Осколки. Гермиона

После войны Северус не хотел ни славы, ни наград, ни сочувствующих взглядов. Этому человеку были не нужны благодарности, титулы, подтверждения, что всё было не зря. Бывший профессор ушёл — не в знак протеста и не в бегство, а потому что внутри не осталось ничего, кроме золы. Сгорело всё: обязанности, идеалы, надежды. Он был выжат досуха, обуглен изнутри, и в этой пустоте не осталось даже злости. Бывший профессор и бывший директор Хогвартса выбрал не забвение, а тишину. Он ушёл туда, где его не узнают, где никто не вспомнит про прежнего Снейпа — того самого, чьё имя ещё недавно шептали вполголоса: то ли герой, то ли предатель, то ли вовсе Пожиратель Смерти. Бывший шпион больше не хотел быть ни героем, ни профессором, ни марионеткой чужих ожиданий. Впервые за много лет он не ставил перед собой задач, не ждал от себя подвигов — просто оказался в мире, где никто ничего от него не требует. Просто живой. Значит, придётся как-то жить дальше.

***

Он отказался от Ордена и публичной славы. Деньги, что шли с наградой, всё же взял — не из жадности, а чтобы наконец вырвать для себя кусок тишины, начать всё с чистого листа. За годы в Хогвартсе накопилось немного сбережений: он почти не тратил ни на что, кроме книг и ингредиентов. Теперь эти сбережения, вкупе с наградными, стали фундаментом новой жизни — ремонта, лаборатории, дома, в котором никто не требовал подвигов и объяснений. Северус взялся за ремонт сам, руками. Без магии, упрямо и дотошно, день за днём. За окнами уже тянулись короткие, промозглые октябрьские сумерки, дом наполнялся запахом сырой штукатурки, древесной пыли и старого кирпича. Скрежет шпателя по шершавой стене отзывался в тишине, будто он зашивал не дом, а самого себя. Было в этом что-то странно целительное: каждый мазок кисти, каждый заново выкрашенный подоконник будто стирали с него слой старой, въевшейся усталости. Он не гнался за скоростью — просто работал. И работа, на удивление, приносила облегчение. На втором этаже почти ничего не изменилось: спальня родителей по-прежнему оставалась нетронутой, будто вымершей. В воздухе всё ещё держался застывший запах старого белья и лёгкий шлейф материнских духов — словно время застыло вместе с комнатой. Снейп, вопреки всему, обосновался именно там — в единственной комнате, где воспоминания о прошлом не казались удушающими. Его собственная, узкая, заставленная книгами комната после ремонта стала чуть светлее и просторнее, но осталась такой же холодной. В ней слишком много было боли, одиночества, детских ночных страхов. Он заходил туда редко — только чтобы расставить книги по полкам, проверить, не протекает ли крыша, и сразу уходил. Жить там не получалось. Внизу, на кухне с облупленными шкафчиками, теперь пахло не зельями, сваренными украдкой от отца, а чаем с ромашкой, который он варил бессонными ночами. Иногда, когда особенно не спалось, Снейп зажигал свечу и подолгу сидел перед камином в гостиной, позволяя себе ничего не делать, не думать, не спасать никого — просто существовать. Это оказалось непривычно тяжело. А в подвале бывший шпион оборудовал библиотеку и напротив нее — лабораторию. Перебрал старое оборудование, кое-что заменил, докупил необходимые ингредиенты. Принимал заказы: от аптек, от целителей, даже для Хогвартса. Он никогда не спрашивал, зачем им то или иное зелье — и это было главным облегчением. Зелья, в отличие от людей, не требовали морали, не вспоминали прошлое, не ждали объяснений. Они отвечали только на точность и концентрацию. Он снова отдавался работе до последней капли, до изнеможения — и только это приносило покой. Впервые за долгие годы я принадлежу только себе. Почти. Одна мысль, одно незаконченное дело, чувство вины, въевшееся в плоть, не давали забыться. Грейнджер. Дракклова девка. Спасла ему жизнь — ту, которой он не просил, с которой не знал, что делать. Но долг за эту жизнь — чужую, навязанную — требовал расплаты. Он искал её. Просто… не мог иначе.

