Connection

Сознание плавало в тягучем, мерзком болоте. Темнота была вязкой, непроглядной, обволакивающей, словно топь. Но самое странное — всё ощущалось пугающе реальным. Он чувствовал пальцы рук, как гуань тянет его волосы, даже как холодный воздух обволакивает кожу, пробирая до костей. Где-то вдали дрожал тусклый свет. Слабый, как вспышка фонарика, забытого в темноте. Но не было в этом свете надежды — только тревога. Страх. Он стоял на краю обрыва. Казалось, сам Бог наблюдает за миром внизу. Вэй Цинъяо был спокоен, неестественно уравновешен — будто часть сна не касалась его лично. Его взгляд скользил вниз — туда, где клубилась настоящая тьма. Не ночная темнота, а зияющая бездна, из которой пахло смертью. Могильные курганы. Туда скидывали как живых, так и мёртвых. Невинных и преступников. Обычных людей и заклинателей. Могильные курганы – тюрьма.  Наставница рассказывала о них. О том, как Сюэ Чэнхай попытался их очистить. Он собрал лучших заклинателей, подготовил мощные обереги, талисманы очищения… и исчез. Их всех поглотила гора. Души уничтожены без права перерождения. Но сейчас Цинъяо не просто слушатель древнего рассказа. Он видел это место. Стоял рядом. И чувствовал, что его сюда не просто так привело. На склоне, в окружении мертвецов, стоял один человек. Вэй Усянь. Гроза мира, убийца, предатель… Монстр — если верить слухам. Но на деле — бледный, истощённый юноша в потрёпанной одежде, с пустым взглядом. Он не видит меня? Не узнал? Но как? Нить судьбы точно привела его сюда — к родственнику. Заклинание крови, древняя техника, которой его обучила Баошань Саньжэнь, не могло ошибиться. Это он.  Это точно он. Что с тобой сделали?.. Порыв ветра ударил в лицо. Он зажмурился — и когда вновь открыл глаза, всё изменилось. Нет… Нет! Вэй Усянь стоял перед тысячной армией. Толпа заклинателей сжалась в предвкушении. Мертвецов вокруг стало больше, но они не двигались. Они ждали. Толпа кричала. Он не слышал слов — только силу злобы. Ликующие лица. Вэй Усянь – беззащитен. Не защищается. Только смотрит. Обречён. И в его руке — Стигийская печать. Он поднимает её, и только один человек понял, куда направится удар. Не на них. На себя. Сердце сжалось. Вэй Цинъяо хотел закричать, хотел остановить, броситься вперёд, но голос не слушался. Душа разрывалась от бессилия. Почему мне так больно? Почему кажется, будто это я умираю вместе с ним?.. В толпе мелькнули знакомые одежды — белое и фиолетовое. Гусу Лань. Юнмэн Цзян. Второй нефрит и молодой глава. Лань Ванцзи и Цзян Ваньинь. Всё внутри сжалось от злости. Не уберегли. Не поверили. Опустили руки и сдались. Трусы! Какие же лицемеры! И вместе с ненавистью всплыла истина. Острая, как лезвие. Брат. Вэй Усянь. Он — мой брат. Вот почему тянет. Вот почему такая боль. Сон начал распадаться. Лица растворялись. Всё исчезало, оставляя только отголоски боли и флейту. Ту трель— нежную, скорбную, почти материнскую. Та самая флейта, чей крик отчаяния он слышал в последних миг перед смертью дома.  … Вэй Цинъяо резко вдохнул. Открыл глаза. Пот на лбу, сердце колотится. Он всё ещё в гостинице, где остановился отдохнуть после трёх дней пути. Сон. Но не просто сон. Воспоминание. Он чувствовал: это был не бред. Это был крик души, осколок чьей-то жизни, которую он теперь разделяет. Он знал теперь: у него мало времени. Ему нужно найти брата. Заставить поверить. Спасти. Не дать снова погибнуть. Пока ещё можно всё изменить. Пока ещё не поздно. Голова всё ещё гудела от увиденного. Цинъяо медленно поднялся с жёсткой циновки. Деревянный пол гостиничного номера скрипнул под ногами, в комнате было полутемно — только свет из щели между ставнями отбрасывал серебристую полоску на полу. Конечно, можно было зажечь свечу, но в комнате их нет, а свои расходовать он не собирался. Пригодятся позже.  Омовение, как и обычно, много времени не занимает, тело знает лучше, чем его хозяин. Да, вода остыла, но на горе она тоже чаще всего была ледяной. Закалять дух и тело учат практически с младенчества.  