Ты дышишь - значит мой.

Вода в ванне шумела, заполняя тесную комнату сыростью и тёплым паром. Свет тусклой лампы мерцал над потолком, будто колебался вместе с воздухом. Нахоя стоял в проёме двери, нахмуренный, с перепачканными руками, ссадиной на щеке и отвращением, читаемым с первой секунды. — Я не буду в этом купаться, — буркнул он, облокотившись на косяк. Ран склонил голову, присев на край ванны. Его волосы были слегка влажными от пара, глаза блестели каким-то опасным спокойствием. — Будешь, — сказал он тихо, даже мягко. — От тебя пахнет как от мусорки. Нахоя дернулся: — Ну и живи с этим. Я тебе не девочка, чтоб в ванной перед тобой крутиться. — Мне плевать, девочка ты или чёрт из табакерки, — Ран поднялся. — Сначала еле держишься на ногах, потом лазаешь по подвалу, теперь ещё и ныть начал. Нормальные люди после похищения хотя бы моются. — Нормальные люди не похищают, — прошипел Нахоя. Ран усмехнулся. Он шагнул ближе — не торопливо, но хищно, и поставил ладонь на стену рядом с лицом Нахои. — У тебя есть два варианта, Кавато. Либо ты залезаешь в воду сам, либо я сдеру с тебя эту вонючую майку и кину тебя туда как мешок грязи. И не надейся, что мне будет неловко. Они стояли почти вплотную. Воздух между ними гудел от сдержанного напряжения. — Тебе всё весело, да? — глухо сказал Нахоя, не отводя взгляда. — Думаешь, я влюблён и потерплю всё, что угодно? Ран приподнял бровь. — Думаю, ты давно потерял контроль. Так чего бы не расслабиться хотя бы на час? Молчание. Нахоя выругался себе под нос, сдёрнул через голову футболку и кинул её на пол. Потом, не глядя, прошёл мимо Рана и шумно залез в воду, которая тут же обволокла тело теплом и чуть обожгла свежие ссадины. — Удовлетворён? — огрызнулся он, привалившись к бортику. Ран улыбнулся. Подошёл ближе и, не спрашивая, сел на корточки рядом. — Ага. Теперь ты пахнешь лучше. — А ты всё ещё мудак. — Обоюдно, Нахоя. И они замолчали. Только пар, горячая вода и звуки капающего с крана времени, которое будто бы остановилось в этом странном, зыбком, зычащем мире между подвалом и ванной, ненавистью и чем-то другим, чему Нахоя ещё не находил имени.