Поцелуи и шлепки в ночи бамбуковой хижины

      Несмотря на то, что Лю Тайлинь бежал изо всех сил, сокращая путь, как только это было возможно для мальчика одиннадцати лет, он все равно опоздал на вступительные испытания в Цанцюн. Но для первенца семьи Лю не существовало невозможного — только трудно выполнимое, и даже нынешняя ситуация не подходила под этот критерий.       Обратного пути для Лю Тайлиня не существовало с того самого момента, как он переступил порог дома. Сами родители назвали бы это побегом и сочли бы временным капризом — но не он.       Решив для себя найти собственный путь, Лю Тайлинь собирался сделать все возможное для этого. Первой целью стало поступление в Цанцюн — одну из самых знаменитых и, главное, сильных школ. Будучи сыном из клана заклинателей, чья слава в боях шла далеко впереди них самих, он ценил силу и справедливость. Не говоря уже о том, что юный Лю Тайлинь уже пересекался с несколькими представителями школ Цанцюн и Хуаньхуа — сравнение было не в пользу последних. А услышав о скором вступительном экзамене в Цанцюн, он окончательно понял, чего хотел бы достичь.       Однако в этот момент множество детей и подростков медленной волной спускались по лестнице с горы: кто-то — со слезами на глазах, кто-то — ругая слепоту бессмертных мастеров, кто-то — равнодушно. Но и те, и другие с изумлением смотрели на Лю Тайлиня, который, не обращая более на них внимание, наоборот — поднимался вверх. Кто-то даже пытался его остановить, а кто-то осмеливался даже потянуть его за рукав — но он лишь отмахивался от них, не желая тратить свое время.       Видя перед собой только одну цель — подняться на Цанцюн. И чем выше он поднимался, тем отчетливее он ощущал, как невидимая тяжесть ложится на плечи и голову. Но для Лю Тайлиня выдержать такое не было чем-то невозможным. Его шаг сбился всего пару раз, прежде чем он ступил на пустующую поляну с выкопанной землей в разных местах. Не заострив на ней внимание, он смело прошел дальше.       Полностью проигнорировав каменные дорожки, Лю Тайлинь пошел по единственной, едва различимой за заросшей травой тропе. Все именно так, как он себе представлял. Единственный пик в Цанцюн, который смог бы принять его — если он докажет, что достоин это — был Байчжань. В народе давно ходила молва: любой желающий мог попытать удачу там. Лю Тайлинь направился туда, рассудив, что именно такая скрытая тропа приведет его прямо к цели.       И отчасти его догадка подтвердилась: в какой-то момент тропа сменилась настоящей каменной лестницей. Головная боль нарастала с каждым шагом, но Лю Тайлинь лишь небрежно вытер рукавом пот со лба — что начал мешать сосредоточиться.       — Этот проклятый аньдинец, — вдруг послышалось впереди мужской голос. — Кто вообще додумался поставить мою прелесть на Байчжань?       Лю Тайлинь навострился, услышав желанное название: это могло значить, что он уже близко.       — А эти тупоголовые болваны только и рады заразиться! Потом лечи их, идиотов. Как будто мне заняться больше нечем! Где мне теперь искать учеников? Как будто так просто найти подходящего ученика...       Не став более обращать внимание на говорившего, Лю Тайлинь полностью его проигнорировал и с новыми силами двинулся вверх. Но, к его сожалению, на пути встало еще одно испытание: как-то незаметно для его зоркого глаза перед ним возник мужчина.       — Эй, малец, погоди! Куда это ты направляешься? Неужели заблудился? Ты же понимаешь, что ты сейчас идешь на пик Байчжань? А Лорд этого пика... — незнакомец поморщился, словно само упоминание причиняло боль. — Отсутствовал сегодня на испытаниях, так что новых учеников у него нет.       — Я знаю, — решив обойти живое препятствие, он сделал шаг в сторону, но мужчина последовал за ним, преграждая проход собой. Лю Тайлинь чуть нахмурился, поняв, что от него не отстанут. Чем-то такая настойчивость от незнакомца напомнила ему родной дом, где, казалось, проще объяснить, чем спорить, чтобы продолжить путь. — Всем известно, что на Байчжань ученики должны подниматься сами.       — Далеко не всем на самом деле. Впрочем, это не так важно, — поправил его незнакомец, все еще не отступая. — Скажи мне…       — Лю Тайлинь, — без лишних слов понял он намек, на который он натыкался так много раз на семейных собраниях, когда собиралась вся семья даже из побочных ветвей.       — Лю Тайлинь, почему же ты выбрал именно пик Байчжань?       — Это единственный пик, на который можно подняться в любое время.       И хотя он хотел поскорее продолжить свой путь к заветной цели, до которой оставалось совсем немного, Лю Тайлинь был настроен решительно пройти все испытания, которые ему подкидывала судьба. Стоило ему принять это решение, как его запястье вмиг было схвачено явно отработанным движением, и по коже словно что-то пробежало.       Так же быстро, как чужая ци пришла, она так же быстро и пропала. Хотя Лю Тайлиня не раз проверяли на потенциал его родители и остальные члены семьи, это был первый раз, когда это сделали настолько быстро. Дальнейшие слова мужчины только подкрепили мысль, что тот находится на совершенно другом уровне.       — Неужели тебя никто не выбрал? С такими запасами духовной энергии и выносливостью? Они там что, совсем все ослепли!?       — Опоздал, — прервал поток обвинений Лю Тайлинь, сразу разрешив недоразумение.       — Опоздал? Кто?       — Я опоздал, — казалось бы, с лишним подтверждением своего небольшого провала незнакомому заклинателю следовало бы наконец оставить незадачливого будущего ученика Байчжань, но вместо этого мужчина довольно хмыкнул.       — Тогда тебе может понравится мое предложение. Если ты ищешь сильного мастера, то могу тебя заверить: от этого Бай Мэнсюаня сбегает даже Глава пика Байчжань. Откровенно говоря, моя вершина намного сильнее любой другой, — на короткое мгновение на руке того вспыхнул яркий огонек ци, а потом с одним щелчком волна прошлась по округе с давящим присутствием.       