Сняв верхнюю одежду, он опустил руки в воду, плеснул себе на лицо, провёл по шее. Затем аккуратно вымыл руки, словно смывая не грязь, а что-то глубже — остатки ночного видения, тьму, что прилипла к коже. Так не хотелось думать, поэтому ему пришлось умыться ещё несколько раз.  Когда пелена с глаз окончательно спала, Цинъяо посмотрел на своё отражение в бронзовом зеркале. Лицо не изменилось – всё тот же юноша с мягкими чертами лица, которые вкупе действительно напоминали Его.  Если он не примет помощь сразу, можно будет сослаться на дальнее родство — черты лица это позволяют. Глаза стали немного спокойнее. В них всё ещё читалась усталость, не от пройденного пути и дальнейших событий, а от тяжести воспоминаний.  Ты становишься тем, кем должен был быть изначально… Слова, которые пронеслись в голове – шли откуда-то из глубины. Может душа оригинального владельца, а может ещё один кусочек воспоминаний. Он не знал точно чьи они, но ощущение их правдивости было непередаваемым.  Чёрное ханьфу, которое Цинъяо носил каждый день, с момента начала поиска Вэй Усяня, снова оказалось на теле. В нем не было ничего вычурного, кроме качества ткани. Наставница никогда не жалела средств для комфортного проживания своих учеников.  В этот раз, ему не захотелось собирать волосы в хвост. Может из-за сна, но собрать лишь их часть и подвязать лентой –казалось правильным.  Все вещи, взятые с собой с горы, лежали там, где он их оставлял прошлой ночью. Аккуратно разделенные мешочки с деньгами, травами, талисманами и запасом одежд и одеял. Этого хватит. Если нет, у него достаточно много серебра, чтобы докупить нужное в любое время.  Осталось только прицепить флейту и меч.  Пальцы пробежались по имени, выбитому на ножнах меча.  Цинь Хуань. А потом– чуть дрогнули, когда он протянул их к флейте.  Цинь Инь.  Выбор этих имен всё ещё был скрыт в его голове, не иначе под замком.  Было бы круто, использовать Омут Памяти, как в Гарри Поттере. Тогда было бы понятнее увидеть мотивы и всё, что скрыто в этой голове. Душа из другого мира никогда не играла на флейте и уж тем более не умела пользоваться мечом, но что-то подсказывало–скоро придется. Возможно, настоящий владелец тела поможет в этом. И всё-таки удивительно, тело сохранило мышечную память и интуитивно действует, не давай потеряться в разных ситуациях.  Наконец, Цинъяо собрался и выдвинулся дальше. Он не сильно привлекал внимание окружающих людей, скорее всего его принимали за бродячего заклинателя, что помогало ему смешиваться в толпе.  Почти перед самим выходом, он обернулся. На столике находился заварник с вчерашним жасминовым чаем. Было бы кощунством выбросить его, так и не допив до конца. И пускай чай уже настоялся и был крепким, пускай остыл, но ему нужно почувствовать его горечь, дабы вспомнить, какого это: ощущать себя живым.  Было ещё ранее утро, идеально, для того, чтобы быстрее пройти часть пути с начинающих оживать улиц. Меньше всего ему хотелось сейчас – видеть сплетников, обсуждающих события заклинательского мира.  Где-то вдалеке торговцы уже начали раскладывать свой товар, готовя себя к новому дню. Несколько лекарей направлялись в лес за свежим сбором трав. Жизнь продолжается у всех. И у Цинъяо тоже.  Будущее совсем неизведанное, та информация, которая у него есть из прочитанного – уже недостоверна, а память оригинала не полная. Значит, возможность изменить в ней хоть немногое есть.    Вэй Цинъяо не знал, что его ждёт впереди и как он будет действовать, но сердце вело его вперед, как и нить кровного родства.  