Пляжный эпизод

Комната в отеле была залита мягким светом ночника, смешивающимся с лунной дорожкой за окном. Шанс, растянувшись на кровати, лениво перебирал пальцами по простыне, наблюдая, как Эллиот методично раскладывает вещи по полочкам (как будто они останутся здесь на месяц, а не на пару дней). – Эллиот. – М? – Ты когда-нибудь расслабляешься? Эллиот замер с тюбиком солнцезащитного крема в руке и медленно повернулся. – Я расслаблен. – О да, – Шанс сел, скрестив ноги, и жестом обвел его с ног до головы. – Вижу: плечи напряжены, бровь дёргается, губы поджаты. Ты выглядишь так, будто готовишься к апокалипсису, а не к ночи в пятизвездочном отеле. Эллиот швырнул в него подушкой. Шанс поймал подушку, прижал к груди и закатил глаза с такой театральностью, что Эллиот невольно фыркнул. – Ладно, – Шанс отбросил подушку и потянулся к сумке. – Раз уж ты не умеешь отдыхать сам, я тебя развлеку. – О боже. – Именно, – Шанс достал бутылку вина, два пластиковых стаканчика (очевидно, стащил у бассейна) и пакетик с чем-то подозрительно похожим на... – Это чипсы с трюфелями? – Дорогие, – важно поднял палец Шанс. – Почти как ты. Эллиот хотел возмутиться, но бутылка уже была открыта, а стаканчик - в его руке. – За что? – спросил он, когда Шанс чокнулся с ним. – За то, что ты терпишь меня. – Это уже звучит как диагноз. – Ага, – Шанс пригубил вино и скривился. – Ой, это гадость. – Ты купил его, идиот. – Но ты же всё равно выпьешь, да? Эллиот вздохнул и сделал глоток. ... Вино оказалось на удивление неплохим. Или, может, это был эффект от того, как Шанс, развалившись на кровати, рассказывал, как в детстве пытался научиться играть на гитаре, но бросил, потому что «струны режут пальцы, а я – нежное создание». – Ты - нечто, – пробормотал Эллиот, откидываясь на спинку кровати. – Ты имеешь в виду «нечто прекрасное»? – Я имею в виду «нечто невыносимое». Шанс рассмеялся, и Эллиот вдруг поймал себя на мысли, что этот звук - странно приятный. – Эллиот. – Что? – Ты улыбаешься. – Это не улыбка. – Ложь, – Шанс перекатился ближе, и его очки (снятые уже час назад) вдруг оказались на носу снова: видимо, для драматичности. – Ты меня любишь. Эллиот хотел огрызнуться, но... Но вместо этого он просто стянул очки с Шанса и положил их обратно в футляр. – Спи, а. – Только если ты перестанешь ворчать. – Ни за что. Шанс засмеялся снова, и Эллиот, к собственному удивлению, присоединился. За окном шумел океан. В стаканчиках оставалось вино. А в комнате пахло солнцем, солью и... – Ты опять ешь чипсы в кровати?! – Эллиот. Расслабься. И, чёрт побери, Эллиот расслабился. *** Шанс уже храпел, уткнувшись лицом в подушку, а Эллиот, наконец смирившись с хаосом, приглушил свет и потянулся за книгой. Но прежде чем открыть её, он на секунду задержал взгляд на двери, ведущей в соседний номер. «Там, наверное, уже спят», – Подумал он. Но ошибался. Мэтт сидел у окна, дочитывая ту самую тонкую книжицу, пока Таф скручивал в жгуты края простыни (его странный ритуал перед сном). В отличие от шумных соседей, здесь царила мягкая тишина, прерываемая только шелестом страниц и далёким плеском волн. Дусеккар первым нарушил молчание: – Ты не устал? Таф поднял глаза, пальцы замерли в воздухе. «Нет», – показал он жестом, но зевнул сразу после, что выдало его с головой. Мэтт улыбнулся, закрыл книгу и отложил её. – Враньё. Таф топорщился, как кот, пойманный на краже рыбы, но потом сдался и плюхнулся на кровать, растягиваясь звездой. Дусеккар подошёл, сел на край и провёл пальцами по его запястью — легкий, привычный