Котик

***

Дилан был уверен, что ненавидит этого невыносимого, приставучего, слишком избалованного и везде лезущего парня, даже если он был братом его лучшего друга. Джон Дейви Харрис был попросту невыносимым засранцем, который не замолкал ровным счетом никогда, постоянно врываясь в любой диалог и рассказывая абсолютно случайные вещи, растягивая диалог так, как никто другой, разбавляя его невероятно душными научными фактами, статистикой и прочей ерундой, которую Дилан, безусловно, понимал, но считал неуместной. Джон был умным, никто не спорил, но такое ощущение, будто бы у него отсутствовали нормальные навыки коммуникации, пусть не Дилану об этом говорить, но, если так посмотреть, то они с Джоном полные противоположности. Не то, чтобы он часто сравнивал или вообще обращал на это внимание, просто то, насколько иногда невыносимо Дилану было вынести несколько минут в обществе Джона — обычно это были минуты до того, как Дейви открывал рот, поражало. Дилан по большей части был интровертом — не особо разговорчивым, не особо активным, немного закрытым, грубым и прямолинейным, это, конечно, не делало его социофобом, у него все еще есть друзья, да и он чувствует себя вполне комфортно в людных местах, он не боится общаться с людьми, если ему что-то нужно, пусть и предпочитает в основном проводить время дома, за компьютером, в основном в кодах или играх — в том, что ему интересно. Джон в свою очередь безумно болтливый, постоянно привлекающий к себе внимание и несущий всякую бессвязную, бесполезную чушь, которая была занудной, научной, а порой и откровенно душной, но Дейви всегда считал себя лишь гениальным ученым, который говорит только важные и нужные вещи, которые другие люди-идиоты, попросту не в силах понять. У него были свои странные принципы, своя манера вести диалог, которая по большей степени Дилана раздражала — да, Джон предпочитал говорить правду, но он совершенно не думал о том, насколько она будет уместна, что порой приводило к непониманию, стыду или просто конфузу. Джон был эгоистичным и зазнавшимся придурком, да, умным, возможно, гением, разбирающимся во многих вещах и постоянно тянущимся к чему-то новому, но его надменную манеру речи, его замалчивание важных вещей и постоянный поток бесполезной информации, его неуместные порой «догадайся сам» и эти милые прозвища просто вымораживали. Дилан не то, чтобы ненавидел его — слишком сильное чувство, но точно не был рад его присутствию, и зачастую предпочитал не проводить время с ним и Ло, когда Дейви заглядывал в их общежитие, что всегда выглядело почти нелепо. Джон был не из тех, кто живёт в общежитии, слишком уж это понятно по его виду и мировоззрению, он далеко не из тех, кто будет жить с обычными «плебеями», и Дилану было почти смешно оттого, насколько это стереотипно, но правдиво. Джон всегда одет с иголочки, его волосы всегда аккуратны, как и одежда, он умудряется ходить в абсолютно белоснежном костюме и не пачкать его, у него есть достаточно дорогие вещи и украшения, Дилан слышал, что он достаточно богат, пусть и не раскрывает своих источников, да и ведёт он себя порой как избалованный богатый ребенок, поэтому Дилану так смешно, когда тот навещает их в общежитии. Джон здесь выглядит инородно, нелепо и попросту смешно, не то, чтобы их общежитие или они сами убоги, но контраст замечается, что не может не раздражать, пусть Дилан вообще старался воспринимать его как белым шум. Тем более, что, если вдруг они оставались наедине, он быстро уставал от чужой болтовни — Джон просто не замолкал, заполняя каждую секунду свободного времени своей невыносимой болтовней, пусть нельзя сказать, что Дилан считал его голос неприятным — он был вполне себе приятным на слух, да и что уж отрицать, сам Джон, когда молчал, был вполне привлекательным. Дилан не засматривался на него как на парня или что-то в этом роде, но оценить с эстетической точки зрения он мог, и он ненавидел то, что Джон был достаточно красив собой, и он явно это знал, а еще он был достаточно галантен, игрив и порой даже вежлив, что не могло не привлекать или хотя бы не интриговать, если отбросить ненавистную Дилану манеру общения. Дилан никогда не любил прозвища, даже будь они ласковыми или любовными, ему это казалось чем-то гадким и отвратительным, словно бы какое-то