Ты дышишь - значит мой.

Когда Нахоя проснулся, в комнате было тихо. Свет мягко пробивался сквозь полупрозрачные шторы, и пахло... чем-то чистым. Мылом. Свежестью. Стиркой. Он сначала не понял, почему лежит на чистой простыне, без футболки, в одном белье. Потом тело отозвалось тяжестью в голове, мутью в желудке и тошнотной пустотой. — Чёрт... Он сел, закрыл лицо рукой, уткнулся в ладонь и только тогда заметил: на прикроватной тумбочке стоял стакан воды и таблетка. И — записка. > "На кухне. Всё нормально." "Р." Он встал, шатаясь. Вышел в коридор — в воздухе витал запах кофе. Чёрного, горького, обжигающего. Он прошёл до кухни, в дверном проёме остановился. Ран стоял у плиты, облокотившись на стол. Вид у него был усталый. Волосы растрёпаны, под глазами — тень недосыпа. На нём была домашняя рубашка и спортивные штаны. Обычный, почти нормальный. Но он не обернулся, пока Нахоя не сказал: — Это ты... всё убирал? — А кто ж ещё? — отозвался Ран спокойно. Он повернулся, поставил чашку перед ним. — Ты думал, оно само исчезнет? Нахоя молчал. Он сел на табурет, потёр виски. Ран присел напротив, сцепив руки в замок. — Ты напился. — Голос был ровный, без обвинений. — Курил, как будто тебя это спасёт. А потом… тебя стошнило. На пол, потом на кровать. Я вымыл, постирал. Всё окей. — ...Я помню плохо. — А я отлично, — хмыкнул Ран. — Ты флиртовал. Потом бежал в ванну. Потом я таскал тебя, как куклу. И, да — футболку ты тоже спёр без спроса. Но она тебе шла, так что пофиг. Нахоя резко поднял взгляд. — Ты не злишься? — А должен? Ран опёрся локтем о стол, склонив голову. — Ты испугался? Захотел заглушить это? Окей. Но в следующий раз просто скажи. Он замолчал, потом добавил: — Или... хотя бы делай это, когда я дома. Чтобы я мог подхватить, когда ты развалишься. Нахоя долго смотрел на него. — Ты... странный. — Привыкай, — усмехнулся Ран. Они замолчали. Кофе в чашке остывал. Потом Нахоя встал, прошёл мимо — и вдруг обнял его сзади. Лоб прижался к затылку Рана. — Мне правда было страшно… Я не знаю, зачем я это сделал. — Я знаю. — Ран прикрыл глаза. — Потому что ты тоже человек. Они постояли так какое-то время. Молчание больше не казалось тяжёлым. Просто тёплым.