После этой демонстрации Лю Тайлинь по-настоящему посмотрел на заклинателя, отмечая обманчивую слабую стойку, но, живя в семье воинов, от наследника не укрылась военная выправка. Тот определенно был силен, но насколько — встал вопрос. Действительно ли этот Бай Мэнсюань настолько могущественен, что сам Глава Байчжань спасается бегством?       Как и все Лю, первенец главной ветви стремился стать лучше через сражения с сильными соперниками, и вспыхнувшее желание броситься в бой с эти заклинателем только убедило в правдивости его заявления.       Однако одежды на Бай Мэнсюане вызывали совершенно другое впечатление. На заклинателе было всего два слоя синего шелкового халата, который выглядел так, будто еще немного — и распахнется окончательно. Одно это уже кричало о бесстыдстве и бескультурье. Не говоря уже о цветах лотоса, расшитых по рукавам, — никакие наручи не смогли бы скрыть их. Разве положено Главе пика носить на себе вышивку? Об этом юный Лю Тайлинь знать наверняка никак не мог.       Штаны хотя были свободными и не сковывали движения при начавшемся сражении. Смущал лишь пояс, который был завязан подозрительно свободным узлом. И тем не менее, он решил выслушать, как он понял, одного из Лордов Цанцюн.       — Что за предложение?       — Без сомнения, ты идеально подходишь моей вершине. А насколько мне известно, мой дорогой шисюн с Байчжань даже не собирался никого больше брать. Даже если бы кто-то еще поднялся к нему на вершину. Так что как насчет того, чтобы не пробиваться через упрямство моего шисюна, а просто пойти ко мне? — его слова заставили чуть нахмуриться Лю Тайлиня.       О таком варианте он, понятное дело, и не думал.       — Могу гарантировать, что ты будешь не слабее кого-либо с Байчжань. Но должен предупредить. Обучение на моей вершине не простое в связи со своей необычностью. А самая главная часть обучения начнется лишь по достижению твоих двадцати пяти лет, когда не только укрепится твое золотое ядро, но и ты мастерски овладеешь искусством управления ци.       Лю Тайлинь хмурился все больше.       — Хватит ли тебе терпения? Или ты, как и большинство, сдашься и пойдешь по простому пути вроде Байчжань? Не скрою, с моего пика сбегали, в том числе именно туда. Но что-то мне подсказывает, что ты не так слаб духом, чтобы бросить мою вершину из-за этого.       Злость на заклинателя, что посмел усомниться в способностях первенца Лю, нарастала с каждым словом. Лю Тайлинь не мог стерпеть такого пренебрежения к своим способностям.       Еще с шести лет ему порочили возглавить клан, стать самым сильным защитником семьи. Пусть сам он и не желал становиться во главе, видя пример родителей, которым пришлось отказаться от большинства ночных охот и сидеть разбирать множество важных документов.       Не желая себе такой судьбы, он поклялся себе найти иной путь — не менее благородный, но именно что свой. В клане о таком речи не могло пойти. Большинство его соперников вообще предпочитали поддаваться будущему главе, как он случайно узнал, — что ни в коем разе не нравилось Лю Тайлиню.       Так или иначе, ему было не принципиально на какой вершине проходить обучение в Цанцюн. Любой пик мог стать его путем.       — Я не сбегу, — упрямо заявил Лю Тайлинь.       — Тогда иди за мной.       И Лю Тайлинь пошел следом за своим будущим шицзунем. В нем росла гордость за пройденное испытание, пусть он и не понимал, в чем смысл, скрытый за их коротким разговором, но был уверен, что именно это было испытанием.       Вместе с тем в нем крепла уверенность в правильно выбранном пути.

***

      Когда Самолет, Взмывающий В Небеса понял, что переродился в собственном романе, да еще и в теле будущего предателя Цанцюн, то перед ним предстал непростой выбор.       Один был самым соблазнительным для него — а именно сбежать как можно дальше от грядущих событий.       Однако, хорошо подумав, писатель понял, что в силах повлиять на будущее и сделать что-то действительно хорошее для героев своей истории. В том числе и для его Короля, который просто бы истек кровью после убийства незадачливого каравана с учениками Аньдин.       Воодушевленный дать своим героям иную жизнь, он и отправился в Цанцюн.       Но что-то с самого начала пошло не так. Сильно не так.       К своему стыду, он был совершенно не готов к такому объему работы, который представлял из себя его пик.       Сейчас, уже будучи Главой Аньдин, прежние задачи кажутся детской возней, с которой он способен справится с закрытыми глазами, но в пору ученичества он далеко не сразу смог влиться в новую среду.       После единственного отдыха, который у него вообще был в жизни до вступления в Цанцюн, ему было сложно сразу справиться с требуемым объемом работ.       Не было ничего удивительного в том, что он ошибался. И далеко не пару раз.       А когда в его жизни появился его Король, то хотя бы о часе покоя он мог только мечтать.       Кто бы мог подумать, что всего одна такая ошибка приведет к катастрофическому изменению сюжета!?       Шан Цинхуа вздрогнул, сам не поняв почему. Хотя нет, он прекрасно понимал, что его тело теперь всегда так невольно реагировало на мысли или приближение к нему Лю Цингэ.       Того самого Лю Цингэ, который вместо того чтобы стать Лордом пика Байчжань, стал Лордом Янъань. Пик, который он записал в черновик!       Самолет хотел кричать куда-нибудь наверх, в сторону тех небесных чиновников, которым показалось смешным реализовать его старые черновики.       Конечно, его внутренний крик никто так и не услышал. Зато косились с ненавистью, когда узнали, кто в тот роковой день помешал дойти молодому Лю Тайлиню до пика Байчжань.       