Тысячелистник

Глядя на мужчину, Тэхён, словно желая стать незаметнее, невольно сжался от того, что видел. Нет, не то чтобы этот альфа вызывал у него страх, Чонгук всегда был справедливым и уважаемым вожаком. Однако было в этом что-то совершенно иное, странное чувство, видя перед собой столь мощного лидера лесных, тем более, когда он избрал именно его, Тэхёна, подтверждая свою кандидатуру выбором венка. Это был древний ритуал, означающий глубокую связь, и его сердце бешено заколотилось от такого неожиданного и значимого поворота событий. Чонгук смотрел слишком тяжело, его взгляд был прямым и пронзительным. От него действительно пробирало в легкую дрожь, заставляя внутренности сжиматься. А когда альфа опустился на одно колено, выравнивая свой взгляд напротив омежьих глаз, и склонил голову, это дало понять все его намерения. Жест был однозначным, не оставляющим места для сомнений. У оборотней принято уважать свой выбор, свою пару. Тэхён точно помнил, как папаня рассказывал ему о некоторых отличиях людей и лесных, о глубине их традиций, нерушимости брачных уз. Это было не просто ухаживание, а признание, предложение, несущее в себе всю тяжесть древнего закона стаи. И теперь этот выбор пал на него. Тэхёну явно хотелось что-то сказать. Возможно, выразить свое удивление, или спросить о чем-то. Но слегка грубый низкий голос Чонгука оборвал его на самых мыслях, не давая и шанса вставить хоть слово: – Я ждал десять лет, – произнес Чон, его взгляд не отрывался от Тэхёна. – Надеюсь, ты принимаешь такой исход. Эти слова, что прозвучали как приговор, в то же время несли в себе странную тяжесть и нежность. Десять лет? Что он имел в виду? Мысли юноши запутались, а сердце снова бешено заколотилось, теперь уже не только от страха, но и от полного недоумения. Опомнившись, Тэхён провожал удаляющуюся фигуру Чонгука своим недопонимающим взглядом. Что значили эти десять лет? Мысли вихрем кружились в голове, не находя ответа. Когда альфа наконец скрылся за мерцающими языками горящего костра, омега резко вернулся в реальность, внезапно вспомнив о Чимине, который дал о себе знать громким криком, адресованным кому-то поблизости. – Да чтоб тебя чёрт побрал! Я не вожусь с псинами, Мин! – Голос Чимина прозвучал раздраженно и зло, сразу стало понятно, кому он был адресован. Тэхён обернулся и увидел, как друг шипит неподалеку, явно показывая свой характер Юнги, который, судя по всему, и являлся причиной столь громкого возмущения. Последний, вероятно, еще будучи оборотнем, в очередной раз пытался поддразнить или пристать к Чимину, чем и вызывал у того привычную бурю эмоций. Но все стало понятно, когда Тэхён увидел венок друга на голове Юнги. И, как ни странно, парень даже не заметил, в какой момент Чимин пропал. Ведь только что он сидел рядом, делился впечатлениями, смеялся. А теперь вот, стоит поодаль, шипит и ругается с Юнги. Когда он успел переместиться, и как Тэхён мог так сильно погрузиться в свои мысли о Чонгуке, чтобы не заметить исчезновение друга.

