Тысячелистник

Тэхён – ветер в лицо, смех сквозь зубы, ноги все в царапинах. Семь лет от роду, а уже гроза всего леса. Батька орёт с порога, хрипло, до кашля: «Да постой ты, шалый!» – но его голос тонет в треске веток под быстрыми ногами сына. Тэхён не бегает, он несётся, будто за ним гонится сама зима. Валенки шлёпают по снегу, тулуп слишком большой, с чужого плеча. Он падает – и тут же вскакивает с горящими глазами. И снова вперёд, через коряги, под уклон, где земля резко обрывается в овраг. Папа знает: этот чертёнок однажды свернёт себе шею. Но Тэхён точно не из тех, кто стал бы слушаться. Он из тех, кто живёт, пока не остановится сердце. А сейчас снег хрустит на зубах, мороз щиплет щёки, и где-то далеко за спиной старый отец сыплет проклятьями… Но и их не слышно. Только ветер, только смех, только бег. Омега сбавляет ход, но не улыбку. Нос уже покраснел от мороза, щёки горят, как угли в топке, а он всё равно скалится во весь рот, будто и не чувствует холода. Лес встречает его старыми знакомцами — корявыми соснами, что видели его падения, взлёты и все дурацкие побеги от батькиных ремней. Он наконец останавливается, тяжело дыша. Пар клубится изо рта густыми облаками, а сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть из груди. Но даже сейчас, когда тело дрожит от усталости, его пальцы впиваются в кору ближайшего дерева, словно говоря самому себе: «Я здесь...» Где-то вдали вновь слышится хриплый крик: «Тэхён! Ты где, дурень?!» Но мальчишка только прикрывает глаза, вдыхая полной грудью морозный воздух, и... снова улыбается. Батька подождёт. А лес никогда не торопит. Оттолкнувшись от шершавой, подмёрзшей коры старой ели, он прошёл всего пару шагов по нетронутой снежной тропе, что манила вглубь леса. В воздухе все еще кружились искрящиеся снежинки, а каждый вдох обжигал легкие морозной свежестью. Внезапно его прыть иссякла. Тэхён резко остановился, наклонив голову набок. До слуха донесся тихий, еле уловимый скулеж, прозвучавший где-то неподалеку. Улыбка медленно сползала с его лица, сменяясь сосредоточенным, любопытным выражением. Тэхён замер, прищурившись. Сквозь полумрак заснеженного леса детский взор выхватил тёмный, почти чёрный комок шерсти, сжавшийся под раскидистой лапой ели. И лишь мгновение спустя, когда взгляд сфокусировался, он увидел это: под силуэтом расплывалось пятно алого цвета, резко контрастирующее с девственной белизной снега. "Волк..." — пронеслась мысль. Нет, этот комок шерсти был куда крупнее. Он не выглядел совсем взрослым, но и не был крошечным, беспомощным щенком. Может, это подросток по их волчьим меркам? Его тело было вытянутым, мощным, несмотря на то что сейчас оно дрожало от боли и, возможно, страха. Оно вызывало в омеге то ли ужас, то ли глубокую жалость. Мальчик невольно прикусил нижнюю губу, чувствуя, как она начинает дрожать от неведомого доселе чувства, а затем, словно притягиваемые незримой силой, его глаза опустились ниже. И тут же, расширившись, застыли на блестящем металлическом чудовище, крепко стиснувшем окровавленную лапу беспомощного зверька. Капкан. Тэхён быстро осмотрелся по сторонам, словно ища подтверждения своей безумной, но единственно верной мысли. В памяти всплыли образы: суровый, но любящий отец, его сильные руки, обучающие ловким движениям, как расставлять и, что самое главное, обезвреживать эти коварные металлические