Connection

– Почему мне так больно читать его историю?.. Девушка лежала на кровати, крепко прижимая к груди телефон. На экране светилась страница новеллы «Магистр дьявольского культа». С каждым упоминанием Вэй Усяня её сердце сжималось от необъяснимой тоски, хотя сама история порой была вовсе не печальной. Это было больше, чем просто сочувствие — где-то глубоко внутри жил незримый узел боли и потери, который она ощущала с детства. Будто что-то огромное и недосягаемое тянулось к ней — но никак не могло дотянуться. Почему же это всё казалось таким знакомым? – Я никогда не могла знать, как пахнет его кровь… Последним звуком, что она услышала перед тем, как огонь поглотил дом, стала протяжная, душераздирающая мелодия флейты. *** Сознание медленно выплывало из тумана. Первое, что она почувствовала — жар. Тело будто горело. Почему я ещё жива?.. Мысль билась набатом, потому что она помнила огонь. Помнила, как плакала над книгой… а потом — флейта. И снова — тьма. Бум! Что-то упало — и ей пришлось открыть глаза. Где я? Чья это комната?.. Она моргнула, пытаясь сосредоточиться. Комната была незнакомой и в то же время тревожно знакомой. Слишком реальной. Слишком древней. Нет ни техники, ни пластиковых окон, ни даже света лампы — только бумажная ширма, керамические пиалы, ткань, струящаяся над кроватью и вдоль дверных проёмов. Она села. Слишком резко — и тут же ощутила, как бешено заколотилось сердце. Это не сон. Господи… это так похоже на… — Баошань Саньжень… — сорвалось с губ. Имя всплыло само собой. А за ним — десятки других: Лань Ванцзи, Цзян Чэн, Цзинь Гуанъяо, Вэнь Нин, Не Минцзюэ… Вэй Усянь. Она знала их. Конечно знала. Это же… «Магистр дьявольского культа»?! Девушка вскочила — и тут же пошатнулась. Тело было тяжёлым, чужим, взрослым… мужским. Она — теперь он — подошёл к тазу с водой… и застыл. В отражении — юноша. Красивый, но измождённый, с бледным лицом, тронутым жаром. Чужое лицо, но в глазах — её страх. Я в теле персонажа?.. Это какой-то ОМП? Кто ты такой вообще?.. Имя всплыло чуть позже: Вэй Цинъяо . Парень с такой же фамилией, как у главного героя. Но этого не было в каноне. Нигде не упоминалось о родственниках Вэй Ина… хотя… кто знает? И всё же — что-то не давало покоя. Пространство казалось тяжёлым. Будто мир сдвинулся. Куда-то. Зачем-то. И ждёт. Резкая вспышка боли ударила в висок. Обрывок памяти — гора Бессмертной, тренировки, медитации, учения, и женщина, чьё лицо было и строгим, и ласковым. Баошань Саньжень. Она растила его с детства. Учила. Заботилась. Вторая вспышка сбила с ног. Он рухнул на колени, зажимая голову. Боль пронзила череп, будто нечто изнутри ломало замки памяти. Вэй Усянь. Он сейчас направляется на Могильные курганы. Живой. Ещё не сломленный. Ещё не преданный. Живой… Он не знал, откуда это чувство. Но знал — он должен его спасти. Он не может позволить этому человеку снова сгореть заживо — в одиночестве, в отчаянии. Не в этот раз. Не на его смене. Не пока он — Вэй Цинъяо — дышит. Он сжал кулаки, встал на дрожащие ноги и огляделся. Жизнь непредсказуема, а время — быстротечно. Сейчас или никогда. Он. Или никто. *** Тело двигалось машинально. Он почти не осознавал как быстро и точно откладывал бесполезные вещи в сторону, а нужное прятал в мешочки цянькунь. Под руку попадало всё: Запасные одежды, одеяла, ткани и циновки, лечебные травы, запасы сушеных фруктов и вяленого мяса, талисманы, ножи… Цинъяо даже не осознавал откуда у него столько всего в комнате, но на обдумывание времени не было. Пальцы сами знали, что взять и как сортировать, чтобы позже искать было проще.  Слишком легко, будто я – натренированный воин, готовящийся к длительной засаде… Одна из дощечек на полу, при его стремительных перемещениях, издала скрип. Он чуть не хлопнул себя по лбу. Точно. Самое главное чуть не забыл. Подковырнув ножом уголок доски, юноша открыл тайник.  