Я уже начал свой путь. И никто не посмеет сбить меня с него. *** Карта, которую Цинъяо приобрёл чуть раньше, была аккуратно свернута и спрятана в мешочек цянькунь. Бесполезная, по сути. Конечно, он знал об этом с самого начала. Но всё равно купил. Запасной вариант. Или, скорее, — привычка логического мышления. Надёжная подстраховка, если вдруг нить кровного родства оборвётся. Хоть какой-то ориентир. Но нить не ослабевала. Наоборот — становилась всё плотнее, словно материальное чувство, пробивающееся из груди. Интуитивный зов, не знающий ошибок. Стоило ему свернуть не туда — внутри всё скручивалось в тревожный ком. А как только возвращался на верный путь — напряжение исчезало. Он знал: идёт верно. Ближе. С каждым шагом — ближе. Сегодня пришлось пройти через оживлённый посёлок. Так было разумнее: меньше риска заблудиться, возможность пополнить припасы. Да и помощь людям — это почти рефлекс, выработанный за годы жизни у Баошань Саньжэнь. Однако в гуще толпы шумел не только базар. Сплетни. Слова. Гнилые, как переспелые плоды. — Видите, дождей всё нет — Старейшина Илин проклял округу, говорю вам! — Мой мальчик вчера всю ночь кричал, зуб даю, морок наслал! — Он и взрослых проклинает — не зря же никто к нему на Курганы не суется… — Бред… — выдохнул Цинъяо сквозь зубы. Рядом, к счастью, никого не было, чтобы услышать. Каждое слово этих безликих голосов било в грудь, как удар молота. Ложь. Подлая, грязная ложь. Не просто непонимание — злобное желание опорочить, приправить страхом, запугать друг друга байками. Так проще. Так удобнее. Найти монстра — и винить его во всём. И никто, никто из них не видел, как он умирал. Как стоял, сломанный, и всё равно продолжал сражаться. Как молча нёс свой крест. Они даже не хотят знать правду. Не заслуживают её. — Мой брат говорил, что он крадёт детей с улиц… приносит в жертву горе… — Жертву? — в горле встал ком. — Он принёс в жертву самого себя… да он… ненавижу всех… Цинъяо сжал кулаки в рукавах ханьфу. До хруста. Ногти впились в ладони, оставив тонкие порезы, а потом — тёплую кровь. Боль не остановила гнев — лишь придала ему форму. Хотелось развернуться, врезаться в эту грязную толпу словами, как лезвием: –Вэй Усянь спасал вас, беззащитных людей, которые видимо не были достаточно воспитаны для простого «Спасибо». Он пожертвовал всем, чтобы вы могли и дальше торговать своим дерьмовым товаром, а вы плюете ему в спину. Вот она высокая моральная ценность. Вы хуже мертвецов. Те, хотя бы молчат.  Он почти сделал шаг назад. Почти. Но время… его у него не было. Ни для мести, ни для разборок. Ещё не время. –Я ещё вернусь. Когда придет конец твоим гонениям, когда ты будешь стоять рядом со мной плечом к плечу и тогда мы посмотрим, кто посмеет чесать своими гнилыми языками, не боясь их лишиться,–прошептал Цинъяо, ускоряя темп своего шага. Он дал себе обещание. Значит исполнит. Дорога шла под наклоном и пришлось отбросить всё лишнее на потом. Ему приходилось смотреть себе под ноги, чтобы не споткнуться и не полететь вниз. Травмы не так страшны, как то, что он опоздает.  –Я иду за тобой, просто подожди ещё совсем немного.  *** Дорога под уклон закончилась внезапным поворотом и спокойным спуском вниз. Совсем недалеко отсюда, прямо по главной дороге, начинались земли Юньмэна, но если свернуть правее — через пару дней он уже будет в Илине. А там до Могильных курганов — рукой подать. Внезапно Цинъяо остановился. Воздух стал ощущаться плотнее, агрессивнее. По земле шли волны искажённой, будто наэлектризованной Ци. Ему пришлось закрыть глаза и сосредоточиться, чтобы уловить направление к отравленному источнику. Совсем недалеко... где-то правее... Хм. Где же?.. А, есть. Нашёл. В кустах женьшеня. Это было одновременно и смешно, и тревожно. Всем детям, начинающим обучение заклинательству, в первую очередь объясняют: ягоды женьшеня могут как укрепить Ци, текущую по меридианам, так и привести её к дисбалансу. Особенно если энергия уже долгое время нестабильна. Видимо, человек, что сейчас срочно нуждается в помощи, об этом забыл. Заклинатель, судя по одежде — представитель одного из Великих Орденов. Мужчина, если судить по внушительным размерам тела. Весь в пыли. Рядом — сабля? Да ну, не может быть... Орден Не? Не желая теряться в догадках, Цинъяо присел рядом с фигурой и осторожно протянул руку к лицу, прикрытому выбившимися волосами, часть который была заплетена в косы. Прежде чем понять, кто перед ним, юноша решил проверить состояние духовных каналов. Для этого он прикоснулся к шее. — Ух... как же тебя угораздило. Твоя