вопрос: «Всё в порядке?» В ответ Таф перевернул ладонь и сжал его пальцы на секунду. «Да». За окном луна освещала гребни волн, превращая их в серебристые змейки. Мэтт вдруг вспомнил, как сегодня Таф, смеясь без звука, убегал от волны, и как песок прилипал к его босым ступням. – Сегодня было хорошо, – произнёс он вслух, хотя обычно не озвучивал такие очевидные вещи. Таф приподнялся на локте, изучая его лицо. Потом резко потянул за руку, заставляя Мэтта потерять равновесие и рухнуть рядом. Дусеккар фыркнул, но не сопротивлялся, даже когда Таф пристроился у его плеча, тычась носом в ткань футболки. – Тебе не жарко? – пробормотал Мэтт, но уже знал ответ. Таф ткнул его в бок, как бы говоря «тише», и закрыл глаза. И Дусеккар сдался. Позволил себе провести рукой по его спине, ощущая под пальцами старые ожоги и шрамы. Где-то за стеной Эллиот наконец выключил свет. *** Шедлетский ввалился в комнату, волоча за собой мокрое полотенце и оставляя на полу следы песка. – Ну и денёк, – громко заявил он пустому пространству, – У меня кондёр сломался. Я решил, что буду спать у тебя. Комната ответила ему тихим щелчком затвора камеры. Билдермен сидел у окна, снимая закат на телефон. Он даже не повернулся. – О, – Шедлетский замер. – Привет. Билдермен кивнул, не отрываясь от экрана. Наступила та самая неловкая пауза, которая всегда возникает, когда два человека, не планировавшие делить пространство, внезапно оказываются в четырёх стенах без возможности сбежать. Шедлетский, конечно, попытался её заполнить: – Красивый закат. – М. – Фотографируешь? Билдермен наконец опустил телефон и медленно повернулся. Его взгляд ясно говорил: «Ты серьёзно?» Шедлетский усмехнулся: – Ладно, глупый вопрос. Он плюхнулся на свою кровать и начал рыться в сумке в поисках завалявшейся банки колы. Билдермен тем временем вернулся к своему занятию, но теперь уже украдкой поглядывал на Шедлетского. – Чё? – Шедлетский поймал его взгляд. Билдермен показал на его ноги. – У тебя песок. – А, – Шедлетский махнул рукой. – Уберу потом. Билдермен вздохнул – это было почти эмоционально – и потянулся за своим рюкзаком. Через секунду он швырнул Шедлетскому упаковку влажных салфеток. – О, – Шедлетский поймал их. – Спасибо. Билдермен просто поднял телефон и сделал ещё один кадр – на этот раз Шедлетского, вытирающего ноги с выражением крайней неловкости. – Эй! Но Билдермен уже сохранял фото. Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь в ней висело что-то вроде перемирия. Шедлетский допил свою колу. Билдермен отправил кому-то сообщение. За окном погас последний луч солнца. Первым проснулся Эллиот. Он открыл глаза, увидел Шанса, спящего в позе "морской звезды, захватившей 80% кровати", и беззвучно застонал. «Почему я согласился на это?» Ответ пришёл сразу же в виде воспоминания о вчерашнем вечере: Шанс, смеющийся с набитым ртом чипсов, вино, которое на поверку оказалось не таким уж плохим... и тот момент, когда он сам, к собственному ужасу, рассмеялся так громко, что соседи постучали по стене. Эллиот закрыл лицо руками. – Мррр... – Шанс потянулся и тут же врезался коленкой ему в бок. – Ой. – Доброе утро, – процедил Эллиот. Шанс приоткрыл один глаз и ухмыльнулся. Ту Тайм уже носился по этажу, стуча в каждую дверь: – Вставайте, трупы! Море ждёт! Из номера Шедлетского и Билдермена донесся приглушенный крик: – ОТСТАНЬ! Ту Тайм прижал ухо к двери: – Вы там хоть живы? В ответ раздался звук, похожий на падение тяжёлого предмета. – ...