***

Если подумать, то для Чона эти десять лет не были легкими, вовсе нет. Он ждал, терпел, но каждый раз, когда ему удавалось уловить тонкий, пьянящий аромат цветущего тысячелистника с первой горечью, голову мгновенно кружило, а сознание невольно переносилось в прошлое, напоминая о том дне. Зима, острый холод, пробирающий до костей. Заснеженный лес и капкан, в который он, тогда еще молодой и неопытный альфа, угодил. Смерть, возможно, и не грозила всерьёз, но без лапы остаться было вполне реально. И тогда появился он. Мальчик, совсем еще юный омега, с глазами полными решимости и страха одновременно. Тот самый ребёнок, который спас Чонгука от возможного увечья, тот, чей слабый, но такой чистый и манящий запах тысячелистника он запомнил навсегда. Именно этот аромат, спустя десять лет, снова заполнил его легкие, когда венок, пущенный по воде тем же омегой, теперь уже выросшим, оказался у него в руках. Этот запах, этот мальчик... это было его обещание, его ожидание, его судьба. И теперь, глянув в глаза Тэхёна, Чонгук знал, что терпение наконец вознаграждено. Вожак готов поклясться, что никому и никогда не расскажет, как каждый праздник солнцестояния он глаз с этого омеги не сводил. Смотрел, как тот, совсем еще юный, гонялся с ребятнёй в свои восемь зим, пока сам Чон уже готовился стать новым вожаком стаи. Каждый год, наблюдая издалека, он пытался запомнить каждую мелочь в чудном мальчишке: как смеялся, как хмурился, как двигался. Чонгук не забудет, как тот с Чимином возился на яблонях, стараясь достать хоть один плод, а затем, с разбитыми коленями и под слезы друга, получал нагоняй от своего родителя. Мужчина соврёт, если скажет, что не его рук дело тогда было, когда под окном омеги оказалась полная корзинка самых спелых и сочных яблок. Это был тихий жест, его способ заботы, тайное признание, замаскированное под случайную щедрость. Чонгук помнил, как Тэхён тогда расстроился из-за разбитых коленей и выговора, поэтому ему хотелось хотя бы немного сгладить этот неприятный момент, не раскрывая себя. Все эти ситуации, эти маленькие зарисовки из жизни Тэхёна, были навсегда запечатлены в его памяти, формируя негласное, глубокое и тайное чувство. Вот и сейчас, сидя у озера и кидая туда мелкие камни, Чонгук утопал в своих мыслях. Ему хотелось всё оставить, бросить, сбежать от этой тяжести, от всех ожиданий, от десяти лет терпения, которое теперь требовало своего завершения. А тяжелая рука неожиданно опустилась на его плечо, прихлопывая. – Я, конечно, всё понимаю, – раздался знакомый голос Юнги, вырывая Чона из плена собственных размышлений, – но какого чёрта ты здесь пропадаешь? Тебя все старейшины обыскались, только и звенят о тебе и выборе пары. Юнги снова оказался там, где и друг, словно почуяв его состояние, или просто зная, где искать вожака, который избегает то ли своих обязанностей, то ли вообще всех в округе. Глянув на шатена мельком, Чонгук даже не опомнился от своих мыслей, лишь фыркнул в сторону, словно отмахиваясь. Он был слишком глубоко погружен в собственное смятение, чтобы сразу отреагировать. – Тэхёна избегать тоже не вариант, – произнес Юнги, его голос был на удивление спокойным и понимающим, без привычной подколки. Он присел рядом с вожаком на теплый песок, кинул в воду камешек следом за другом, отчего по глади озера разошлись круги, и добавил: – Пошли, праздник так-то до сих пор продолжается.

***

Тэхён и не помнил уже, как оказался рядом с этим альфой, в какой момент он вообще согласился на эту то ли прогулку по лесу, то ли... что-то еще. Всё произошло так быстро, словно его просто подхватили и увлекли за собой, а он, пребывая в каком-то оцепенении, не смог возразить. Омега спокойно шагал по узкой тропе, вытоптанной между деревьями, прямо за спиной мужчины. Воздух был наполнен запахами влажной земли, хвои и чего-то неуловимо знакомого, что заставляло его сердце биться чуть быстрее. А затем альфа начал свой разговор, и Тэхён невольно прислушался. – Ты часто пропадаешь здесь? – прозвучало больше как утверждение, чем вопрос. Мужчина кивнул в сторону частых деревьев, туда, где начиналась небольшая роща, так, словно знает. И ведь действительно знает. Чону не раз доводилось видеть, как омега возвращался из лесу: то с полной корзинкой ягод, то с охапкой полевых цветов, а иногда и просто с легкой улыбкой на лице. Эти моменты всегда были для него небольшими, но такими ценными наблюдениями. А Тэхён и не отрицал. Робко мямлил что-то в ответ, соглашаясь. Для него лес был убежищем, местом спокойствия и уединения, и сейчас он удивлялся, как Чон умудряется знать об этом. Они никогда по-настоящему