Осколки. Гермиона

Дни текли ровно и почти одинаково. Гермиона, как обычно, устраивалась на диване с книгой, забираясь с ногами, и, не отвлекаясь от чтения, позволяла ему накинуть на неё плед. Северус, не поднимая глаз от своей книги, ставил перед собой кружку крепкого кофе — теперь уже сваренного ею, и, разумеется, безупречного. Это вошло в привычку — тихие вечера, редкие, но тёплые реплики, шорох переворачиваемых страниц. Иногда они спорили о свойствах ингредиентов, иногда — обсуждали результаты тестов зелий со старинной Амортенции, рецепт которой она когда-то нашла. И чем дольше длились эти вечера, тем труднее было не признать: он привык к её присутствию. К тому, что она здесь. И — Мерлин побери — ему это нравилось. Девятое января выдалось ясным и холодным. С возрастом Северус лишь сильнее ненавидел собственные дни рождения. И всегда настаивал, чтобы коллеги в Хогвартсе обходились без поздравлений, а студенты никогда и не пытались проявлять инициативу. Утром он уже успел запретить Гермионе печь «какой-нибудь праздничный пирог» и пресёк попытку поздравить его. Но не ожидал, что она вернётся к этому позже. — Поскольку я не могу выйти из дома, — тихо начала Гермиона, приближаясь к нему, — у меня нет возможности сделать вам материальный подарок. Поэтому я решила подарить то, что, на мой взгляд, будет ценнее любого предмета. Свою дружбу. Северус почувствовал странное, почти непривычное тепло в груди — то ли недоверие, то ли неожиданное, почти детское изумление. Девушка подошла ближе, положила ладонь ему на грудь, чуть выше сердца, и продолжила: — Я не требую ответного чувства. Но если вам понадобится моя помощь или поддержка, вы всегда можете ко мне обратиться. Снейп ответил не сразу. Мысли хлынули, сбивая привычную холодную отстранённость. Она предлагает мне дружбу… просто так. Не требуя ничего взамен. Не как способ подкупить или манипулировать. Не ожидая, что я отвечу тем же. Это… не случалось со мной никогда. Северус медленно поднял руку и накрыл её ладонь своей, слегка сжав пальцы. Сжатие вышло коротким, почти незаметным, но в нём было больше, чем в любых словах. Не позволение, а признание. Не «держись подальше», а «я услышал». — Грейнджер… — пауза, словно он подбирал слово. — Это весьма… дорогой подарок. Он убрал руку, но не оттолкнул, а словно аккуратно очертил ту границу, на которую готов был пустить её сейчас. Гермиона уловила этот нюанс — и почему-то он согрел сильнее, чем если бы он позволил ей остаться ближе. Они молча разошлись: он — восстановленную лабораторию, она — к себе. Но уже в своей комнате Гермиона так и не зажгла свет. Лёжа на кровати, она перебирала в памяти каждое мгновение сегодняшнего дня, возвращаясь к его взгляду, к этому почти неуловимому сжатию её ладони. Он понял… — думала она. Понял, что я не просто вежливо бросила слова, а отдала то, что для меня значит не меньше, чем для него. И принял это. Без насмешки. Без попытки обесценить.

***

До конца Непреложного Обета оставалось чуть больше трёх недель — и это знание жгло Гермиону сильнее любого напоминания о прошлых ошибках. Вернуться в ту жизнь, что осталась за порогом этого дома, казалось чем-то чужим и ненужным. Друзья либо отвернулись, либо ушли в свои заботы так глубоко, что о ней просто забыли. Я не хочу туда… Не хочу снова в пустоту. Мысль, которую она боялась оформить словами, стала настойчивой: остаться. Хоть в каком-то качестве. Хоть помощницей в его лаборатории…