Примем это за "да", – решил Ту Тайм и побежал дальше. *** Мэтт проснулся от того, что Таф тыкал ему в щёку пальцем. – М? Таф показал на окно, где первые лучи солнца уже начинали пробиваться сквозь шторы, а затем – на часы. – Да, я знаю, что рано, – прошептал Дусеккар. Таф нахмурился и сделал жест, напоминающий взмах крыльев. – ...Птицы? Нет. – ...Самолёт? Нет. – ...Ты хочешь улететь отсюда? Таф закатил глаза и резко потянул одеяло на себя. – А, – Мэтт наконец понял. – Ты хочешь сказать, что Ту Тайм уже проснулся. Таф торжествующе кивнул. Как будто в подтверждение, за дверью раздался дикий вопль: – КТО ЗАКАЗАЛ ДОСТАВКУ ПИЦЦЫ В СЕМЬ УТРА?! Дусеккар вздохнул и закрыл глаза. Таф, хихикая без звука, накрылся одеялом с головой. *** – Я не понимаю, – Шанс размахивал куском пиццы. – Кто вообще ест ананасы на пицце? – Ты, – сказал Эллиот. – Прямо сейчас. – Это другое! Нуб, сидевший рядом, медленно отодвинул свою тарелку подальше от Шанса. Билдермен тем временем методично фотографировал каждый кусок своей еды, прежде чем съесть его. – Ты хотя бы выкладываешь это куда-то? – поинтересовался Шедлетский. Билдермен посмотрел на него. – ...Понял. Твоё дело. Гость, сидевший в углу, вдруг поднял голову: – Кстати, где Ту Тайм? Как будто в ответ, со стороны пляжа донёсся дикий вопль: – РЕБЯТА! Я НАШЁЛ МЕДУЗУ! Все замерли. Эллиот закрыл лицо руками. Шанс ухмыльнулся и сунул ему в руку кофе: – Ну что, Элли, готов к новому дню? Эллиот посмотрел на него, на кофе, на убегающего Шедлетского под крик, на Билдермена, который уже снимал всё это на видео... – Нет. Но он всё же сделал глоток. Ту Тайм первым ворвался на пляж, с разбегу плюхнувшись на колени перед резиновой медузой. – О, – Ту Тайм поднял игрушку за щупальца. – Она не живая. – Она не настоящая, – Шедлетский скрестил руки на груди. Первый, запыхавшись, встал и схватился за голову: Но медуза выглядела так реалистично со стороны! Билдермен щелкнул аппаратом - “на память”. – Оставьте её, – Эллиот, подойдя последним, щурился от ослепительного утреннего солнца, морщась. На что Шанс, шедший рядом, великодушно и без лишних слов снял свою панаму и водрузил ее на голову Эллиоту. – Может, какой-нибудь ребенок потерял. Или это рекламный трюк сувенирной лавки. Не потащим же мы этот резиновый комок с собой. Ту Тайм грустно вздохнул и оставил медузу на место. – Ладно, – махнул он рукой, стараясь вернуть бодрость, но энтузиазм явно дал трещину. – Значит... план "Б". Ищем живую! Эллиот, не ворчи, это же научная экспедиция! Шедлетский, ты со мной? Шедлетский фыркнул, но уже сканировал взглядом волны. Билдермен молча включил режим видео, наведя объектив на Ту Тайма, который решительно закатывал штаны выше колен. Шанс, наблюдая за этой сценой, ухмыльнулся и потянул Эллиота за рукав: – Ну что, Элли, готов к спонсорству великих океанологов? Или хотя бы к моральной поддержке под тенью моей панамы? Эллиот поправил панаму, глубоко вздохнул, глядя на море, где Ту Тайм уже осторожно заходил в воду, и процедил: – Мое единственное условие – ноль физического участия. И предупреждаю: если он сейчас заорет про акулу, я ухожу. Без дискуссий. – Договорились, – Шанс достал из сумки термокружку и протянул Эллиоту. – Держи подкрепление. Пусть искатели купаются в своих иллюзиях и в соленой воде. Мы будем болеть с комфортом. Они устроились на теплом песке неподалеку. Эллиот с наслаждением сделал глоток айслатте. Шанс снял очки, протер линзы краем футболки, наблюдая, как Ту Тайм и Шедлетский методично «прочесывают» мелководье, заглядывая под каждую водоросль. Билдермен стоял по колено в воде, снимая