принижение его достоинства — он понимал, что это могло звучать грубо, но ему правда не нравилось и все тут. Он осекал свою бывшую девушку каждый раз, когда она называла его милыми прозвищами — она пыталась так несколько раз, каждый раз меняя животное, которым она его называла, но все было не тем, все казалось чуждым, инородным, неправильным и странным, эти прозвища не вызывали ничего, помимо какой-то неприязни в груди и слабого отвращения. Джон же, такое ощущение, что не умел обращаться к людям по именам, постоянно выдумывая какие-то совершенно нелепые и неуместные прозвища, которые Дилана раздражали, смущали и попросту он не мог их выносить, но одним из самых невыносимых было это нелепое и придуманное Джоном явно только для того, чтобы поиздеваться над ним, прозвище «котик». И оно неимоверно раздражало, особенно, когда создавалось впечатление, будто бы Джон просто забыл его имя и издевался, хотя это было явно не так — нет, конечно, Джон говорил, что даже у него память не бесконечная и бесполезную информацию он может и забыть, но Дилан был уверен, что тот просто издевался. Но, как бы Дилану не было неприятно признавать, он прошел все пять стадий принятия, и спустя время это прозвище, произносимое таким мелодичным и тянущим, нежным и ласковым голосом Джона, восприняло другой эффект. В стадиях отрицания и гнева он просто каждый раз на такое обращение Джона говорил не называть его так, потом — кричал, чтобы донести до него эту простую мысль, которую Джон с наглой улыбкой игнорировал, и дело едва не дошло до драки, пусть надменное и издевательское выражение лица Джона как будто так и просило ударить его, и только благодаря Ло, который его оттащил и успокоил, Дилан его не ударил. Стадия торга у него смешалась с стадией депрессии, когда он старался найти хоть один плюс в такой ситуации — в принципе не было огромной проблемы и ненависти к этому прозвищу, он мог бы его стерпеть, стиснув зубы, мог бы проигнорировать, пропустить мимо ушей, да что угодно, потому что это не стоило его нервов, но все равно возвращался к тому, как его это раздражает. Он просто не понимал, зачем Джон это делает, неужели ему настолько приносит удовольствие его страдания, пусть он и видит, как эти прозвища выводят его из себя, черт возьми, Дилан его почти ударил, неужели этого недостаточно? И Дилан почти впадал в тоску оттого, что ему придется просто терпеть эту вопиющую наглость, потому что придумать, как отвадить этого «ученого» называть его так, он не мог. А потом он просто смирился с этим, ведь так было проще — Джон явно не перестанет, а он лишь тратит свои нервы, обращая на это внимание в принципе, это даже глупо и по-детски как-то, ведь «ну, называет и называет, какая разница?», да и это ведь не оскорбление, а просто милое прозвище, которое для Дилана ужасно инородно и неуместно, но он мог смириться с этим, принять, и даже не так сильно кривиться каждый раз. Только вот с принятием пришла новая проблема, которую Дилан старательно игнорировал несколько месяцев, пока не сдался, принимая то, что это прозвище стало его возбуждать. Это, вероятно, произошло не так резко, как думал об этом Дилан — он ведь и так задумывался о том, что Джон не плох собой, наоборот, он интересен, красив и харизматичен, у него приятный голос и даже эта его легкая надменность и игривость спустя время перестала казаться столь отталкивающей, просто Дилан к ней привык. Привык к этим прикосновениям — а Джон всегда мог случайно или специально коснуться его, пока ходил и размышлял вслух или рассказывал что-то, привык к его долгим, порой унылым и душным монологам, привык к этим прозвищам, а после привыкания это все перестало казаться столь отталкивающим и Дилан будто бы посмотрел на него под другим углом. Джон был сексуальным — и Дилану потребовалось несколько месяцев, чтобы принять такую свою мысль — его привлекал сам Джон, он не мог назвать точной причины, возможно, совокупность факторов, но Дилан считал его привлекательным, часто задумываясь о чем-то большем, особенно учитывая, что сам Джон на это самое большее как будто бы и намекал. Дилан не мог говорить однозначно, но порой ему казалось, что сам Джон начал какое-то время назад с ним флиртовать, пусть это и казалось полностью абсурдным, но грань между реальным флиртом Джона и его ничего