Осколки. Гермиона

Гермиона проснулась с тревогой, словно что-то сдвинулось, пока она спала.
 В доме стояла тишина — непривычная, почти густая. Северуса нигде не было видно. Решив, что он, возможно, в лаборатории, она, зевая, направилась в ванную. И в дверях — столкнулась с ним. Северус. Мокрые после душа волосы липнут к вискам и шее, на бёдрах — полотенце, закреплённое наспех. Капли воды медленно стекают по коже, и взгляд — чуть тяжелее обычного, с темнотой недосыпа. Но усталость она заметила уже потом. Сначала — шрамы. Тело, изрезанное болью. Карта, на которой каждая линия — чья-то ненависть, проклятие, пытка. Ровные, будто вырезанные скальпелем, и рваные, оставленные чёрной магией; свежие розовеют, старые бледнеют, но ни один не исчез. Он застыл, будто чего-то ждал. И она поняла — ждал, что она отпрянет. Что взгляд дрогнет, соскользнёт в сторону, чтобы скрыть отвращение. Гермиона не отвела глаз. Медленно, почти во сне, подняла руку и коснулась самого страшного шрама — неровной полосы, тянущейся от ключицы к противоположной стороне грудной клетки. Кожа была тёплой, шероховатой. Пальцы двинулись вниз, к груди, осторожно, будто можно разгладить, стереть, понять. Снейп выдохнул — коротко, будто удар пришёлся прямо в лёгкие. — Грейнджер, — хрипло произнёс он. — Мечтали увидеть животное? Вот оно. Перед вами. Слово хлестнуло, как плеть. Она вздрогнула, отдёрнула руку, взгляд метнулся вверх — растерянный, с болью, и щёки мгновенно залились краской. Развернувшись, Гермиона почти бегом унеслась в свою комнату, оставив его в коридоре. Мокрого. Полуголого. И с неожиданной пустотой там, где ещё секунду назад были её пальцы. Молодец, Снейп. Просто блестяще. Он мысленно скривился. Хотел вернуть контроль — и вернул.
 Вот только… к чёрту этот контроль, если он достаётся ценой удара по единственному человеку, который не смотрит на тебя с отвращением.
 И, может, стоило сберечь хотя бы ту, которая, возможно, только начала выкарабкиваться из бездны. Может, не стоило гасить эту искру...

***

Гермиона уже несколько минут бестолково металась по кухне. Казалось, каждое движение выдаёт её нервозность. Не паника — именно суета. Не растерянность — а торопливая, неуклюжая спешка. Она достала турку, зачем-то переставила её два раза с места на место, потом открыла один шкафчик, закрыла, открыла другой — и опять вернулась к первому. Мысли бежали вперёд, мешались, натыкались друг на друга. Стыд за сцену в ванной, за то, что оказалась к нему так близко, за то, что коснулась... И страх, что он, как всегда, не оставит это без колкости. Но где-то на дне сознания вертелась упрямая мысль: между нами больше общего, чем я думала… Она встала на цыпочки, потянулась к верхней полке — туда, куда Снейп всегда ставил банку с кофе. Пальцы не доставали до крышки. А за спиной уже слышались тихие шаги. Северус мог бы попросить её подвинуться, мог бы встать рядом… но встал за спиной. Слишком опасно. Слишком близко. Гермиона ощутила тепло, исходящее от его тела, и странную, тревожную волну мурашек по коже. Прежде она такого ни с кем не почувствовала. И всё же понимала: как бы Снейп ни притворялся, между ними уже появилась какая-то невидимая перемена. Северус протянул руку, достал банку и молча вложил её в её ладони. Сердце Гермионы забилось чуть быстрее, пальцы предательски дрогнули — и банка выскользнула из рук. Девушка замерла на секунду, потом опустилась на колени, машинально начала собирать осколки. Где-то на краю сознания она услышала его голос, но смысл слов не дошёл. Острый осколок полоснул по пальцу. Кровь капнула на пол, смешавшись с чёрными крошками кофе. Мужчина присел рядом, крепко, но осторожно взял её за запястья. Достаточно, чтобы она выпустила стекло. — Брось, — голос звучал всё так же тихо. Пальцы разжались. Осколки звякнули о плитку. Они замерли. Близко. Слишком близко. Дыхание к дыханию.
 Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными слёз. А в следующую секунду её прорвало. Это был не всхлип. Не жалоба. Не истерика. Это был надлом — глухой рёв боли, вырвавшийся из самой глубины, животный, почти нечеловеческий. Слёзы катились по её щекам, она тряслась, как осиновый лист. — Это просто кофе, — мягко сказал Северус. — Всего лишь осколки банки. Не твои. Он мягко отпустил её запястья, достал палочку и одним взмахом убрал стекло и рассыпавшийся кофе. — В кладовой есть ещё одна банка, — сказал он ровно, чуть тише обычного. — Но раз уж эту расколотила ты… кофе будешь варить сама. Пауза. — А за то, что не использовала палочку, — минус десять очков с Гриффиндора. Гермиона подняла на него глаза. И вдруг заметила: уголок его рта дёрнулся. Совсем чуть-чуть. Будто он пытался — нет, он действительно пытался — улыбнуться. — С удовольствием, — ответила девушка. Её губы дрогнули. — Потому что вы варите просто отвратительный кофе, профессор. Он замер. В его взгляде на секунду мелькнуло неподдельное изумление. Она пошутила. Просто — пошутила. Без злобы, без яда, без агрессии. А потом вдруг рассмеялась. Сначала коротко, с натугой. Затем — звонко. А спустя мгновение — по-настоящему. С тем диким облегчением, которое приходит после долгой тьмы, молчания и боли. *** Пока Гермиона варила кофе, Северус сидел за столом и молча наблюдал за ней. Теперь в её движениях не было суеты — уверенные, привычные, как будто она делала это сотни раз. По-хозяйски. Будто давно уже жила здесь. Будто этот дом принял её, и она — его. Будто всё, что было до этого утра, растворилось в тёплом аромате свежеобжаренных зёрен и тонкой струйке пара над чайником. Он следил за каждым её движением, но мысли уже были не здесь. В памяти всплыла недавняя сцена в ванной: горячий пар от разлитой воды, её ладони на его коже, взгляд — прямой, без отвращения. А если… Нет. Не может быть. Но… вдруг?... Снейп не позволил себе договорить даже мысленно. Опустил взгляд в чашку, сделал глоток, чувствуя горькое тепло, и резко отодвинул стул. Встал. И, не сказав ни слова, ушёл в гостиную, оставив за спиной запах кофе и ощущение, что тишина между ними сегодня была какой-то иной.