не общались. Не так часто виделись, в основном только по делам мужчины, когда тот прибывал в их поселение с важными вестями, или же на шумных праздниках, где среди множества лиц их взгляды случайно пересекались. Именно поэтому Тэхёну было так странно, что этот альфа, почти незнакомец, знает о его привычках, о его любви к лесу. А Чонгук молчал, позволяя лишь своему взгляду скользнуть по омеге, впитывая в себя каждую деталь, которая подтверждала его давно собранные наблюдения. Для Тэхёна это было мимолетное удивление, для Чона — еще одно подтверждение того, как глубоко этот парень засел в его мыслях, даже без единого прямого слова. Дойдя до широкого луга, который был весь усыпан невероятными, глубоко-синими ирисами, альфа остановился. Не говоря ни слова, он без колебаний опустился на землю, приминая под собой нежные лепестки. Затем, словно приглашая, но не спрашивая, он хлопнул по нагретой солнцем траве рядом с собой. Тэхёну и не оставалось ничего другого, как послушаться. С легким вздохом и едва уловимым предвкушением, он плюхнулся рядом, чувствуя тепло земли под собой и ощущая близость альфы, что была такой непривычной и оттого волнующей. Воздух наполнился не только ароматом цветов. Сладковатый, с глубокими древесными нотами, он витал вокруг, казался таким знакомым, будто омега уже вдыхал его. И до Тэхёна моментально дошло: так пахнет Чонгук. Это был его собственный, уникальный аромат, который, казалось, теперь смешался с запахом ирисов, создавая идеальную гармонию. Осознание этого факта заставило сердце Тэхёна сделать кульбит в груди. Он невольно вдохнул глубже, позволяя запаху проникнуть в каждую клеточку тела, и почувствовал, как по венам разливается непривычное тепло. Тишина, наполнившая луг после того, как они уселись, была пронизана ароматами и невысказанными вопросами. – Тебе же явно любопытно, – произнес первым Чон, его голос был низким и ровным, почти без интонаций. Мужчина лишь пару секунд посмотрел на омегу прямым и проницательным взглядом, прежде чем снова направил его вдаль, к горизонту. – Спрашивай, что хочешь. – Что ты тогда имел в виду под "ждал десять лет"? – не скромничая, произнес омега, его голос прозвучал немного более решительно, чем он ожидал. Тэхён не отрицал факт того, что это выражение альфы терзало его весь вечер и не давало покоя. Любопытство горело внутри, словно маленький, но неугасимый огонек, и теперь, когда Чонгук сам дал разрешение, он не собирался упускать шанс получить ответ. Тэхён мог поклясться, что впервые услышал фырк на свой вопрос. Это был короткий, почти незаметный выдох, больше похожий на скрытое раздражение: – Я не стану на это отвечать. Омега свёл брови на переносице, едва не хмурясь. В его взгляде читалось явное недоумение: и в чем тогда смысл давать разрешение, если не собираешься отвечать? Произносить такое вслух было бы, наверное, слишком нагло, но мысль навязчиво пульсировала в голове. – Ты можешь спросить что-то другое, – пожал плечами альфа, словно это было самым очевидным решением проблемы. Взгляд скользнул по лицу Тэхёна, улавливая его легкое разочарование, но Чонгук ничего не добавил. – Тогда почему я? – голос Тэхёна прозвучал чуть тише, чем при предыдущем вопросе. Он прошёлся взглядом по синим ирисам, что росли рядом, поглаживая их лепестки. Что угодно, лишь бы не глядеть на альфу, не встретиться своими глазами с его. Этот вопрос был куда более личным, чем предыдущий, и он сам не знал, готов ли услышать ответ. Чонгук слегка наклонил голову, словно обдумывая, с чего начать. Он не ответил сразу на вопрос Тэхёна, вместо этого задал свой: – Ты когда-нибудь слышал что-то про истинность? Получив в ответ лишь круглые глаза напротив и пару отрицаний, альфа кивнул, точно подтверждая свои догадки, и продолжил: – Оборотень и человек – редкость, хоть и есть такие пары, но всё же. Мы, волки, имеем лишь одного партнёра, раз и навсегда. Не смогу описать это чувство, – тихо произнес он, – но когда волк находит свою пару, то первое, что он ощущает, это её запах. Он сильный, уникальный для каждого. Запах родного становится самым важным и притягательным во всем мире. Рука неспешно скользнула по пшеничным прядям, что едва дотягивались до плеч омеги. Он наклонился, почти касаясь губами макушки, глубоко вдохнув. Лёгкие наполнились знакомым, пьянящим ароматом тысячелистника – сладким, но с едва уловимой, манящей горечью, что пронзала до глубины души. – От тебя пахнет тысячелистником, – прошептал он, голос был хриплым от нахлынувших чувств, – именно этот запах я впервые почувствовал десять лет назад. Он не изменился. В этой фразе звучала вся