Ци срочно нуждается в балансе Ян. Даже в бессознательном состоянии от мужчины исходила опасная, мощная энергия. Он не знал точно, кто это, пока не убрал пряди с лица... и тут же остолбенел. Острые скулы, нахмуренные брови, сжатые в прямую линию губы. Мамочки… Это Не Минцзюэ! Один из самых уважаемых глав Орденов. Мужчина, для которого справедливость всегда стояла на первом месте. Тот, кто умер ужасной смертью в каноне. Тот, кто шёл сразу после Вэй Усяня в личном списке любимцев переселённой души. И именно он сейчас лежал в таком плачевном состоянии. Дышал тяжело, будто через боль. Его ядро сходило с ума — и это было понятно. Бася и техники сабель ордена Не имели особенную специфику. Мало кто из адептов или прошлых глав доживал до возраста старейшин. Все они умирали в муках: от разрывов духовных вен, безумия, адской боли. Но почему он один? Где его помощник? Где Хуайсан? Кто-то ведь должен был быть рядом... — Глава Не, — Цинъяо мягко коснулся его плеча, запуская в тело тонкую нить собственной Ци, надеясь пробудить сознание, — вы слышите меня? В ответ прозвучал стон боли сквозь стиснутые зубы. Цинъяо потянулся за травами-стабилизаторами из цянькуня, и, вероятно, шорох пробудил мужчину. Не Минцзюэ с трудом разлепил глаза и в ступоре уставился на лицо юноши. Взгляд мутный, полубезумный. — Вэй... Усянь?.. Какого чёрта ты... Цинъяо замер. Не успел он понять, в какой момент это произошло, как рука главы Не сомкнулась на его предплечье — будто не пуская, будто ища опоры. Захват был крепким. А жар от ладони вызывал по телу волну мурашек. — Что ты... тут... делаешь... — Я не он, — дрожащим голосом прошептал Цинъяо, — не он… Но эти слова заставили сердце дрогнуть. Конечно, он и сам замечал — схожесть была. Черты лица, цвет глаз, ханьфу, даже причёска. Если подумать… он стал ещё сильнее похож на брата. И глава Не, даже в бреду, только подтвердил это. Но почему он их перепутал? Только ли из-за мутного взгляда? Или что-то ещё?.. Идентичная энергия? Это многое объясняло. — Прости… — прохрипел Минцзюэ, разжав пальцы. И тут же снова провалился в беспамятство. Ну вот и что мне делать? Бросить и пойти дальше? Чёрт… я не могу так. И не хочу. Вэй Цинъяо пришлось быстро взять себя в руки. Решение было принято — он не мог оставить этого большого медведя умирать. ... Два кэ спустя Цинъяо с огромным трудом дотащил мужчину до самой ближайшей гостиницы на окраине Юньмэна. Действительно… большой медведь. Теперь он точно может считать себя героем. Минцзюэ оказался вдвое тяжелее, чем казалось изначально. Весь путь Цинъяо проклинал всё: горы, разницу в комплекции, отсутствие летающих талисманов и заклинаний. Было бы здорово: шух — налепил талисман на грудь, и человек плывёт рядом с тобой… Я слишком слаб для таких нагрузок… Да, он был слаб. Ниже ростом, на целую голову, уже в плечах, весовая категория — несопоставима. Он ругался и тащил. Потому что сам принял решение. Никто его не заставлял. Он выбрал помочь, а не бросить. — Что же вы едите в ордене, если вырастаете такими гигантами?! — шипел юноша, запыхавшись. — Молодой господин, вам помочь? — испуганно окликнул его владелец гостиницы, видя, как одна фигура навалилась на другую, тяжело дышащую и измотанную. — У вас есть свободная комната? — Цинъяо с трудом выговорил, доставая из мешочка серебряный слиток. — Конечно-конечно! — закивал трактирщик, в ожидании сочных подробностей. — Тогда ещё бочку с горячей водой… и две порции ужина. Он не собирался ничего объяснять. Особенно зная натуру местных. Дай им повод — и полетят слухи: «Великий глава Не напился до потери сознания и провёл ночь в гостинице с молодым любовником». А сейчас этот самый глава Не нуждался в помощи. План действий уже начал складываться в голове — значит, нельзя терять ни минуты. Да и… если ему не удастся спасти Не Минцзюэ — это станет ещё одной каплей в копилку обвинений в адрес Вэй Усяня. А если удастся… то будет возможность в будущем потребовать ответную услугу. Даже если снова примут за брата. Возможно, так даже будет лучше. ***