***

В гостиной горел ровный, ленивый огонь камина. Северус опустился на диван и, не отрывая взгляда от пламени, сделал ещё один глоток. Кофе оказался великолепным. Он даже прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение насладиться вкусом. Чёрт возьми… Она, похоже, действительно умеет варить кофе. Тишина продлилась недолго. За спиной послышались осторожные, медленные шаги. Шпион внутри него сразу насторожился. Что на этот раз? Попытка заговорить? Ещё один нелепый вопрос? Что она задумала?.. Северус не успел подобрать ответ — потому что почувствовал её пальцы в своих волосах. Осторожные. Тёплые. Медленные. Гермиона не спросила разрешения, не сказала ни слова — просто запустила руки в его волосы и начала гладить, будто точно знала, что делает. Маленькая зараза… догадалась, как мне это нравится. Дни ухода за ним, несомненно, научили её замечать, как он едва заметно замирал, когда её пальцы скользили по коже головы. И теперь она использовала это как оружие, как тихую, личную победу. Бывший шпион застыл. Не от растерянности — от странного, совершенно неуместного удовольствия. Почти постыдного. Если сейчас не остановится, я, пожалуй… Он тихо выдохнул и медленно повернул голову. Приподнятая бровь, лёгкая ирония во взгляде — классический профессор Снейп, чьё появление в классе мгновенно охлаждало лишние улыбки. — Грейнджер… что это было? — спросил он не раздраженно, но с тем самым прищуром, от которого даже коллеги предпочитали не встречаться с ним взглядом. Гермиона сделала непроницаемо-невинное лицо. — Профессор, вы меня так удивляете в последнее время, что я подумала… — она наклонилась ближе, почти шёпотом, по-заговорчески произнесла: — А вдруг вы ещё и мурчать, как кот, умеете? Я никому не скажу, клянусь Мерлиновой бородой. Он развернулся, перехватил её запястье, дёрнул вниз — и, когда она уже оказалась головой на диване, ноги закинуты на спинку, легко подхватил её за талию и перевернул, усадив рядом с собой. Сделал это так уверенно и быстро, словно подобные движения были ему давно знакомы. Изумлённое лицо теперь было у неё. Растрепавшиеся волосы, румянец на щеках, округлённые глаза — Гермиона, прижатая к подушке, выглядела так, будто всерьёз ожидала, что её поступок сойдёт ей даром. Грейнджер открыла рот, чтобы что-то сказать, но Северус вдруг рассмеялся. Низко. Глухо. Почти хрипло. Но — по-настоящему. Живо. — Десять баллов Слизерину, — только и выдохнула она. Он снова рассмеялся — негромко, но искренне. И Гермиона смеялась рядом с ним, запрокинув голову, будто внутри наконец-то что-то отпустило. И это единство их смеха показалось ему опасно… правильным. Слишком правильным, чтобы не настораживать.

***

Забывшись, Гермиона опустила голову ему на плечо. — Грейнджер, — тихо спросил Снейп, — ты что, совсем меня не боишься? Она чуть улыбнулась, прикрыв глаза. — Нет, профессор. С вами… не всегда легко. Но я вижу за вашим сарказмом и ехидством не желание уязвить, а манеру общения. С вами интересно — спорить, обсуждать зелеваренье, искать ошибки в формулах. Даже молчать рядом с вами — комфортно. И надёжно. Он молчал. А Гермионе вдруг пришло понимание. Мерлин. Я влюбилась. Влюбилась в единственного человека, кто мог бы принять меня со всей болью, прошлым, срывами — без условий, без страха, без оправданий. И кого могла бы принять я — таким, какой он есть, без попыток переделать. Но он никогда не полюбит меня. Потому что он — Северус Снейп. Закрывшийся, раненый, вечный заложник своей боли, своей Лили, своей вины. Потому что он однажды смотрел мне в глаза и сказал: «Вы не женщина, Грейнджер». И был прав. Он — крепость. Мрачная, неприступная, с толстыми стенами и тайнами, спрятанными глубже подземелий Хогвартса. И мне в ней нет места. Она вздрогнула, резко поднялась и, не оглядываясь, скрылась в своей комнате, снова оставив его одного.