их усилия с эпичным ракурсом снизу. – ОГО! – Внезапно Ту Тайм замер как вкопанный, уставившись в воду перед собой. Его голос дрожал от смеси восторга и ужаса. – Это... это она! Настоящая! Смотрите! Все, включая Эллиота и Шанса, разом вскочили. Ту Тайм медленно, с преувеличенной осторожностью, указал пальцем на небольшой прозрачный клубок с едва заметными фиолетовыми прожилками, медленно колышущийся в воде в полуметре от него. От него тянулись тонкие, почти невидимые нити щупалец. – Не двигайся! – прошипел Шедлетский, застыв в пяти шагах. – Она ужалить может! – Бррр... – Ту Тайм сделал шаг назад. – Красивая... но страшная! Билдер, это легендарно! Билдермен молча приблизил камеру, не отрывая взгляда от экрана. Эллиот инстинктивно шагнул вперед, забыв про Латте и обещание не участвовать: – Ту Тайм, не трогай ее! Просто отойди плавно! Шедлетский, он же не аллергик? – Не знаю! – Шедлетский выглядел так, будто готов был броситься на помощь, но медуза его останавливала. – Но лучше не проверять! Шанс, к всеобщему удивлению, вдруг спокойно обошел Эллиота и направился к воде. В руке он держал пустой пластиковый стаканчик из-под йогурта, который подобрал с песка. – Шанс? – Эллиот нахмурился. – Что ты задумал? – Релакс, мемасики, – Шанс улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, подходя к медузе. Он аккуратно, как хирург, опустил стаканчик в воду рядом с ней. – Мы просто... сделаем документальный кадр крупным планом. Без рук. Для науки. Билдер, лови детали! Он ловко поддел медузу стаканчиком снизу, приподняв ее над водой всего на пару сантиметров. Существо колыхалось в своем импровизированном прозрачном «аквариуме». Фиолетовые прожилки заиграли на солнце. – Вау, – прошептал Ту Тайм, забыв про страх. – Она же как стеклянная... – И как минимум тридцать сантиметров в диаметре с щупальцами, – добавил Шедлетский с профессиональным интересом. – Аккуратней, Шанс. Билдермен снимал, присев на корточки, его обычно бесстрастное лицо было сосредоточено. Шанс медленно повернулся, демонстрируя "улов" Эллиоту. Эллиот подошел ближе, забыв про ворчание. Даже он не мог не восхититься хрупким, почти инопланетным существом. – Ладно, – сказал он на удивление мягко. – Сняли? Теперь осторожно верни ее обратно. И помой руки. Тщательно. С мылом. Шанс послушно, с преувеличенной осторожностью, опустил стаканчик обратно в воду. Медуза медленно уплыла, растворившись в зеленоватой глубине. Ту Тайм выдохнул с облегчением и восторгом. Эллиот лишь покачал головой, но взгляд его, устремленный на Шанса, который тряс водой из стаканчика, был... почти одобрительным. – Следующая цель, – объявил Шедлетский, вытирая мокрые руки о шорты, – найти морского ежа. Шанс бросил стаканчик в ближайшую урну и направился к Эллиоту, протягивая влажную руку: – Помоешь? За компанию? Эллиот отшатнулся с фальшивым ужасом: – Отойди, разносчик ядов! Ты же трогал медузу! – Обижаешь! – засмеялся Шанс, но руку спрятал. – Ладно: иду искать мыло и искупаюсь в антисептике. Ради тебя. Билдермен зафиксировал на видео, как Эллиот поправляет панаму, пытаясь скрыть улыбку, а Ту Тайм уже показывал Шедлетскому на дне ракушку, подозрительно похожую на ежа. Таф осторожно ступал по мокрому песку, когда волна неожиданно накрыла его ноги по щиколотку. Он замер, широко раскрыв глаза. – Холодная? – улыбнулся Мэтт. Таф кивнул, но тут же снял футболку и бросился в воду, брызги сверкали на солнце. – Подожди... – Дусеккар не успел предупредить, что не взял полотенце. Нуб, наблюдавший за этим с берега, философски