантазий. Сейчас они в ресторане Дебор-отеля, и ему не стоит воспринимать столь резко взгляд золотых глаз. Чжун Ли ведёт бровью и медленно перелистывает страницу меню, проводя указательным пальцем по названиям вин. Нёвиллет, не моргая, смотрит за ним. — Хотите предложить мне, чтобы я чаще брал выходные, месье Чжун Ли? — Если бы Вы чаще брали меня без выходных... тоска бы отступила. Их взгляды мимолетно пересекаются. Нёвиллет нервным движением оттягивает жабо от шеи, уже зная, какое настроение одолевает Чжун Ли. Он воровато смотрит по сторонам, желая убедиться, что никто не услышал эти непотребные слова и не пялится на них осуждающе, и сразу смягчается, не заметив ничего странного или предосудительного в поведении других посетителей. — Вы ведёте себя неприлично… — кончики ушей Нёвиллета краснеют. Чжун Ли перекатывает смешок, пуская с губ тёплый воздух. Он выглядит как человек, который отлично знает, чего хочет и чего добивается, и ему трудно противостоять, потому что Нёвиллет всегда… всегда сдаётся, готовый к любым желаниям в исполнении Чжун Ли. Честно, он раньше и не догадывался о том, что существует столь огромный выбор развлечений на двоих, запертых в спальне или в любом помещении дома. Но ещё никогда прежде Чжун Ли не действовал столь откровенно в общественном месте. Да, это мог быть шепот вблизи уха, мог быть раздевающий взгляд, который Нёвиллет научился понимать далеко не сразу, или нежное прикосновение к запястью, бедру, пояснице. Но никогда это не провоцировало его так сильно. Сейчас… Нёвиллету не хватает воздуха, и говорит в нём отнюдь не возмущение. Чжун Ли снова смотрит на него, определившись с выбором блюд, и тонкая книжица с ассортиментом отправляется на край стола в ожидании официантки. — Вы вынуждаете меня вести себя неприлично. Сидите здесь, в этой своей мантии, в этих своих гетрах, столь красивый, хоть и уставший после работы… Разве же я не могу хотеть расслабить Вас, м? — Чжун Ли облизывает губы быстрым движением раздвоенного языка, а потом тянется рукой под стол, едва касаясь бугорка, натянувшего ткань брюк в области паха. Нёвиллет наконец-то моргает. В его голове проносится тысяча и один сценарий того, как они с позором вылетают из Дебор-отеля, какие после этого их ждут газетные заголовки вкупе с порицанием народа, но оторвать взгляд он не может. Кто он такой, чтобы сопротивляться желаниям любимого? — Вы… можете хотеть, но это не самое подходящее место, — Нёвиллет оказывает очень вялое сопротивление, настолько вялое, что он сам себе не верит. Идея попробовать _это_ здесь устрашающе волнующая. Он сглатывает. Пальцы Чжун Ли медленно перетирают член под тканью брюк. Нёвиллет хорошо видит абрис отвердевшей плоти, и его рот наполняется слюной. — А что это у Вас там? Нежелание поддаться? — Чжун Ли задаёт вопрос тоном человека, который научился выдавать сарказм сотней разных способов. Нёвиллет мотает головой, вздрагивая, услышав за спиной голос официантки. Румянец наползает на его щеки лихорадочными пятнами. Его, несчастного и честного Юдекса, главу Фонтейна, прошибает пот от переполнившего его страха. Чжун Ли же, продолжая обласкивать себя, говорит официантке: — Мы остановились на сырной тарелке, сладком грушевом вине, двух порциях консоме и фрикасе из цыпленка. А ещё нам нужен чайный сервиз и чайник кипятка. Благодарю, — его пальцы сжимаются на бугорке, и Нёвиллет может поклясться, что он не стонет только из-за издевательского желания подразнить. Официантка кивает, улыбается и уходит, а Нёвиллет сжимает пальцы тугим замком, словно это может ему помочь перестать желать. — Вы невоспитанный, наглый и… — И Вам это нравится. Нёвиллет от возмущения краснеет еще больше. С виска медленно сползает горячая капелька пота, и он жмурится, после ещё более пьяным взглядом упираясь в чужую руку, занимающуюся блудодействами. — Вы… — он знает, что врать бессмысленно. Он знает, что не сумеет соврать так, чтобы убедить себя в правдивости своих же