не значащей игривостью была столь тонка, что Дилан забыл, когда ее пересек. Джон не сопротивлялся, когда Дилан ему ответил на флирт — неумело и неловко, но ответил, не сопротивлялся и сходить с ним на пару встреч отдельно от Ло, не сопротивлялся переписываться с ним чаще, отправляя различные скобки и смайлики, словно бы передавая свои эмоции и то, с какой интонацией нужно прочитать, чтобы правильно понять, на что Дилан лишь с глупой и мягкой улыбкой говорил «придурок». Их отношения развивались, может быть, и не очень правильно, плавно и равномерно, но их обоих это устраивало — устраивали их встречи пару раз в неделю, переписки в основном только с утра или перед сном, потому что Дилан учился, а Джон работал и до вечера времени почти не было, устраивали эти поцелуи, дальше которых они не шли пару недель, пока оба не были уверены в согласии, спокойствии и полном доверии партнеру. Пусть Дилан и не может сказать, что то, что решил выкинуть Джон, прекрасно зная, что он занят, полностью его устраивало, у него вообще были смешанные и непонятные чувства по этому поводу — он не то, чтобы возбужден и настроен на какие-то игры, но вид Джона на коленях перед ним между его ног под его столом, пока Дилан играет, не мог не заводить. — Ты мне все портишь. — сквозь зубы прошипел Дилан, стараясь сосредотачиваться на игре, когда четко ощущает прикосновение пальцев Джона к его ногам, что медленно ведут от колена по бедрам и обратно, в конечном итоге останавливаясь над джинсами. Он сжимает губы и надеется, что у Джона хватит мозгов не идти дальше, нет, безусловно, у него был фетиш на что-то подобное, его история поиска подтвердит, но он никогда не думал воплощать это в реальность, особенно с Джоном. — Играй, котик, ты ведь профессионал, не так ли? — с тихой усмешкой томно говорит Джон, аккуратно проводя пальцами по низу живота Дилана и аккуратно спускаясь к ширинке его джинсов, желая поддразнить его и просто посмотреть на его реакцию — ему просто нравилось то, как реагировал Дилан на каждое его действие. Ему нравилось дразнить его прикосновениями, прозвищами, словами, флиртом, и наблюдать за чужим смущением и порой нервозностью, попыткой подобрать слова — все это казалось милым и забавным, а потому Джон просто не мог прекратить. Он пальцами легко гладит чужую кожу, замечая, что это вызывает у Дилана мурашки, и не может не улыбаться этому факту, а Дилан, лишь раздраженно фыркнул, прежде чем вернуться к игре. Джон же совершенно спокойно ведет собственную игру, добираясь проворными пальцами до ширинки джинсов и расстегивая ее, тихо напевая, когда рукой ведет по его паху, пока что сквозь одежду. Он не спешил, делал все медленно, не то, чтобы не желая отвлекать Дилана от его игры, на которой тот, пусть и был сосредоточен, но каждое прикосновение Джона вызывало у него заметные мурашки. Джон медленно ведет рукой по его паху, и его лицо слишком уж близко, а потому он невольно, или специально, Дилан понятия не имеет, обдает его теплым дыханием, что не может не интересовать, по крайней мере, его тело. Джон всегда был тактильным, Дилан давно это заметил и вполне себе хорошо ощущал это на себе, и в таких интимных вещах, Дейви был даже не таким уж и брезгливым, как в обычной жизни, и довольно часто прикасался к нему наедине и зачастую был инициатором их секса. Это не значит, что Дилан не хотел Джона или ему было как-то противно, вовсе нет, просто у него как будто не было такой потребности в этом, да и неловко было как-то предлагать — в такие моменты, когда он просто хотел попросить, он не знал, как об этом сказать. Слова словно бы застревали в глотке, и это становилось чем-то неловким и странным, словно бы Дилан до сих пор был неопытным девственником, и это не могло не раздражать его самого, тем не менее, он сам редко был инициатором каких-то интимных игр. Джон приспускает его джинсы и нижнее белье, не обращая внимания на то, как легко шипит Дилан от этого, и правда как кот, из-за чего Джон не может не усмехнуться, медленно проводя рукой по едва эрегированному члену, отодвигая крайнюю плоть и проводя большим пальцем по головке, не забывая двигать рукой, достаточно быстро возбуждая Дилана, хотя и неудивительно — его никогда не было сложно завести, уж Джон-то знает. Дилан в свою очередь просто ненавидел