Откуда, черт возьми, я знаю об этом? Неважно, позже разберусь, сейчас на это времени нет. В тайнике лежало ещё два мешочка. Развязав узелки Вэй Цинъяо заглянул внутрь. Там лежали деньги и редкие талисманы. Денег было много. Но одно он знал точно – столько у него отродясь не было. Да и талисманы с достаточно сложными техниками исполнения. Тогда откуда? Хм, кажется разум даже не удивился. Где-то в глубине души, что-то пыталось до него докричаться, попросить обратить внимание на детали. Неужели… Она знала…Ну конечно… Мир на секунду замер. Если учитель знала, тогда это…прощание? Она его понимала. Чувствовала и давала свободу выбора. Развязала руки и позволила идти своей выбранной дорогой. Без слов и намеков. И всё же, пусть он помнит лишь частично их тренировки и обучение, но сердце подсказывало, что она намного дороже для Вэй Цинъяо, чем ему давал понять мозг лишь с выборочными фрагментами памяти. Он не может всё оставить вот так.  Поэтому последним шагом перед уходом будет записка. Юноша присел на колени за низкий стол, взяв в правую руку кисть, макнув её кончик в тушь, стал писать последнее объяснение на новом листе пергамента: Дорогая учительница, Я пишу вам письмо, потому что знаю, если скажу вам это лично, при встрече, то точно не решусь уйти. Вы стали мне слишком дороги и мне очень больно уходить вот так, не увидев вас напоследок. Думаю, вы знали, что я сбегу, так ведь? Я не знаю почему, но мне нужно спешить, чтобы спасти одного чудесного человека. Точнее не так – я должен. Он храбрый и умный, самоотверженный и справедливый. Один против всех. Непонятый и осужденный всеми. Я не могу так. У меня есть возможность помочь ему и я не хочу упустить её.  Знайте, я очень благодарен вам за всё. Вы заменили мне мать, которую стерло время из моей памяти. Вы пример того, каким должен быть человек. И я хочу быть похожим на вас.  Спасибо  И прощайте. Вэй Цинъяо. Когда письмо было дописано, по лицу юноши катились слёзы. Горькие, которые не получалось сдержать. Рука писала сама, но слова шли от сердца. Протянув дрожащие руки, чтобы сложить письмо, он сделал шумный выдох, давая себе этим секунду перерыва, перед неизвестностью.  Письму нашлось место на подушке, там, где она его точно обнаружит завтра утром. А сейчас ему пора.  Серебряный меч «Цинь Хуань» и флейта «Цинь Инь» – на поясе. Мешочки со всем важным и необходимым – там же. Черное ханьфу, которое поможет ему скрыться в тени и спрятаться, если будет нужно.  Выходя на улицу, Вэй Цинъяо вдохнул полную грудь свежего горного воздуха. Подняв голову и напоследок посмотрев на яркую луну, которая окутывала всё вокруг, освещая ему путь, не иначе давая своё благословение.  Сердце билось в размеренном ритме, оно знало: пути назад нет, теперь только решительно вперед.  Первый шаг, за ним второй и так в даль, там, где его ждут встречи и судьбоносные решения.  Он даже не обернулся. *** Утро мягко проникало через бумажные ширмы, заливая комнату нежным светом. В дверях появилась Баошань Саньжэнь — женщина, чей возраст казался остановленным на пороге двадцати семи лет, но в её взгляде таилась глубина прожитых столетий. Её кожа была светлой и гладкой, словно фарфор, а чёрные волосы аккуратно собраны в простой, но элегантный узел. В одежде не было ничего лишнего — лишь, в дополнение лёгкий халат из тонкой ткани, подчёркивающий сдержанную грацию. Глаза — глубокие и спокойные, как озёра в горах — видели гораздо больше, чем мог рассказать её молодой облик. В них отражалась усталость и опыт, сотни пережитых судеб и непревзойдённое терпение. Она редко вмешивалась в ход событий, ибо некоторым было суждено прожить тяжкую жизнь и это неизменно. Её взгляд упал на аккуратно сложенный пергамент на подушке. Медленно, с удивительной нежностью, она подняла письмо и начала читать. Тонкая улыбка тронула её губы — улыбка мудрости и веры, которая согревала даже самые холодные ветры судьбы. «Он выбрал свой путь», — подумала она, ощущая в душе тихую надежду. «Вэй Цинъяо… Ты не одинок. Я верю в тебя». Она сложила письмо и прижала к груди, словно желая передать ему часть своей силы. — Иди и будь силён, — прошептала Баошань Саньжэнь, — мир ждёт твоих свершений. Он ждёт тебя.  В её глазах зажёгся огонь — спокойный и уверенный, огонь наставника, что не сомневается в своем ученике. И родительское тепло, которое она дарила немногим своим подопечным. –Я всегда буду рядом. ***