слов, или что не сумеет подобрать ложь, что позволит ему оправдать себя, своё поведение и действия, потому что… Потому что все его слова разобьются о собственную ширинку. — Да, господин Нёвиллет? Хотите что-то добавить? Нёвиллет сглатывает и проводит ладонью по губам и подбородку. Подтягивает со стола бокал с водой. Несколько жадных глотков и сипло: — Я люблю Вас и тогда, когда Вы ведёте себя столь… бесстыдно. Чжун Ли расплывается в лисьей улыбке. Эта хитрость словно родилась раньше него самого, и теперь он всеми силами подтверждает эту мысль. — Хорошо, мой дорогой, — эти слова подгоняют Нёвиллета. Они возбуждают его сильнее того, что он видит, потому что голос Чжун Ли слабеет на пару тонов, и ему представляется, как он гибко гнется в руках, бормоча этим тоном: «Быстрее, прошу тебя, быстрее». Нёвиллет снова смотрит по сторонам. Он не может не думать, что в этот раз столик выбран стратегически верно. Рядом нет лестниц и нет других столиков, и хоть это не даёт им волю делать подобные вещи, они в относительной безопасности. О чём ты думаешь… О чём ты думаешь… Он не может сопротивляться. Он никогда не мог. Чжун Ли тем временем оттягивает пуговки на брюках. Судя по выражению его лица, он преисполнился в этом так сильно, что ему и море сейчас будет по колено, а ведь он только не так давно смирился с водой. С огромным её количеством в Фонтейне. Как он всё это время жил у моря? Нёвиллет заставляет себя думать о Чжун Ли и о том, что видит, но никак не о том, что может ждать их после или о лирических вдохновениях. Они не к месту, если это не… Нёвиллет подаётся вперед, заметив через ширинку кружевной рисунок белья. Член под ним налит кровью и очень твёрд. Слюна во рту вязкая, как клей, и говорить невмоготу. Чжун Ли улыбается — слегка похабно, нагло, будто не он сейчас выглядит до дрожи соблазнительным и ждущим. Этого никогда раньше не было. Точнее, было, конечно, но это были ханьфу, императорские наряды, узкие брюки фонтейнского кроя, пижамы, но никак не бельё, которое подошло бы женщине. Чжун Ли выбирает вещи более… практичные? Обычно это и правда так. Нёвиллет думает, что если он не проглотит слюну сейчас, то она начнет стекать у него изо рта и его сочтут зверем. — Вам нравится, месье Нёвиллет? — Чжун Ли проводит пальцами по члену, теперь уже разведя колени в стороны, как и края ширинки. Положение не выглядит свободным или удобным, но Нёвиллет не будет задавать лишних вопросов. Чжун Ли хочет делать так, Нёвиллет ни за что не будет сопротивляться. В конце концов, кто из них прожил шесть тысяч лет? Нёвиллет проглатывает скопившуюся во рту слюну и кивает, на периферии заметив официантку с подносом. Она очень быстро приходит и точно так же быстро уходит. Видела ли она что-то? Или она поняла по их лицам? — Не беспокойтесь об этом. — Чжун Ли кивком указывает на уходящую официантку и коротко ёрзает, подбираясь ближе к Нёвиллету. — Это лишь укрепит наши позиции относительно друг друга, если Вы понимаете, о чём я. Нёвиллет от негодования не находится со словами. Он кашляет, дрожащими руками наполняет бокалы вином, намеренно забыв о воде, и, точно для храбрости, делает несколько глотков грушевой сласти. После он передаёт бокал Чжун Ли, смотря в золотые глаза с молчаливым благоговением. Он бы принял от него всё, что можно придумать, даже если это поначалу покажется неприятным, пугающим или причинит больше неудобств, чем происходящее сейчас. Проследив за тем, как губы касаются тонкого стекла, а кадык вздрагивает от глотка, Нёвиллет тоже двигается ближе. Они наверняка ощущаются очень нелепыми, но это не беспокоит Нёвиллета. Он озадачен и смущён внешним видом Чжун Ли, но происходящее ему нравится столь же сильно, сколь потерянным он себя ощущает, совершенно не понимая, что нужно делать дальше. — Вы… Вы словно амброзия, собранная в одном… не_человеке. Чжун Ли дарит ему улыбку, оттягивая резинку белья и пережимая ей потемневшую от напряжения головку. Нёвиллет готов