ловушки. Батька тогда втолковывал ему, что с капканом нужно быть осторожным, но решительным. И вот снова, не раздумывая особо своей семилетней головой, Тэхён опустился на живот, придвигаясь ближе к неподвижному, но угрожающему телу зверя. Его маленькое личико оказалось прямо напротив черной, изможденной морды волка. Дыхание перехватило от ледяного воздуха и острого запаха крови, смешанного с диким звериным духом. Он осторожно, медленно потянул руку к блестящему, смертоносному металлу капкана. В ответ волк глухо зарычал, всем своим видом выражая отчаяние и боль. Шерсть на загривке встала дыбом, а окровавленные клыки сверкнули в распахнутой пасти, обнажая жуткую угрозу. Его глаза, полные дикой ярости и безумного страдания, следили за каждым движением мальчика. Зверь готов был в любой момент броситься в последнем, отчаянном рывке. Но Тэхён, несмотря на угрожающий оскал, не отдернул руку. Он видел в этих глазах не только ярость, но и безысходность, и что-то внутри него отказывалось отступать. Его маленькие, еще совсем детские пальцы нащупали и крепко вцепились в тугую, ледяную сталь механизма капкана. Металл обжигал холодом, и Тэхён почувствовал, как по руке пробежала легкая дрожь. Губы, уже немного обмороженные декабрьским морозом, предательски затряслись, выдавая всю степень его волнения. Он сосредоточился, вспоминая каждое движение отца, все слова о том, как нужно надавить, поднять, ослабить. Волк, весь сжавшийся от боли и страха, издал низкий, гортанный рык. Его взгляд не отрывался от руки мальчишки. Казалось, зверь понимал, что происходит, но не доверял, готовый в любой момент отшатнуться или броситься. Тэхён с усилием надавил на тугой механизм. Раздался резкий металлический щелчок, и стальные зубья, до этого мёртвой хваткой сжимавшие волчью лапу, разжались. Секундное замешательство зверя, пораженного внезапной свободой, стало для Тэхёна сигналом. Не теряя ни секунды, он рванул назад, быстро отползая от раненого волка. Капкан, с его острыми, раздвинутыми челюстями, остался в его руке, словно трофей или, скорее, опасная улика, которую нужно было унести подальше. Мохнатое тело волка, теперь свободное, тяжело опустилось в снег, едва заметно дрожа. Мальчик отползал, не отводя взгляда от зверя, готовый в любой момент отскочить еще дальше, если понадобится, но зверь не двигался. Лишь тяжело дышал, сосредоточившись на своей искалеченной лапе. Однако, вопреки ожиданиям Тэхёна, волк не бросился на него и не зарычал снова. Вместо этого зверь лишь коротко фыркнул, словно выпуская задержанный воздух. Затем низким, протяжным, полным не то боли, не то странной благодарности, провыл на своём, обращая зов к заснеженным деревьям. Мгновение, и мощное, мохнатое тело, несмотря на раненую лапу, сорвалось с места. Волк, оставляя на снегу лишь еле заметный след крови, нырнул в чащу, быстро растворяясь среди белых стволов и темных елей. Его силуэт мелькнул пару раз и исчез, уносясь вглубь безмолвных лесов. Тэхён, все еще сжимавший в руках холодный капкан, смотрел вслед убегающему зверю, широко распахнув глаза. Волнение медленно уступало место изумлению. Он ожидал чего угодно: агрессии, полного равнодушия, но не этого короткого звука и внезапного исчезновения. Лес снова погрузился в тишину, легкий ветерок шелестел в еловых лапах, и только кровавое пятно на снегу всё еще напоминало о случившемся.