нежность, вся память о том дне в заснеженном лесу. Омега глянул через плечо на альфу, который всё ещё держал его, прижавшись. Тэхён поджал губы – столько вопросов хотелось задать, так многое узнать, но Чонгук лишь уткнулся носом в его щеку, словно делал последний, глубокий вдох. Затем альфа медленно выпрямился, отстраняясь. – Уже темнеет, – произнес он, – пора. Скоро обряд. Ритуальный обряд... да, Тэхён действительно забыл обо всех его деталях в вихре событий, но сейчас, когда всё это происходило, каждое действие возвращалось в память. После того, как омега пускает свой венок по воде, а избранный альфа забирает его, начинается сам обряд пары. Молодых готовят к этому священному действу: их облачают в расшитые брачные рубахи и льняные штаны, украшенные бордово-красными узорами, что символизируют защиту и плодородие. Затем их осыпают высушенными цветами, несущими в себе изобилие и благословение. Руки молодых окунают в воду мутного оттенка с целебными травами – это очищение и единение. И, в завершение, старейшины с мудростью, накопленной годами, искренне желают им счастливого и долгого брака. Вот и у омеги всё как в тумане. Шаг за шагом, каждое движение было продиктовано традицией, каждое слово ритуала пролетало мимо, не задерживаясь в сознании. Тэхён стоял под древним, могучим древом, ощущая прохладу вечера на коже, сквозь тонкую ткань расшитой рубахи, перевязанной поясом чисто бордового оттенка. Одежда была мягкой, украшенная узорами, которые, как ему казалось, оберегали и связывали. Его руки, ещё влажные от травяной воды, опущены. В воздухе витал смешанный аромат тысячелистника и сухих цветов, которыми их осыпали, и этот запах был теперь частью его самого, частью нового состояния. В завершение всего обряда, словно по невидимому сигналу, Тэхён склонил голову перед уже своим мужем. Это был не просто жест, а акт принятия, глубокого, древнего согласия, что скрепило их судьбы под взором древнего леса и небес. Больше всего Тэхёна съедал страх и абсолютное нежелание смириться с тем, что должно было произойти после ритуала. Каждый омега, став парой, уходил со своим альфой под ночь, и эта мысль, эта неизбежность, приводили Тэхёна в ужас. Как и что будет? Нежелание, непринятие – все смешалось в его душе. Возможно, будет больно, а может, и нет... Никто не знал, тем более сам Тэхён, который не то что не целовался, он даже никогда толком наедине с альфой не был. Ноги предательски дрожат ещё на пороге дома, ладони потеют, а в голове слишком много мыслей, одна тревожнее другой. Он проходит дальше, к спальне, где уже давно расстелены мягкие шкуры на постели, обещая тепло, но пугая неизвестностью. Омега невольно топчется у открытой двери в комнату, будто невидимая стена не пускает его внутрь. Он не хочет входить, лишь подмечает детали: узоры на деревянных стенах, приглушенный свет от очага, едва проникающий сюда, запах сушеных трав, висящих где-то под потолком — всё что угодно, лишь бы оттянуть неизбежное. Только сам альфа, казалось, был слишком невозмутим. Он уже давно уселся на кровать, стянув с себя рубаху, которую после небрежно откинул на табурет неподалёку. Развернувшись к омеге, он спокойно смотрел на него, без тени нетерпения или злости в глазах. – Долго дрожать будешь? – голос Чонгука был ровным, почти безэмоциональным. – Ложись. Ком в горле предательски застревает, а ноги и вовсе не хотят слушаться, превращая каждый шаг в муку. Медленно, словно во сне, Тэхён подходит к кровати с одной стороны. Он не успевает даже подумать, как Чонгук, протянув руку, мягко, но решительно тянет его за запястье. Омега теряет равновесие и оказывается на кровати, а альфа подгребает его к себе, буквально вплотную обнимая, да одеялом накрывает. Тэхён замирает, чувствуя тепло чужого тела, его крепкие руки, запах, от которого сердце начинает стучать ещё быстрее. Он ждёт, затаив дыхание, что же будет дальше, когда в тишине комнаты раздаётся спокойный, почти ласковый шёпот: – Я не стану тебя трогать. Спи. Тэхёну разом становится невыносимо стыдно. В голове проносится то, о чем он думал ещё раньше. Почти выставил альфу кем попало, и эта мысль обжигает сильнее, чем любое прикосновение. Он весь сжимается, желая провалиться сквозь землю. Щёки пылают от жара, исходящего от Чонгука, который лежит без верха, а Тэхён буквально носом уткнут в его крепкое плечо. Непривычная близость, тепло чужой кожи, даже запах альфы, который до этого пугал, сейчас смешивается с лёгким смущением и странным, внезапным облегчением. Он дышит тихо, боясь нарушить эту звенящую тишину, в которой неожиданное обещание "спи" звучит как самое нежное прикосновение.