заметил: – Вот что значит молодость. – Тебе-то двадцать два, – фыркнул Гость, разжигая мангал. – Духовно мне все сорок, – Нуб высоко поднял палец. Шедлетский, услышав это краем уха, скривился: – Фу-у-у! не говори так. Солнце начало клониться к воде. Воздух, еще теплый, но уже без полуденной жары, пах солью и нагретым за день песком. После веселого дня и поисков мифического морского ежа (который так и остался легендой, несмотря на колотый палец Ту Тайма), энергия начала убывать. Шанс и Эллиот устроились на своем полотенце неподалеку от воды. Шанс доедал последний кусок пиццы. А Эллиот, сняв панаму, читал что-то на телефоне, изредка щурясь на закат. Шедлетский и Гость перебрасывались мячом уже без прежнего азарта, движения их стали ленивее. Нуб устроился под огромным зонтом и погрузился в книгу, лишь изредка поглядывая на остальных. Ту Тайм, только что энергично делавший вид, что ищет крабов под камнями, вдруг затих. Он стоял по колено в теплой воде, наблюдая, как последние лучи солнца играют на гребнях маленьких волн. Его плечи, обычно подрагивающие от неуемной энергии, слегка опустились. Он медленно побрел к берегу, пошатываясь, как подкошенный мачтой парусник. – Уф... – Он тяжело опустился на свободный лежак рядом с Нубом, смахивая капли с лица тыльной стороной ладони. – Солнце слишком палящее… – пробормотал он, его голос потерял привычную звонкость и стал вязким, как теплый мед. Он скинул мокрые шорты, оставшись в плавках, и растянулся на лежаке лицом вверх. Глаза его тут же слипались, веки казались бетонными. Через пару секунд ровное, громкое посапывание разнеслось над их уголком пляжа. Он спал, раскинув руки, рот слегка приоткрыт, волосы торчат в разные стороны. Нуб оторвался от книги. Он посмотрел на спящего Ту Тайма, потом на Шедлетского, который как раз подходил, мяч под мышкой. Их взгляды встретились. В глазах Нуба мелькнула редкая искорка озорства. Он молча ткнул пальцем в спящего, затем указал на груду мелких, гладких ракушек, собранных им за день и аккуратно сложенных рядом с полотенцем. Шедлетский мгновенно понял. Его усталость как рукой сняло. Зловещая и довольная ухмылка расползлась по его лицу. Он крадучись подобрался к ракушкам. Нуб встал и присоединился к нему. Даже Гость, заметив их приготовления, оставил мяч и подошел, вытирая руки о полотенце. В его глазах светился одобрительный интерес. Билдермен, конечно же, переключил камеру в режим записи и навел объектив на спящую "жертву". Работа закипела бесшумно и слаженно: Ракушки разместились на каждом уголке тела Ту Тайма. На животе две, лежащие параллельно друг-другу. Пару на груди, а одна лежа точно на пупке: Выглядело так, будто его накрыло волной и засыпало ракушками. Эллиот наблюдал за процессом, подняв бровь. Он сделал вид, что возвращается к телефону, но уголок его рта предательски дернулся. Шанс, приглушенно хихикая, уткнулся лицом в плечо Эллиота, чтобы не разбудить «шедевр». Билдермен обошел спящего со всех сторон, запечатлевая каждый ракурс. Он даже сделал несколько микроснимков ракушечных узоров на коже. Работа была окончена. Ту Тайм превратился в пл яжного Посейдона, усыпанного дарами моря, с резиновой медузой-короной на животе. Он мирно похрапывал, совершенно не подозревая о своем великолепии. Нуб, Шедлетский и Гость отступили на шаг, любуясь своим творением. Таф поднял большой палец вверх. Нуб тихо фыркнул. Гость одобрительно кивнул. А Билдермен сохранял историю в памяти телефона – для утра и смеха: для вечности этого странного, прекрасного пляжного дня.