***

Середина июня приносила с собой не просто тепло, а настоящую обволакивающую жару, которая плавила воздух и заставляла раскалённый камень отдавать свое тепло даже после захода солнца. Это было знакомо и любимо, ведь такой зной мог ознаменовать лишь одно: совсем скоро наступит праздник солнцестояния. В этот день, когда светило достигало своей наивысшей точки, а мир купался в его золотом свете, к поселению стекались гости. Приглашались ближайшие людские общины и, что было особенно ценно, соседние стаи оборотней. Воздух наполнялся предвкушением веселья и единения. Каждый, будь то человек или оборотень, отдавался празднику целиком: смех, песни, звон кубков с терпким травяным вином разносились над поляной до поздней ночи. Омеги с сосредоточенными лицами и ловкими пальцами сидели у костров, сплетая из свежих полевых растений удивительные по красоте венки. Полные надежд и чаяний, вещицы позже отправятся в реку, уносимые течением. А альфы, наблюдая за этим древним ритуалом, с особым трепетом и вниманием выбирали себе венок по вкусу – символ грядущего счастья и удачи. Вот поэтому сейчас поляна звенела от безудержного смеха Чимина и Тэхёна. Они сидели рядом, увлечённые священным делом. Их ловкие пальцы проворно перебирали нежные лепестки и зелёные стебли полевых цветов. Вокруг них витал сладкий аромат трав и смеха, который, казалось, мог конкурировать с запахом нагретой солнцем земли. Чимин, со своим привычным озорством и хитрым прищуром, повернулся к Тэхёну. Его глаза блестели от предвкушения чего-то забавного. — Ставлю на то, что Сыхо заберет твой венок, — прошептал он, едва сдерживая смех, и толкнул Тэхёна локтем в бок. Его голос был полон уверенности, а на губах играла улыбка, которая говорила о том, что Чимин уже давно подметил нечто между своим другом и тем самым альфой. Тэхён в ответ лишь незлобно фыркнул, сохраняя молчание. Его взгляд скользнул по нежным лепесткам в руках, словно он взвешивал слова Чимина. В Сыхо омега всегда видел лишь друга – хорошего, порядочного, надёжного. Он не отрицал, что альфа был неплохим, признавал его достоинства, но в сердце не возникало ничего, что выходило бы за рамки крепкой, проверенной годами дружбы. Насмешка Чимина казалась ему наивной, не понимающей всей глубины отношений с Сыхо. Друзья провозились на поляне дольше всех, в то время как остальные омеги уже давно разошлись, оставив свои венки подсыхать на солнце. Впрочем, это было неудивительно: Чимин, как всегда, болтал попусту, вспоминая всякие забавные истории, смешные происшествия и перебирая последние сплетни. А Тэхён и не был против всей этой дружеской суеты, лишь изредка поддакивая и погружаясь в свои мысли, пока его пальцы ловко сплетали травинки. Когда их пышные и благоухающие венки наконец были готовы, друзья поднялись и, не торопясь, направились к реке. Путь пролегал мимо главной поляны поселения, и уже издалека до них доносился гул голосов, смех, да первые аккорды тематических песен. Проходя мимо, они увидели, как место праздника оживало: здесь уже собирались оборотни и люди из других деревень, приветствуя друг друга, расставляя припасы и разжигая костры. Воздух звенел от предвкушения долгожданного празднества. Вот поэтому, когда они проходили мимо, глаз Тэхёна невольно упал на вожака лесной стаи. Мужчина стоял у одной из телег, загруженных припасами, его оголенный торс, упругий и сильный, был покрыт легкой испариной – видимо, он только что вернулся из обращения или активно помогал своей стае. Сам альфа, на вид лет двадцати шести, выглядел невероятно сосредоточенно. Он не участвовал в общем шуме и веселье, а с серьезным видом раздавал указания, помогая своим сородичам разгружать телеги и раскладывать припасы, демонстрируя не только силу, но и ответственность вожака. Его взгляд был острым, движения – уверенными и точными. В этом сосредоточении чувствовалась какая-то первобытная мощь и внутренняя собранность. Однако Тэхён не успел даже обдумать свои внезапно возникшие мысли, как откуда ни возьмись рядом появился Чимин. Он наклонился к другу и голосом, полным ехидства, прошептал: — Не знал, что тебе нравятся блохастые. Чимин оторвался от уха Тэхёна, демонстративно присвистнув, и оценивающе окинул взглядом пресс Чона. В его глазах так и плясали искорки смеха и поддразнивания. А сам омега от неожиданности аж дернулся, вздрогнув всем телом. Из его рта громко, на эмоциях, вырвалось: — Чимин, чёрт тебя дери! Возглас, прозвучавший гораздо громче, чем он рассчитывал, мгновенно привлек внимание многих на поляне. Несколько голов разом повернулись в их сторону, и даже сосредоточенный Чонгук на мгновение поднял взгляд. Его темные глаза скользнули по омегам, прежде чем он снова вернулся к своим делам. А Тэхён почувствовал, как краска заливает его лицо.