***

Несколько раз Снейп оказывался поблизости от площади Гриммо — будто случайно проходя мимо. Врал себе хуже первокурсника. Стоял в тени, наблюдая за домом, скрытым от глаз магглов и большинства волшебников. Знал, что попасть туда не сможет, но всё равно возвращался. Иногда мельком видел Поттера — одного или с Джинни Уизли. Уходил раньше, чем его могли заметить. Оказывался и у «Норы» — стоял среди деревьев, наблюдал. Как-то видел, как мистер Уизли возится у сарая, но Гермионы всё не было. Ни разу. Ни намёка. Ни зацепки. Он проверял Хогсмит, Лондон, привычные маршруты — всё впустую. Прошло несколько месяцев. И надежда выцвела, как газета, забытая под дождём. Снейп перестал искать. Или, по крайней мере, умел убедительно лгать себе в этом.

***

Накануне Хэллоуина, ближе к вечеру, он выбрался из дома — нужно было купить кофе в маггловском магазинчике, где никто не интересуется чужой жизнью, а на усталых людей не обращают внимания. Место, чтобы исчезнуть, стать частью фона. Прошёл мимо полок с выпивкой — и вдруг остановился. Потёртый, бесформенный свитер, джинсы, которые давно просились в стирку, две бутылки дешёвого рома в руках. По походке было ясно: одна из них наполовину пуста — и не в магазине, а в самой обладательнице. Грейнджер. Да, несомненно, она. Может, галлюцинация? Последствия зелий? Моргнул. Нет, всё на месте: копна растрёпанных волос, схваченных карандашом, болезненно худые руки, осанка, которую будто кто-то сжал в кулак. Прошла в паре шагов от него, не обернулась, не посмотрела. Взгляд ускользал мимо, как будто его никогда и не существовало. Грейнджер. Спасшая ему жизнь — и исчезнувшая из неё так же молча. А теперь — стоящая в грязном маггловском магазине, с бутылками рома в обеих руках и пошатывающейся походкой.

***

Сначала Северус решил, что ошибся. В конце концов, накануне Хэллоуина каждый может позволить себе лишнего, даже безупречная Гермиона Грейнджер. Но привычка видеть закономерности работала против него. Шпион не верит в совпадения. Он незаметно наложил простые сигнальные чары рядом с её домом — ничего сложного, только чтобы фиксировать перемещения. Несколько дней наблюдений — и Снейп уже не сомневался: это не разовая слабость, а система. Самая талантливая ведьма поколения. Героиня войны. Та, чьё имя Хогвартс ещё не раз впишет в учебники как пример ума, мужества, нестандартного мышления… Теперь бродит по ночам с бутылкой дешёвого пойла. И пьёт не первый месяц. Если она продолжит в том же духе — ещё немного, и девчонки просто не станет. Алкоголь — надёжнее Авады. Просто действует медленно. Северус не знал причин. Не знал, что именно её сломало. Но знал достаточно, чтобы принять решение.

***

Когда Гермиона свернула в тёмный переулок, Снейп двинулся следом — тихо, почти растворяясь в полумраке, среди влажного камня и тусклых фонарей. Ведьма не оборачивалась, не прислушивалась: шаг неровный, плечи опущены, в руке всё так же болталась бутылка. Снейп догнал её в пару шагов. Одним движением обхватил за плечи и зажал ладонью рот, приглушая возможный крик. Гермиона резко дёрнулась, замерла, в панике вырываясь из хватки. Он наклонился к самому уху и прошипел так, чтобы только она услышала: — Тсс… Не дёргайся. Это всего лишь твой любимый профессор. Он почувствовал, как её тело на миг напряглось — и вдруг обмякло, безвольно, будто ей стало всё равно. Снейп отпустил её и сделал шаг назад. Грейнджер осталась стоять, не оборачиваясь. Лишь чуть опустила голову, выдохнула. Её плечи дрожали, но не от страха, а от похмельной ломки. Несколько долгих секунд она стояла неподвижно, потом медленно повернулась. Свет фонаря скользнул по её лицу. Северус впервые увидел этот взгляд — пустой, расфокусированный, как у человека, которому уже всё равно. Ни страха, ни раздражения, ни даже удивления. Только пустота. Где-то в глубине себя он осознал: той Гермионы, которую я знал, больше нет. Осталась только тень.