этого засранца — он вовсе не против каких-то интимных игр, но не тогда, когда кто-то из них занят, они ведь не в порно-ролике, Дилан сомневался, что его привлекает что-то такое в реальной жизни, а не просто в порно. Он шипит и старается игнорировать чужие прикосновения, которые казались все более и более раздражающими, почти невыносимыми, пусть это не помогало ему, ведь с каждым прикосновением Джона, с каждым его случайным вздохом, из-за которого на его член попадало немного тепла из чужого рта, его член наливался кровью все сильнее. Дилан четко почувствовал, как у него участился пульс и дыхание, которое иногда приходилось сдерживать, чтобы не выдавать себя в голосовом чате, а Джон — паршивец, также прекрасно имел представление о том, как Дилан уязвим в возбужденном состоянии. Дейви медленно двигал рукой по его члену, почти что лениво проводя большим пальцем по головке и размазывая каплю предэякулята, дразнящее обдавая член своим теплым дыханием, наблюдая за тем, как Дилан напрягается, но продолжает делать вид, будто ничего не происходит. Джон на это мягко улыбается, ему даже интересно, сколько по времени Дилан сможет делать вид, будто ничего не происходит — он знает, как парень слаб на такие вещи, слишком уж тот чувствителен, поэтому, проведя рукой по его возбужденному члену, словно бы вновь привыкая к тому, как тот лежит в его руке, Джон прикрывает глаза и ровно в тот момент, когда Дилан эмоционально начинает ругаться со своими сокомандниками, мягко обнимает губами головку его члена. Дилан прикусывает губу моментально, ощущения, как бы он не старался отрицать, просто невероятные — Джон умел доставить удовольствие, Дилану нравилось то, как он делал ему минет, это всегда было невероятно, но момент он выбрал не совсем удачный. Он правда старается сосредоточиться на игре, пусть это в разы сложнее из-за слегка сбитого дыхания и сердцебиения, что отдает ему в виски и голову, мешая думать о чем-то другом. Джон прекрасно знает о том, какой эффект производит на парня, легко гортанно промычав, чтобы вибрация прошла по чужому члену, медленно заглатывая его настолько, насколько может, старясь по максимуму расслабить челюсть и игнорировать то, как излишки слюны стекают по подбородку. Он легко заглатывает член наполовину, а потом и на треть, ощущая легкий солоноватый привкус и то, как волосы на чужом лобке едва щекочут его нос, Джон оставляет как можно больше слюны, слыша чуть сбившееся дыхание Дилана сверху и то, как тот чаще делает паузы между словами, что не может не возбуждать. Джону в какой-то степени даже нравится это легкое ощущение тяжести на его языке, нравится, как член, смоченный его слюной, легко скользит по языку, иногда упираясь в нёбо, хотя, стоило признать, что если бы ему не нравилось хоть одно из этих ощущений, он бы избегал минета. Джон любит чужой запах, на удивление не испытывая к нему неприязни, какая обычно была у него с другими людьми, любит чужие прикосновения, реакции, любит доводить Дилана до белого каления своими шутками и закидонами, в какой-то мере он даже хочет, чтобы Дилан схватил его за волосы и трахнул его рот. Через пару минут Джон, мягко двигая головой вверх и высвобождая чужой член из своих губ, с улыбкой на припухлых губах наблюдая за небольшой, тонкой нитью слюны, прикасается к стволу длинными пальцами, вызывая у Дилана шипение и наконец-то ту реакцию, которую он и хотел — Дилан запускает одну руку под стол, нашаривая его голову и с силой хватая его за волосы. Это причиняет легкую боль, все же Дилан, как бы зол на него не был, скальп с него сдирать явно не собирался, да и Джон только рад облизнуть губы и вновь приблизиться к его члену, не переставая двигать рукой, чтобы оставить легкий поцелуй на более насыщенной кровью головке. Дилан напрягается, стараясь не обращать внимания на то, что делает Джон своим языком и руками, хотя ему давно хочется забить на все, выйти из игры и специально заставить Джона взять его член в рот до конца, чтобы тот задохнулся им, чтобы подавился, закашлялся, и понял, что не стоит отвлекать его, когда он занят. Возможно, это звучало жестоко, да и Дилан навряд ли бы причинил Джону боль, но такая мысль промелькнула на несколько секунд, особенно, когда Джон не противился тому, чтобы заглатывать его член все глубже и глубже по