При этом сам Шан Цинхуа никак не мог повлиять на выбор своего шиди, его вина была лишь в том, что из-за его ошибки Бай-шишу оказался чуть раньше срока. Как будто тому нужен был дополнительный повод, чтобы прийти к своему партнеру по совершенствованию!       Неизвестно, для чего Бай Мэнсюань тогда увел Лю Цингэ. Возможно, в тот день была виновата ссора двух возлюбленных, и на эмоциях тот решил забрать к себе юное дарование. А быть может, тому виной стало подходящее настроение — Шан Цинхуа мог судить только по слухам, гуляющим по Цанцюн.       И тем не менее, никто не мог помешать Лю Цингэ стать сильнейшим заклинателем в Цанцюн после Главы Юэ. Хотя даже Чжанмэнь-шисюн старался держаться подальше от Лю Цингэ.       Для справедливости Шан Цинхуа должен был так же добавить, что того в равной степени уважали и боялись все в Цанцюн, и старались лишний раз не показываться перед ним.       И тому была очень даже уважительная причина!       Пик Янъань не зря счел своим девизом: «Восстановить мир через исцеление». В шутку Самолет написал пару заметок про этот пик, а потом убрал в черновик, оставив несколько вершин без названия. Кто мог представить, что его «шутка» оживет?       Всего пара строк — а на их месте уже стоит самый настоящий пик, который сосредоточен исключительно на исцеление с помощью па-па-па. Что за глупость — иметь две вершины, что специализируются на целительстве?       Но нет. Его мир решил, что угроза па-па-па цветочков, ядов, проклятий и даже благословений слишком высока.       Честно признать, Самолет и правда перестарался со всеми этими способами, как добавить новую жену или наложницу в гарем Ло Бинхэ. В свое оправдание он мог лишь сказать, что па-па-па сцены кормили его намного лучше любых других сцен и побочных историй.       И тем не менее Шан Цинхуа до сих пор не мог поверить в то, что Лю Цингэ стал Главой пика Янъань, а вместо него Байчжань возглавляет какой-то левый NPC, о котором даже он, автор, ничего не слышал.       Конечно, самого Лю Цингэ, которого он задумывал и описывал, уже не существовало. В силе, однако, тот нисколько не убавил. Благодаря Бай Мэнсюаню — точнее, его желанию воспитать идеального, на его взгляд, приемника.              А в этом ему добровольно-принудительно помогал его возлюбленный — прошлый Глава Байчжань.       Так что в какой-то степени Лю Цингэ не избежал своей участи стать сильнейшим, не считая Юэ Цинъюаня. По крайней мере слухи во время их ученичества кружили исключительно вокруг Бай Мэнсюаня и его шисюна Чу Мэнци, с которым он можно сказать усыновил Лю Цингэ. Ни наличие живых родителей, ни робкие попытки отказа со стороны Чу Мэнци не смогли переубедить Лорда Янъань.       В результате этого воспитания нынешний Бог Войны не так часто лез в драки. Его вообще редко можно было встретить за пределами своей вершины — из-за сложного обучения. В чем заключалось обучение, Шан Цинхуа достоверно не знал даже спустя столько лет, хотя он догадывался, что происходит за закрытыми дверями. Как никак, пик Янъань посвящен лечению не только от разной пыльцы или ядов с одним конкретным эффектом, но еще и лечению любых ран и повреждений с помощью парного совершенствования.       Но эти слухи Самолет не воспринимал всерьез. За все время их знакомства ни один ученик этого пика не предлагал при нем подобного. Так что Шан Цинхуа смело отбросил эти слухи в дальний угол — к другим таким же преувеличенным слухам.       Справедливости ради, и миссий с учениками пика Янъань было очень мало по сравнению с первыми пятью вершинами. Но это не помешало Шэнь Цинцю и Лю Цингэ не поладить с первой же встречи.       Самолет очень хорошо понимал причины своего злодея-сына невзлюбить кого-то с «весеннего» пика. Точно так же он понимал как минимум одну причину Лю Цингэ, который, как и в его романе, был способным учеником, что презирал походы шисюна в бордель.       Одно радовало — в этот раз слухи об этом разнесла Ци-шимэй. Хотя нет, был еще один момент, который не мог не радовать сердце автора, который невольно посодействовал тому, что история с колодцем не произошла. Пусть тому виной стала роковая случайность, что посодействовала смене пика Лю Цингэ.       В конце концов, миссий, в котором подозревали хоть отдаленное появление цветочков и прочей «па-па-па» из под его пера, оказывалось меньше — не говоря о том, что на такие миссии шли уже взрослые заклинатели с большим опытом за плечами. Да и учеников на Янъань было меньше, по самым разным причинам.       Шан Цинхуа слишком задумался над былым, а ведь перед ним снова лежала кипа бумаг, точнее — свитков. Несравненно важных, которые он должен закончить до вечера. Если бы не недавнее покушение на его Короля, то Глава Аньдин завершил бы все еще пару дней назад.       Глубоко вздохнув, он потянулся за следующим свитком, чтобы в следующий момент ойкнуть от стрельнувшей в его локте боли. Инстинктивно он схватился за больное место — как назло, у него закончились запасы лекарств, которые он закупал вне Цяньцао.       — Тебе больно? — неожиданно раздался смутно знакомый голос, который никак не напоминал его Короля.       Словно в замедленной съемке, как из его прошлой жизни, Шан Цинхуа поворачивается на посторонний звук — и от испуга падает со стула. Прямо на его маленьком диванчике, который часто занимал Мобэй-цзюнь, сидел Лю Цингэ! И, о ужас, не с пустыми руками!       Самолет даже с пола мог узнать эти листы у его Лю-шиди!       Шан Цинхуа не был уверен, чего он опасается больше — того, что последует после прочтения его очередного романа или промедления с ответом на вопрос специализированного целителя. Пожалуй, последнее являло собой более серьезную опасность.       — Нет! Мне совсем не больно! — поспешил он встать и переключить внимание его внезапного гостя. — Лю-шиди? Какая неожиданность. Помнится, ты уходил на закрытое обучение на пике? Сколько мы уже не виделись?       — Пять лет. Шан-шисюн может не беспокоиться и доверить мне свое лечение, теперь я по праву лучший на своем пике, — гордо заявил его шиди, хотя Цинхуа бы предпочел не представлять, каким именно образом тот получил это звание.       — О, я вижу, Лю-шиди. Поздравляю! — нервно посмеялся Самолет, видя на рукавах собеседника те самые лотосы, которые символизировали мастерство в управлении энергии янь. Такие в основном носили мужчины, что было совсем не удивительно увидеть на Лю Цингэ. По крайней мере, не ему — уж точно. Многие на Цанцюн посмеивались за спиной тогда только присоединившего к «весеннему» пику смазливого юноши, которого «укладывали бы лицом в подушку». Так что теперь давнишняя ставка Шан Цинхуа сыграла в его пользу.       Рассмотрев Лю Цингэ еще раз уже более спокойно, Шан Цинхуа не мог не отметить, как тому шла его новая форма. Даже когда прошлое поколение возвысилось, обучение главного ученика Янъань не было завершено до конца. Так что, пройдя специальное обучение от мастеров зала своего пика, Лю Цингэ теперь мог полноправно носить одежды Главы Янъяань.       Верхний слой одежды состоял из синего шелкового халата, который выглядит так, будто еще немного — и распахнется окончательно. Что не удивительно, учитывая специфику пика, когда могло потребоваться экстренное… лечение. За верхним халатом скрывалась простая рубаха из того же шелка, на оборках которой присутствовали переплетающиеся ветви тополя и ивы, вышитые нитями разного оттенка фиолетового.       Даже на поясе присутствовали маленькие лотосы. На нем красовались два конца шнурка, вшитого внутрь. Стоит потянуть — и штаны становились уже в талии и не спадали. Но если одним лёгким движением потянуть вниз и развязать узел, то одежда сразу падала вниз, открывая вид на мужское естество. Все ради эффективной работы пика! Благо, на них нет никаких узоров — видимо, весь бюджет ушёл на халат и рубаху. Или же просто те, кто шил эту одежду, больше не могли внести других пошлостей.       Лишь только пик Янъяань имел право носить изображение на своих одеждах, предупреждая ими о своей узкой специализации. И пусть в глазах не образованных граждан это выглядело прекрасно, для человека, знакомого с поэзией и подтекстом, это воспринималось совсем по-другому.       Хотя лично Самолета поражала закрытая форма простых учеников, из-за которой казалось, что чем больше мастерства — тем меньше одежд. Его поражал собственный мир, который он когда-то придумал и который теперь жил без его вмешательства. Несомненно, ему как автору было приятно наблюдать, как развивается теперь его детище, но вот конкретно нахмуренный взгляд Лю-шиди ему совершенно не нравился!       — Тебе больно, — и Шан Цинхуа был весьма наблюдателен, чтобы заметить, что это уже не было вопросом.       Лю Цингэ одним резким движением встал с дивана и отложил исписанные листы. Это, конечно, отчасти порадовало, но не тогда, когда на него надвигалась более опасная угроза.       — Нет-нет! Лю-шиди, не стоит волноваться об этом шисюне. Всего лишь несколько синяков из-за моей беспечности, — Цинхуа поспешил организовать хоть какое-нибудь препятствие между ними, даже такое хлипкое, как его рабочий стол.       — Ты снова спал на ходу, — еще одно верное утверждение, ведь тот сам стал свидетелем, когда Цинхуа чуть ли не ходил во сне и врезался в дверные косяки или стены. Разумеется, Глава пика Аньдин уже давно не старший ученик и справляется с нагрузкой, но знать это его шиди не стоит. — Ничего. Теперь я могу вылечить тебя. Шан-шисюн, пожалуйста, разденься.       — Я-я-я не думаю, что это хорошая идея, Лю-шиди. Это всего лишь синяки, они сами заживут в скором времени, — он явно недооценил желание Лю Цингэ поскорее испробовать свои навыки на боевой семье. Самолету только и оставалось, что внутренне сетовать на Бай-шишу, который зародил в светлой голове своих учеников идею, что любое недомогание лечится па-па-па!       — Шан-шисюн не раз игнорировал мои советы, — продолжал тот свою «охоту» за пациентом вокруг стола, но не спешил сразу набрасываться. Что уже было большим достижением, если вспомнить, каким тот должен был вырасти под заботой одного Чу-шишу.       — Они касались книг! И я не игнорировал! Не успевал только все исправить, — попытался оправдать свои творческие ошибки он.       К своему стыду, в пору их ученичества, на одной из совместных миссий Шан Цинхуа потерял свой черновик романа, а Лю Цингэ был тем, кто вернул пропажу. Конечно, чтобы вернуть ее хозяину, его бравый шиди прочитал содержимое.       В тот момент, когда Лю Цингэ хмуро вернул пропажу, жизнь Самолета разделилась на «до» и «после». Ведь после этого Шан Цинхуа, по мнению большинства в школе, стал «любимым» боевым братом самого Лю Цингэ! По слухам, главный ученик Аньдин и вовсе страдал любовной болезнью по нему.       Нет, Цинхуа страдал — но вовсе не от того, о чем потом ходили слухи, и с каким усилием он старался от них избавиться. Лю Цингэ с тех самых пор решил исправить неверное представление о двойном совершенствовании и всех па-па-па сцен своего недалекого шисюна.       Шан Цинхуа как-то поостерегся прямо указывать на тот факт, что он писал порно-роман, а не учебник для пика Янъань. Так что он долгие дни, а иногда и недели проводил с Лю-шиди — самым строгим редактором в его жизни. Сам Лю Цингэ, по всей видимости, был рад, когда читал исправленный вариант текста. И не дай Небожители, если бы тот узнавал, что Самолет снова написал новый роман!       Впрочем, в этот самый момент Самолета больше волновало, как избежать лечения от чрезмерно заботливого шиди.       — Раздевайся, — непреклонно продолжил гнуть свое Лю Цингэ, все еще не спеша преследуя свою добычу... то есть пациента, конечно.       — Нет! Со мной все в порядке!       — Дай мне в этом убедится.       — Это неприлично, в конце концов!       — Неприлично то, что ты пишешь неправильные методики и искажаешь умы неверным представлением о двойном совершенствовании.       — Шиди прочитал лишь наброски. Я учился на своих ошибках за это время.       Шан Цинхуа, возможно, из любопытства и желал бы узнать, чья выносливость лучше, но, учитывая целеустремленность Лю Цингэ, его бы ждал закономерный результат.       Пусть Глава Янъань и стал более терпелив по сравнению с версией его романа, но проверять эту границу Самолет не рискнул бы. Нужно было срочно что-то придумать, и он прекрасно понимал, что новый роман не увлечет шиди, если есть тот, кого необходимо вылечить.       Как назло, в голову ничего путного не шло. Лю Цингэ же тем временем прибавил скорость — всего немного, но это уже говорило об ускользающем времени для решения Цинхуа.       — Оставим это, — что-то нехорошее блеснуло в серых глазах шиди, из-за чего Самолет чуть не оступился и не врезался в угол собственного стола. — Шисюну следует остановиться и принять помощь.       — Л-лю-шиди пугает этого шисюна своей настойчивостью, — в чем Цинхуа нисколько не кривил душой. Но, на удивление, это признание помогло — шиди действительно остановился.       — Пугаю? — недоверчиво спросил тот. — Что такого устрашающего в обязательной проверке своих братьев и сестер?       — П-подожди, Лю-шиди. Обязательной проверке? — наконец и сам Лорд пика Аньдин замер, пытаясь понять настоящую мотивацию, преследующего его шиди.       — Все Владыки Янъяань должны проверять здоровье других Лордов пика, — как ребенку поведал тот, казалось бы, известную всем истину.       — А как же Му-шиди? — не мог не спросить Самолет, поражаясь этим, совершенно не похожим на его историю, миром.       — К Му-шисюну приходят сами, — словно это что-то объясняло, сказал Лю Цингэ, сделав всего шаг к нему, но Цинхуа тут же отпрыгнул, не расслабляясь.       — Прости, Лю-шиди, но я совершенно не понимаю, — на что его персональный редактор нахмурился еще больше, чем больше стал напоминать Чу-шибо.       — Если никто не приходит на ежегодное обследование на Цяньцао, значит, они не в состоянии этого сделать и требуется помощь пика Янъань, — чуть помявшись, шиди неуверенно добавил. — Это одно из первых правил, которое мне объяснил шицзунь. А Му-шисюн уже дал мне список тех, кто не пришел к нему.       — О, вот оно как. Этот шисюн даже не знал об этом, — а сам мысленно проклинал Бай-шишу за такие наставления! Кивок от Лю Цингэ стал еще одной неожиданностью.       — Понимаю. Это вина этого шиди. Мне потребовалось больше времени, чем предполагалось. Но теперь я готов помочь своей боевой семье, — ох уж этот нехороший блеск в глазах ставшего чересчур серьезным целителя с Янъань.       — С-с-стой, шиди! — сделал очередную попытку избежать внимания к своей персоне несчастный автор. — М-может мне просто пойти на Цяньцао? Да, точно. Это всего лишь пара синяков, с чем и ученики справятся. А я просто заработался и не заметил, как прошло время.       Лю Цингэ, действительно, казалось, прислушался к предложению, но все надежды были разбиты искренним непониманием шиди.       — Зачем? Я уже здесь. Быстрее будет если этот шиди проведет обследование.       — Нет-нет-нет! — Шан Цинхуа не гордился тем, что готов был взвыть уже не мысленно, а всерьез, хвататься за меч и бежать на Цяньцао, но прекрасно понимал, что Лю Цингэ догонит его раньше.       И ведь он собирался сделать это исключительно ради блага своего шисюна! Но самому Цинхуа не нужно было подобного лечения! Неожиданно к нему пришла одна мысль, но он прекрасно понимал, какими окажутся последствия, если кто-то узнает. Однако времени на размышления у него уже не оставалось. Лю Цингэ, явно пользуясь паникой шисюна, каким-то неведомым образом уже оказался напротив него и даже успел схватить его за плечи!       — Шан-шисюн, — только и успел сказать Глава Янъань, как Самолет тут же выдал:       — Шэнь-шисюну требуется помощь! — зажмурился он, в шоке от собственной смелости. — Ему она намного нужнее. Я слышал, что у него недавно было искажение ци, — словно оправдываясь, откуда у него такая осведомленность, Самолет продолжил. — Об этом знают немногие, но мои младшие доставляли краски на Цинцзин, поэтому услышали, как…       — Как давно это произошло? — Лю Цингэ мог быть примером настоящего целителя: узнав, что кто-то действительно нуждается в его помощи, сразу начал расспрашивать о предполагаемом пациенте. Если бы только не исцелял ближних своих двойным совершенствованием и не тряс несчастного шисюна, цены бы ему не было.       — П-пару д-дней назад? — к своему стыду Цинхуа мог забыться в работе и не заметить, сколько дней прошло. Это, кажется, понял и сам Лю Цингэ, раз перестал его трясти и даже разжал хватку!       Решив что-то для себя, Лю Цингэ смело развернулся к выходу из кабинета Лорда Аньдин. Шан Цинхуа уже хотел было выдохнуть, но тут шиди оставил последнее слово за собой, остановившись на мгновение прямо на пороге:       — После визита к Шэнь-шисюну я вернусь проверить тебя.       После чего дверь за Лордом Янъань закрылась, оставив за собой холодное предупреждение. Шан Цинхуа еще никогда так не торопился на пик Цяньцао, как сегодня. Может, ему даже повезет, и Му-шиди будет так добр, оставив его полежать в палате на несколько дней, пока буря не пройдет мимо.       Самые важные документы он уже собрал в мешочек цянькунь — осталось только оставить записку своему Королю. И придумать, как просить, а точнее — умолять Мобэя не бить его. Хотя бы ближайшую неделю, пока Лю Цингэ не успокоиться.       По крайней мере, его смерть откладывалась на неопределенный срок. Мысленно он уже успел попросил прощение перед своим сыном-злодеем. Шэнь-шисюн был страшен и суров, но перед иной опасностью в лице боевого целителя Самолет выбрал тот вариант, в котором его не убьют сразу. У него все еще оставалась надежда, что Лю Цингэ нравится живой друг-автор порно-романов, чем мертвый — и тот не упомянет, какую роль сыграл сам Цинхуа.