***

Теплый вечерний ветер ласково колыхал верхушки вековых деревьев, разнося по округе запахи трав и предвкушение праздника. Река, на которой вот-вот окажутся сотни венков, словно зеркало, должна была окрасить всё торжество волшебными отблесками. Омеги, собравшиеся у берега, суетились, завершая последние приготовления. Они придирчиво рассматривали свои венки, поправляли чуть смявшиеся лепестки, некоторые, не выдерживая ожидания, уже заходили по щиколотку в прохладную воду, выпуская свои цветочные творения на волю течения. Воздух звенел от их смеха и шепота. Тэхён, однако, не спешил. Он снял венок со своих волос, его пальцы медленно скользнули по свежим цветам. О чём-то задумавшись, парень несколько мгновений задумчиво смотрел на него, а затем, с легким вздохом, аккуратно опустил на воду, позволяя потоку унести его вслед за сплетенным Чимином, который уже плыл по течению, мерцая среди сотен других. Выходя на берег, Тэхён не успел даже стряхнуть с ног остатки речной прохлады, как Чимин вновь схватил его за руку. Без лишних слов и объяснений, омегу потащили куда-то в сторону главного костра, от которого уже исходило жаркое сияние и разносились ритмичные звуки бубнов. Тэхён едва успевал переставлять ноги, пока его друг стремительно продвигался сквозь толпу празднующих. Чем ближе они подходили, тем яснее становилась картина: вокруг огромного, пылающего костра уже прыгало и кружилось множество омег, большинство из них – в парах. Их движения были полны грации и легкости, сливаясь в единый, завораживающий танец. Вот и следом за всеми, подхваченные общим настроением праздника, подоспели, держась за руки, Чимин с Тэхёном. Не теряя ни секунды, друзья с весельем и заливистым смехом начали прыгать через костёр, присоединяясь к другим омегам, которые уже давно предавались этому давнему обряду. Яркие языки пламени взметались вверх, освещая их счастливые лица и отражаясь в глазах, полных радости. Тэхён всегда любил подобную суету – этот живой, бьющий через край водоворот эмоций и движений, что царил вокруг него на праздниках. А в особенности ему нравилось наблюдать за Чимином в такие моменты – его друг всегда был душой компании, источником неиссякаемого веселья, и его энергия заражала всех вокруг. Вот и сейчас эти двое, усталые, но счастливые, с улыбкой отошли в сторону, присаживаясь на старую скамью под раскидистым деревом. Они наблюдали за тем, как постепенно утихала праздничная суматоха: некоторые омеги уже начинали расходиться кто куда, другие же продолжали водить хороводы и танцевать, не желая прекращать веселье. Время шло. Тэхён, погруженный в свои мысли и убаюканный общим шумом, внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, он заметил, как откуда-то, словно из ниоткуда, появился Чонгук. Альфа стоял напротив них, возвышаясь над другими. Только на голове Чонгука, среди темных волос, красовался венок. Его венок. Тот самый, что Тэхён недавно пустил по воде. Сплетение нежных полевых цветов и свежей зелени, которое он создал своими руками, теперь покоилось на голове вожака.