мере того, как Дилан надавливал своей рукой на его голову. Джон любовно и усердно двигался ровно так, как Дилан ему «позволял», не забывая пальцами аккуратно проводить вверх-вниз около основания его члена, а также изредка уделяя внимания яичкам, слегка их сжимая. Слюны на плоти оставалось достаточно много, Джон еще не завтракал, а потому ее было предостаточно, чтобы издавать еще и легкие хлюпающие звуки на каждое его движение, заставляя Дилана все чаще напрягать мышцы и стараться дышать тише, параллельно опять ругаясь с собственными сокомандниками по поводу того, что он не просто так стоит АФК, да и их это не должно касаться. Джона забавляло то, как Дилан все еще старался ругаться с какими-то людьми по сети, забавляло, как он старался скрыть свое тяжелое и прерывистое дыхание, сделать вид, что все в порядке, особенно, когда Джон ненадолго отстранился, чтобы быстро облизать два своих пальца свободной и чистой руки, лукаво поглядывая на Дилана, который этого не заметил, но позволил его свободной руке обвить его словно бы в любовном объятии. Джон ощущает, как Дилан вцепляется в его волосы пальцами, сдавливая сильнее, чтобы сохранить хоть какой-то контроль, он не противится, расслабляя немного ноющую челюсть и вбирая в рот столько, сколько может, параллельно с этим осторожно просовывая руку в чужие джинсы и нижнее белье, аккуратно подводя смоченные слюной пальцы ближе к межъягодичной складке. Джон ощущает, как напрягается и слегка дергается чужой член в его рту, и мягко круговыми движениями ведет по нему, пока Дилан сильнее вцепляется в его волосы рукой и сдавленно матерится, выключая микрофон полностью, откидываясь спиной на спинку кресла, пусть и стараясь устроиться удобнее, замечая, что Джон еще и пальцы просунул ближе к его анусу. Ему нет особого дела до этого — он на пределе, чужой рот слишком горячий и умелый, а язык влажный и проворный, Дилан закрывает глаза и запрокидывает голову, больше не скрывая стоны, которые все равно выходят сдавленными, позволяя Джону двигать головой на его члене и размазывать слюну по его анусу, прежде чем аккуратно вставить палец на несколько сантиметров. На самом деле это не так больно, скорее, больше возбуждающе — они не так давно занимались сексом, так что в какой-то степени Дилан еще не успел забыть этого ощущения, да и это поддразнивание его с обеих сторон больше возбуждало, поэтому он затуманенными голубыми глазами смотрит на него, громко простонав и запрокинув голову, когда Джон посмотрел на него в ответ — так невинно, но игриво, что Дилан не мог этого выдержать. Джон в свою очередь аккуратно двигает головой еще несколько раз, просовывая палец чуть дальше и немного под другим углом, прежде чем оставить во рту лишь головку чужого члена, когда Дилана слегка затрясло от оргазма и он, вцепившись пальцами в его волосы и громко простонав, кончил ему в рот. Сперма была чуть солоноватой и вязкой, ее было не так уж много, но достаточно, чтобы остаться на языке, и Джон подождал, пока Дилан придет в себя, что заняло около двух минут — пока восстановит дыхание и сердцебиение, смахнет пот со лба рукой и посмотрит на него немного затуманенными от возбуждения глазами, прежде чем аккуратно убрать руку из его джинсов, послушно опуская обе руки себе на колени, и приоткрыть рот. На его языке и в уголках губ осталась чужая сперма, которую Джон с легким стоном катает по языку, заставляя Дилана сильнее краснеть, прежде чем сглотнуть и провести языком по губам, слизывая остатки. Дилан ненавидит его за то, насколько пошлым и извращенным это выглядит — это заводит еще сильнее, хотя он кончил всего пару минут назад, но в этом весь Джон — вывести, довести до белого каления играюче, поиздеваться и вывести на эмоции, чтобы потом выкинуть что-нибудь такое, от чего у Дилана язык в горле застрянет. — Я ненавижу тебя, извращенец. — тихо и смиренно шепчет Дилан, прикрывая алые щеки рукой, когда Джон лишь усмехается на это и локтями упирается о его дрожащие колени, кладя подбородок на низ живота, смотря на него сверху вниз более привычно — вызывающе и играюче, словно желая продолжать — и Дилан знал, что отказать не сможет. — Что ты, котик, я только начал. — с многообещающей улыбкой говорит Джон, прищуриваясь и вновь ведя руками по его коленям, вызывая множество мурашек.