поклясться, что тот делает это нарочно, вызывая в нем бурный фонтан эмоций. — А Вы тот, кого бы я хотел поить этой амброзией. Нёвиллет издает мяукающий звук, застыдившись его практически сразу. Он смотрит на людей за столиками поодаль и снова на Чжун Ли. Тот щурится. — Смотрите на меня, а не на других. Нёвиллет быстро кивает. В брюках уже очень липко и больно, и он ненавидит то, что вынужден находиться в сковывающей одежде, однако он слишком взбудоражен уже сейчас, чтобы хватать Чжун Ли на руки и бежать в укромный угол. К тому же, как он подозревает, это задумано специально — все эти маленькие хитринки-искорки в золотых глазах и большие хитрости самого Чжун Ли. Он умеет вить из него верёвки, и эта особенность действительно не была чем-то нежеланным, как и ни разу не натыкалась на штыки или стены. Нёвиллет за отсутствием опыта в этих отношениях является ведомым, а его фантазии (иногда случается и так) черпаются лишь из книг издательства Яэ, которые завозят в Фонтейн постоянно. Он мог бы воспользоваться памятью воды, потому что люди часто позволяют себе многие вещи интимного характера возле неё или даже в ней, но это последнее, что он хотел бы видеть. Последнее, если это не значит посмотреть память о Чжун Ли. Он делает глубокий вдох. Сердце в груди колотится сильно, гоняя вскипевшую кровь по венам и мешая ему здраво мыслить. — Я бы… — Потрогайте меня, — тон Чжун Ли ощущается не приказным, но близко к тому. Нёвиллет заторможенно фокусируется на его глазах, а потом понимающе кивает. Он подбирается почти вплотную, искоса наблюдая за происходящим на втором этаже, выжидая официантку с горячим, и склоняется к уху: — После того как Вы окажетесь пустым, я заберусь под стол и доем. Чжун Ли на миг прикрывает глаза. Он крупно вздрагивает, переходя к мелкой дрожи, и Нёвиллет перехватывает его руку своей, не давая коснуться члена. — А дома я вылижу Вас с головы до ног, чтобы Вы знали, что мне не нужны выходные, чтобы мы… могли брать друг друга. Чжун Ли сжимает пальцы на его кисти до побелевших костяшек. Нёвиллет понимает, что всего лишь трения об резинку кружевного белья мало, но это своего рода месть за то, что он не может сделать здесь всё то, что ему заблагорассудится, как и то, что появляется в голове расплывчатыми и жаркими образами. Они часто ведут себя как умалишенные — дорвавшись до тел друг друга и совершенно не стесняясь этого. В процессе, не после. — И Вы ещё говорите, что это я — неприличный. Нёвиллет тихо хмыкает, проводя свободной рукой по пояснице и подныривая под фрак, чтобы не было видно, но в то же время так, чтобы Чжун Ли мог почувствовать его касания. Теперь пространство между ними становится совсем тесным. Чжун Ли остается невозмутимым (почти), его грудь вздымается чаще обычного, а зрачки расширены, да и само золото словно плещется за края из-за взаимных проделок. — Мне было у кого учиться. Обменявшись колкостями, Чжун Ли усмехается, отводя левое колено дальше и слегка выгибаясь. Нёвиллет же скользит рукой по животу и груди, накрывает ту ладонью и ласково трёт сосок, лишая Чжун Ли возможности двигаться. Ни вперёд, ни назад. Сосок под тканью жилета и рубашки твердеет. Чжун Ли пускает шумный выдох, едва не закатив глаза. — Вам приятно? Чжун Ли коротко кивает, цепляясь свободной рукой за край стола. Точно, это послужит ему опорой. Нёвиллет хочет усмехнуться, но он чувствует себя ничуть не лучше, касаясь его так жадно, но не находя тепла кожи. Нёвиллет упирается подбородком ему в плечо, продолжая дразнить маленькими щипками и потираниями затвердевшую бусину, от чего Чжун Ли нетерпеливо ёрзает, вдыхая и выдыхая всё чаще и жарче. Нёвиллет же испытывает смесь из смущения, возбуждения и неожиданного желания подразнить его сильнее. Месть, как говорят, должна подаваться холодной, но он не способен сейчас на здравые размышления, потому что и сам плавится. — Хорошо… потому что я для Вас готов сделать что угодно, даже лишиться репутации и честного