***

      Лю Цингэ со всей возможной скоростью летел прямо на пик Цинцзин и лишь у него самого сбавил скорость. Умом он понимал, что случись что-то, не терпящее промедления, об этом уже знал бы Му Цифан. Но тот не упомянул Шэнь Цинцю в их недавнем разговоре и не просил «пригнать» для надлежащего лечения, как других.       Лю Цингэ до сих пор не понимал своих боевых братьев и сестер в их опасении к методике его пика. Каждый старший ученик Янъань уже умел поднять любого парным совершенствованием.       Дома Лю Цингэ называли гением, талантом — но не на родной вершине. Чтобы сравняться хотя бы со старшими учениками в мастерстве, ему потребовалось гораздо больше времени, чем всем остальным. Это было пятно в глубине его души, что чуть не повлекло за собой сердечного демона, но шицзунь во время заглушил неподобающий голос.       На всем пике не было никого более старательного, чем Лю Цингэ, и вскоре он стал главным учеником. Теперь же его обучение подошло к концу.       Лю Цингэ все еще испытывал легкий стыд, что заставил своего шицзуня так долго ждать, но теперь он мог гордо носить титул Лорда пика Янъань. Он довел свое понимание и мастерство направления чужой ци до такой степени, что мог мог исправить почти любой ущерб через простое прикосновение к ладоням больного. В очень сложных случаях ему бы потребовался поцелуй. Но таких, как он наслышан от Му-шисюна, у них не было. Со всем мог справиться Лорд Цяньцао, от Лю Цингэ только требовалось настоять на лечении либо им, либо Му-шисюном.       Почему-то большинство выбирало лететь на Цяньцао. Лю Цингэ понимал: случаи столкновения с теми же суккубами в последнее десятилетие почти сошли на нет, а благодаря старейшинам Янъань на территории Цанцюн ныне не было никаких растений с «па-па-па» пыльцой, как любит говорить Шан Цинхуа. Название на Янъань прижилось — уж очень понравилось шицзуню, когда он зашел как-то раз за ним на Аньдин.       Но мысли то и дело возвращались к реакциям шисюнов и шиди на его предложение принять его помощь. Неужели они не могли поддержать его за руку? Или не доверяют его навыкам? Может, он снова нарушил приличия?       На Янъань их не было вовсе в силу их специальности. Не говоря уже о том, что лучше всего они чувствовали любые изменения в духовных венах через обнаженные участки кожи. Поэтому чем меньше одежд они носили, тем лучше они владели ци и были способны оказать незамедлительную помощь. Хотя зачастую требовался минимальный контакт кожа к коже, но традиция осталась неизменной, а Лю Цингэ уважал наставление своего шицзуня.       Отчасти Лю Цингэ мог понять недоверие к нему — ведь он только прошел полноценное обучение и не вселял уверенности, как его шицзунь. Но он был уверен в себе и своем мастерстве, а главное — готов доказать, что эти пять лет не прошли даром. Возможно, для его боевой семьи он до сих пор оставался целителем, который способен только держать пациентов в захвате, чтобы настоящий лекарь оказал помощь.       Лю Цингэ сам не раз становился невольным свидетелем искажений ци, когда приходил на Цяньцао. Как часть обучения всех учеников вели туда, как и наоборот. Обе вершины посвятили себя помощи людям, поэтому не раз выручали друг друга, показывая слаженную работу. К счастью или нет, но у него действительно был талант. По боевой части. Он мог удержать особо свирепого пациента, что впал в искажение. В этом ему не было равных. Не зря с ним занимался Чу-шишу.       Но почему-то тот часто пускал скупую слезу и быстро вытирал ее рукавом, после своих тренировок с многообещающим талантом Лю, а шицзунь только довольно похлопывал Чу-шишу по плечу. Лю Цингэ всегда поражали их гармоничные отношения. В каждом взгляде и жесте друг к другу чувствовалась забота и такое легкое взаимопонимание.       Будучи еще юным, он поинтересовался у шицзуня, как достичь такой гармонии, на что тот только посмеивался, говоря, что его ученик все поймет, когда встретит того самого, ради кого готов будет бросить все практики. В то время Лю Цингэ еще не понимал, о чем ему твердил шицзунь и Чу-шишу, но надеялся, что среди его боевой семьи тоже найдет такого надежного напарника.       Невольно он задался вопросом: как теперь к нему отнесется Шэнь Цинцю спустя столько лет? Поверит ли в то, что теперь он носит одежду согласно его положению по праву, а не из-за одной только должности?       Лю Цингэ ведь и сам почти до самого возвышения Бай Мэнсюаня не верил, что тот назначил его своим преемником. Все же он был далеко не самым успешным учеником — но как-то незаметно для себя стал лучше своих шисюнов. Шицзунь в очередной раз лишь по-доброму посмеялся над ним, убедив своего главного ученика в том, что его усердие затмило других.       Однако взгляд, бросаемый на него Шэнь Цзю — точнее, уже Шэнь Цинцю — до сих пор преследовал Лю Цингэ во снах. Скрываемый за напускной злобой страх скрыть от внимательных глаз главного ученика Янъань было почти невозможно.       У Лю Цингэ было всего шесть совместных миссий с главным учеником Цинцзин, но уже с первой встречи тот делал все возможное, чтобы сократить их общение. А в Цанцюн, если они случайно пересекались на мосту, то ученый избегал его, делая вид, что шиди не существует.       А когда до Лю Цингэ дошли слухи о посещении борделя, он хотел помочь. Как и полагается целителю с Янъань, он нашел Шэнь-шисюна, чтобы объяснить, чем ему может грозить такое недостойное поведение — не только для него, но и для простых смертных дев. К своему стыду, получив резкий отказ, Лю Цингэ не стал настаивать на своем и ушел к другим шиди и шисюнам, кому требовалась помощь.       Лишь в течение этих долгих пяти лет для него он наконец осознал, к чему могло привести игнорирование явной проблемы Шэнь-шисюна.       Пускай Лю Цингэ и учили некой тактичности с пациентами — ведь экстренная помощь требовалась не всегда — но в данном случае все могло закончиться весьма печально. Но главный ученик Янъань в то время был не столь опытен, чтобы разобраться в ситуации. Он оставил своего шисюна, который нуждался в помощи, но сам отказывался от нее, не понимая всех рисков.       Надежд на своих шисюнов с Цяньцао тоже не осталось — после того слуха, который случайно донесся до него, пока он улетал с Аньдин.       Сперва Лю Цингэ считал, что Му Цифан взял заботу о Шэнь-шисюне, но теперь понимал: ученый отказывался даже от простого обследования. Поэтому ему хотелось немедля провести проверку меридианов шисюна. Но сам не понимал, отчего до сих пор медлит, стоя прямо перед бамбуковой хижиной.       Всего одна хлипкая дверь разделяла их, а Лю Цингэ чувствовал себя примерно так же, как при отравлении пыльцой «Пылающих в ночи орхидей».       — Шишу? — робко донеслось откуда-то сбоку.       Лю Цингэ резко повернулся в сторону этого голоса и столкнулся с одним из учеником Цинцзин. Что вполне ожидаемо, учитывая то, где он сейчас находится.       — Этот Лорд с пика Янъань.       — Л-лю-шишу? — и снова кто-то испугался его. Даже простой ученик враз отошел на пару шагов от него, заставив Лю Цингэ нахмурится. Что же о нем рассказал Шэнь Цинцю? — М-мне оповестить шицзуня?       Лю Цингэ отвернулся, чтобы не смущать своим взглядом ученика, обратив внимание как быстро стало садиться солнце. Это его так занял Шан Цинхуа или это он столько времени потратил на пустые сомнения? Почему-то целителю казалось, что ближе к правде был последний вариант.       Но даже так. Лю Цингэ вновь бросил взгляд на плохо скрывающего свой дискомфорт ученика и решил не делать еще хуже. Да и что о нем подумает Шэнь Цинцю, если к нему зайдет дрожащий ученик, а за ним он? Шицзунь не раз вбивал в него «нормы приличия», хотя слышать о них от Главы Янъань было странно.       — Нет. Я справлюсь.       Не дав себе больше времени на размышления и сомнения, Лю Цингэ смело сдвинул дверь в сторону — чуть не сломав ее при этом, судя по слабому треску бамбука. Точно так же, лишив себя возможности отступить, он зашел внутрь и закрыл за собой дверь.       Даже понимая, что он неправильно поступил, нарушая покой своего шисюна в достаточно позднее время, Лю Цингэ направился вглубь дома. Обостренные чувства заклинателя подсказали: хозяин дома еще не спит — судя по знакомому звуку столкновения кисти и листа.       Смело, как учил его когда-то Чу-шибо, Лю Цингэ последовал к источнику звука, чтобы потом замереть перед склонившимся за работой ученым. Шэнь Цинцю медленно поднял взгляд на незваного гостя. Лю Цингэ был уверен, что шисюн что-то говорит ему, но совершенно ничего не слышал. В этот момент время для него будто остановилось. Спустя каких-то пять лет Шэнь-шисюн превратился из нескладного юноши в изящного мужчину.       Как-то отстраненно Лю Цингэ вспомнил то, как шицзунь назвал главного ученика Цинцзин. В то время он не понимал, что значит «капуста с Цинцзин», но, кажется, теперь начал понимать. Шэнь-шисюн явно отдавал предпочтения в одежде многим слоям. Отчего-то в груди словно вспыхнул жар, что в один миг заполнил все тело. Лю Цингэ даже успел испугаться. Не впадает ли он в отклонения? Как один из сильнейших целителей Янъань, он исправно проверялся на сердечных демонов, ведь случись с ним одна из агрессивных форм буйства ци — спасти его было бы практически невозможно.       Но прежде чем он успел об этом подумать, натренированный взгляд целителя заметил, как Глава Цинцзин старается незаметно укутаться получше — так, словно тот стремится в них утонуть или же спрятаться от холода.       От одной этой мысли все внутри напряглось.       После новости об искажении шисюна Лю Цингэ предполагал, что не обошлось без последствий, и такая чувствительность к температурам была одной из самых серьезных симптомов. Был ли Шэнь-шисюн на Цяньцао, или Му Цифан сам собирался к тому с визитом?       Нахмурившись, Глава Янъань в пару быстрых шагов оказался возле шисюна. Шэнь Цинцю в тот же момент вскочил с места и попытался увеличить дистанцию между ними, но целитель был ловчее, успев схватить того за запястье.       — Лю Цингэ! — окрик с рычащими, но такими знакомыми нотками привел его в чувства. С опозданием Лю Цингэ осознал, что поторопился, и позволил вырваться из его хватки.       — Тебе нужно провериться.       — И это твои первые слова после стольких лет, шиди? — не хуже змеи прошипел тот, но для Лю Цингэ здоровье боевой семьи было дороже, чем все эти официальные приветствия и формальные разговоры. Тратить время на бесполезные слова, когда не ясно какие еще последствия искажения невольно скрывает ученый.       — У тебя недавно было искажение, — попытался он одновременно и вразумить, и объяснить, однако Лорд пика Цинцзин не понял всей серьезности ситуации.       — Откуда ты это знаешь?       — Дай мне руку, — запоздало вспомнил он уроки порядочного целителя с Янъань. Хотя не в первой именно в присутствии Шэнь Цинцю он забывал обо всем, чему его учили, и вспоминал только, когда уже успевал разозлить шисюна.       — Нет. Что ты вообще забыл на моем пике? И хватит меня игнорировать!       Лю Цингэ не мог понять, почему шисюн продолжал держать с ним дистанцию, отходя на два шага назад, когда сам он делал один. Разве ученый не мог знать, для чего целители проводят проверку здоровья? Неужели искажение ци было куда опаснее, чем он предполагал сначала?       Почему Шэнь Цинцю так насторожен по отношению к нему?       Эта мысль неприятно отдалась болью где-то в груди, и Лю Цингэ пообещал себе не игнорировать знаки собственного тела и обязательно провериться у Му Цифана при случае. Сейчас важнее было состояние Шэнь Цинцю, который после серьезного отклонения мог избегать любых попыток помочь себе.       — Шэнь-шисюн, дай руку, — как можно спокойнее повторил Лю Цингэ, стараясь не спровоцировать сопротивление ученого и достучаться до его разума. Глава Янъань даже остановился с протянутой вперед рукой, дабы показать чистые намерения, и попробовал еще раз пояснить свое беспокойство. — Тебе холодно.       — Слова этого мастера совсем не долетают до твоей пустой головы! Какой толк от твоего обращения «шисюн»? Ты никогда не относился ко мне так! — Шэнь Цинцю достал веер, которым он всегда словно скрывался от мира вокруг. В частности — от главного ученика Янъань, прямо как сейчас. Лю Цингэ замешкался на мгновение, почувствовав себя как в прошлом, во время их небольших, но запоминающихся встреч.       — Но тебе холодно, — как целитель он обязан был указать на проблемы, которые мог не заметить сам пациент.       — Какое тебе дело до этого, шиди?       — Тебя нужно согреть, — от этих слов все тело Шэнь Цинцю заметно напряглось, он резко закрыл веер, что, вторя своему хозяину, издал угрожающий хлопок.       — Что ты сейчас сказал?       — Шисюн продолжает мерзнуть даже под столькими слоями. Ты не в порядке, — Лю Цингэ продолжал контролировать свой тон, сохраняя его спокойным. Даже убрал руку, хотя сейчас как никогда хотел подбежать и проверить состояние духовных вен шисюна. — Я стал мастером парного совершенствования, — почему-то после этого признания взгляд Шэнь Цинцю стал убийственным, а его руки только крепче сжали веер. Лю Цингэ также спокойно попросил. — Нет никого более сведущего на Янъань в парном совершенствовании, чем я. Доверься мне.       — Вон! Немедленно убирайся из моего дома, скотина!       — Нет. Твое здоровье важно для меня.       Лю Цингэ уже доводилось встречать похожую реакцию во время путешествий со старейшинами его пика. Тогда им встретились странствующие заклинатели, которым не повезло наткнуться на пыльцу «па-па-па», но благодаря ему все обошлось совместным совершенствованием. Глава Янъань даже спустя столько времени не мог понять неприязни к помощи в направлении ци по телу, словно он им предлагал само «па-па-па» — чего у самого Лю Цингэ никогда не было, ввиду его упорного труда на своем пути боевого целителя.       Но почему-то странная боль в груди снова напомнила о себе, получив подобную реакцию от собственного шисюна. Точнее — от Шэнь Цинцю. Его испепеляющий взгляд. Колкие слова отозвались сначала острой, а потом тупой болью.       — Вы все одинаковые, молодые господа с Янъань, — уже зло кричал Повелитель Цинцзин, словно и не слышал о том, как важно Лю Цингэ здоровье шисюна. — Мерзавцы! Только и можете, что праздно развлекаться, называя это парным совершенствованием.       Что-то было не так. Лю Цингэ нахмурился, отбросив все, что не касалось самочувствия Шэнь Цинцю — и сразу наткнулся на расширенные зрачки зеленых глаз, которые смотрели в его сторону, но словно сквозь него. Пальцы ученого подрагивали, безуспешно сжимая веер. Тогда-то Лю Цингэ понял, что происходит.       Через пару стремительных шагов он уже был перед Шэнь Цинцю и схватил за запястье свободную руку шисюна. Быстрая проверка показала не просто начавшееся отклонение ци, но и последствия прошлого. И судя по покореженным духовным корням — оно было далеко не вторым и даже не десятым. Лю Цингэ считал, что его не способно ничего напугать, но он глубоко ошибался. Столкнувшись с ураганом ци, который начал снова разгон по и так поврежденным корням Шэнь Цинцю, Лю Цингэ охватил ужас. Но желание спасти шисюна было сильнее его мгновенной слабости.       Игнорируя попытки оттолкнуть его, Лю Цингэ попытался направить уже бушующий поток ци, но тот, будто ужаленный, пытался вытолкнуть его. У Главы Янъань не оставалось иного пути, кроме как насильно взять под контроль этот ураган, что в первую очередь вредил самому ученому. Лю Цингэ пришлось с глухим ударом прижать шисюна к стене, чтобы потом захватить свободной рукой подбородок пациента.       Оставив лишь холодный разум, Лю Цингэ попытался аккуратно соприкоснуться губами с шисюном — но, похоже, все же поспешил. Легкий привкус крови смешался с их дыханием. Ученый в его руках пытался всеми силами избежать прикосновений, но крепкая хватка одной рукой к стене за запястье так и не ослабла, продолжая сохранять нужную связь ци между ними. А поцелуй способствовал более быстрому захвату контроля, когда пациент не мог отвечать за свою ци. Настоящего целителя ничего не могло остановить от своей миссии.       В какой-то момент сопротивление шисюна, казалось, ослабло, а поток ци наконец пришел в более спокойное состояние. Однако Лю Цингэ не убрал свою ци так скоро, через соприкосновение губами, открывался более лучший доступ в исследовании пациента. И чем больше целитель изучал поврежденные духовные корни, тем больше понимал, что не может такое быть только результатом искажений или «па-па-па» с обычными людьми. Но прежде чем Лю Цингэ мог бы сказать наверняка, комнату разразил оглушительный шлепок.       Сперва Лю Цингэ почувствовал, как по его щеке растекается боль, а затем как-то отстраненно он услышал, как что-то хрустнуло, а затем упало на пол. Открыв глаза, которые он невольно закрывал во время лечения, боевой целитель смог увидеть, с какой злобой смотрел на него в ответ Шэнь Цинцю. Ученый еще никогда не смотрел на него так. Никогда.       Словно очнувшись ото сна, Лю Цингэ поспешно — но как можно бережнее — отозвал свою ци из духовных корней шисюна. Тот тяжело дышал, не сводя с него полного ненависти взгляда, а потом, не сказав ни слова, призвал Сюя, после чего покинул собственную хижину, оставив Лю Цингэ глупо стоять на месте, словно пораженного каким-то проклятьем.       Он определенно сделал что-то не то. Но что? Как Глава Янъань, Лю Цингэ мог бы гордиться тем, что смог так быстро остановить искажение ци, но то, как на него смотрел шисюн… Нет, тут точно что-то не так. Шэнь Цинцю никогда бы не стал кричать и… ненавидеть его просто так.       Слова шицзуня о его недогадливости вновь прозвучали в голове, словно это было вчера, и Лю Цингэ не мог не согласиться с этим. Решив разобраться в этом, он отправился за шисюном — куда бы тот ни отправился этой ночью.