имени. Лишь бы Вы были довольны. Чжун Ли тягуче стонет, едва не скулит, выгибаясь в пояснице. Очевидно, ему уже тяжело соображать, но Нёвиллет не прекращает ласкать его грудь, то оттягивая сосок, то прижимая его. Он забывает о предосторожности, услышав легкие шаги официантки. Стоит ей оказаться в паре метров от стола, он замирает, как испуганный воробей, и цепляется за руку Чжун Ли и за самого Чжун Ли куда крепче. Чжун Ли сыто улыбается девушке, оставившей две глубокие тарелки с консоме. Она перехватывает поднос крепче и говорит, что фрикасе будет готово через двадцать минут. Нёвиллет кивает, почему-то прощаясь с ней, и трётся носом о завиток уха Чжун Ли, тепло выдыхая. Мурашки бегут по телу. — Я бы хотел… хотел проникнуть в Вас не только… членом, но и языком. Пальцы Чжун Ли на столе сжимаются сильнее. Нёвиллету не кажется, столешница действительно от напора трещит. — И было бы приятно сначала растянуть Вас, оставить в Вас своё семя, а потом вылакать всё это… чтобы Вы плакали и ругали меня. Чжун Ли снизу — самое изысканное блюдо, которое Нёвиллет когда-либо пробовал. Он не сравнится с водой, с консоме, вообще ни с чем, что можно съесть, потому что Чжун Ли подобен сбывшемуся наваждению, мечты о котором прятались в грудной клетке и разуме много-много лет, прежде чем обозначить себя в его красивых чертах лица, крепком теле и золотых глазах. Нёвиллет пропал моментально, — точно получив обухом по голове или распластавшись под пыльным мешком, — тогда ещё не ведая, что это может значить, а потом они поцеловались. Он вспоминает об этом, мягко прикусив мочку уха и потянув на себя, прижавшись грудью столь тесно, насколько позволяет их положение. Чжун Ли дрожит уже безостановочно. — Я бы взял Вас после этого снова, чтобы Вы сжались на мне крепче, выдаивая остатки… семени, которое я копил на работе весь день. Чжун Ли гнётся дугой. Член трётся о ткань кружевного белья, и от этого так хорошо, что Нёвиллет не может перестать смотреть. Упиваться. Стоило бы помучить его ещё чуть-чуть, чтобы освобождение стало самым ярким событием сегодняшнего дня, но он и сам едва держится. — Ваш рот в последнее время… выдаёт слишком много идей. Снова читали книги из издательства… Яэ Мико? — Чжун Ли приоткрывает глаза, немного отодвигаясь, чтобы посмотреть на него. Нёвиллет видит мутную вязь золота и расширенный тёмный зрачок, и понимает, что Чжун Ли невероятно красив, когда жаждет. Жаждет показательно — как сейчас, и жаждет скромно, заложив руки за спину. До чего же он великолепен. Невероятен. Изумителен. Как красив и как гибок. Силен и умен. — Перестаньте думать обо мне, как о сверхсуществе, — этот полурык отрезвляет Нёвиллета, и он разжимает его руку, медленно пробираясь от колена по бедру до ажурных кружев и прижатой к животу головке. — Я не могу… не могу не думать о Вас. Чжун Ли открывает рот, застыв с гримасой наслаждения на лице, а Нёвиллет ловит в ладонь белесые горячие капли, сжимая колени плотнее, чтобы и самому последовать за Чжун Ли. Вспышка удовольствия пронзает позвоночник, тянется электрическим током к загривку и бьет по темечку. Он стонет, не сдерживаясь, а Чжун Ли разнеженно и сыто смеётся глубоким рокотом, продолжая содрогаться в оргазменной истоме. — Конечно… конечно, не можете. Нёвиллет обессиленно опускает голову ему на плечо, оглаживая обмякающую головку и собирая остатки спермы, чтобы бесстыже слизать её с перчатки, добавив себе перчинки для предстоящего вечера. — Будем верить, что Ванигем не выгонит нас в следующий раз. — Ничего, я позволю ему понаблюдать. Нёвиллет возмущенно выдыхает, а Чжун Ли задорно хмыкает, поймав его губы своими в утешающем и одновременно благодарном поцелуе. — Поберегите силы, мой дорогой. Я хочу почувствовать всё то, что услышал. Нёвиллет сдаётся, смотря на него с прежним желанием — он никогда не перестанет его хотеть, и это, пожалуй, такая же нерушимая вещь, как и тот факт, что Чжун Ли совершенно удивительный не_человек.