Love Rush

      Есть болезнь, о которой знает только два человека — Чонсу и его врач. У неё нет названия, но её можно было бы назвать «любовной сыпью». Ким обнаружил её не так давно, когда пожаловался на странные пятна в виде сердец на своей коже.       Странно, откуда же они взялись?

***

«Ой, Гаон-а, у тебя прядка выбилась»

«Джисок-а, у тебя что-то на губах»

«Джисок-и, мне грустно…»

      И после этих слов Чонсу всегда прикасался к нему. Гаону нравилось, потому что с остальными участниками группы получить взаимодействие можно реже, чем с ним.       Джисоку казалось всё это интимным и личным. Его трепали по волосам, когда Чонсу хвалил, заботливо укрывали толстовкой, когда он невзначай засыпал на репетициях или записях, постоянно звали кушать вместе, и Ким был внимателен к выбору своего друга.       Почему-то Гаон был счастлив получить ласку от Чонсу, даже если это было лёгкое прикосновение к волосам.

***

      Очередная репетиция проходила ранним утром. Парни собирались прийти в одно время, но, то Джуёну приспичивало улечься обратно спать, то ванная комната была занята.       Одним из первых в зал пришёл Гониль, почувствовав на себе груз ответственности, потому что барабаны настраивать немного дольше, но даже если это не так, то ему нравилось настраиваться на игру в одиночестве.       Следующими были Од, притащивший Джуёна за шкирку, и Гаон с Джунханом. Чонсу стал подозрительно опаздывать, но явился, когда вся группа была уже готова начать.       Чёрное худи и накинутый на голову капюшон смутили остальных. Почему-то казалось, что Ким от чего-то прятался или что-то прятал.       Су поднял руку, показывая ладонь в знак приветствия.       — Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Гаон, находясь ближе всех к клавишным Чонсу.       Тот робко кивает и даже не закатывает рукава для удобства как это делает обычно, а наоборот спускает их до сгиба фалангов. Его пальцы торопливо прикасаются к клавишам, чтобы проверить звук.       Гаон замечает, что Чонсу, кажется немного не в настроении, что случается впервые, но репетицию по таким поводам не отменяют. Они начинают теперь уже в полном составе.       Ким играл как обычно безупречно.       Гаон надеялся, что он взбодрится за три часа тренировки и вернётся его старая добрая привычка, к которой Гаон уже привык и к которой Чонсу приручил его, что теперь отсутвие касания тёплых рук были мучительными. У него даже была идея попросить прикоснуться. Но это ведь нагло?       Лицо Су продолжало скрываться за черной тканью, а его пальцы не переставали гулять по клавишам, постоянно поправляя рукава, оттягивая их ниже к кончикам. В его действиях ощущалась напряженность, которую видел Гаон невооруженным глазом.       Перерыв начался, когда палочка Гониля отлетела куда-то в стену от интенсивной игры. Не успел Гу поднять её, как маленькая фигура взяла его под руку и увела к выходу из тренировочного зала. Гониль понимал, что хочет сказать ему Джисок по его взволнованным глазам.       Чонсу тоже их видел, и его это напрягало еще больше. Ким давно понял, что его сердце начинает гореть, когда он находится рядом с Гаоном. Все эти прикосновения и внимание — проявление скрытой любви, которую не осознавал сам Ким. Он надеялся, что она не была заметна для остальных.       Чонсу был следующим на выход из зала, откуда направился в общую уборную.       Стоя перед огромным зеркалом, он стянул капюшон с головы и только больше ужаснулся. На его шее красовались новые пятна в виде сердец. Пока что они имели бледный цвет, но после, как замечал Ким, они окрасятся в ярко-красный. Что, теперь даже смотреть на Гаона нельзя?!       Шаги за дверью уборной выводят Чонсу из порыва гнева. Он быстро накидывает капюшон обратно на голову и натягивает рукава пониже.       — Чонсу…? — в проеме появляется обеспокоенное лицо Гониля.       Ким плавно поворачивает голову, надеясь, что ни одно пятно на его коже не видно.       — Если тебе не хорошо, то ты можешь пойти в общежитие…       Этот взгляд переживающего лидера буквально говорил: «Тебе нельзя оставаться здесь и секунды, тебе ведь плохо. Не переживай, мы вывезем и с твоим мысленным присутствием». Ну или Чонсу сам так страктовал, потому что устал прятать странную сыпь, выдающую симпатию к одному из участников группы.       Чонсу слабо кивает, и на лице Гу появляется мягкая улыбка. Когда Ким оказывается рядом, Гониль тянется к его макушке, осторожно по-братски трепля по голове.       — Отдыхай и набирайся сил. Впереди новый альбом.       Гониль редко проявлял заботу в тактильности, поэтому этот жест был приятен до трепета чувствительного сердца клавишника.

***

      Песня Били Айлиш, доносившаяся из динамика винилового проигрывателя, расслабляла и одновременно была фундаментом для мыслительного шторма в голове Кима.

Любовь к Гаону.

Замирание сердца при его виде.

Потеря дыхания слыша его голос.

Дрожь в руках при прикосновении к его мягким волосам.

И потеря себя от прямого контакта в его глаза.

      Появляется большое сомнение в том, что никто еще ничего не заметил.       Из бурного потока умозаключений Чонсу вырывает звук уведомления.

***

      Стоит тронуть сыпь, как кожа начинала слегка гореть, но это почему-то ощущалось приятно, судя по еле как сдерживающему свой скулеж Чонсу от всего-то прикосновения врача.       — Пятен стало больше. Они появились на спине и шее, где раньше не были. Вы взаимодействовали?       — Нет… я всего-то один раз на него посмотрел…       Мужчина в белом халате вздыхает, садясь за стол. Он отодвигает крайний ящик стола, откуда достаёт пластинку с таблетками. Ким берет их в руки и замечает, что их форма напоминает сердца. Это было даже как-то мило, но на Чонсу пропало лицо, когда он услышал, что побочкой будет потеря эмоций, а не только ощущения любви.       — А нет других препаратов…? Вы же понимаете… для айдолов важны эмоции…       Мужчина качает головой, снимая очки и закусывая их скруглённый ободок.       — Других препаратов нет, потому что ваша болезнь очень редкая. Я знаю, как это важно для вашей работы, но по-другому вы не сможете избавиться от любовной сыпи.       Чонсу опускает взгляд на таблетки. Перед ним стоит выбор: раскрыть все карты или лишиться всего.

***

      После приема первых таблеток Чонсу стал замечать, что сыпь начинает пропадать. Он ощущал всё, кроме любви. Ким снова мог быть самим собой. Мемберы были рады скорому возвращению Чонсу, что даже собрались вместе, пропуская по стакану пива.       Даже если любовь утихла глубоко внутри него, то он все равно не отказывал себе в простых дружеских прикосновениях к Гаону, в очередной раз мягко поглаживая его по голове, хваля его новый цвет волос.       Но ведь всё не могло идти так гладко, на что надеялся Чонсу.       Всё началось с того, что он перестал высыпаться, просыпался утром уже уставшим. Без какого-либо энтузиазма приходилось делать рутинные дела в том числе и репетиции.       Недосып перерастал в бессонницу. Сначала он мог слушать музыку ночью на виниловом проигрывателе, но со временем музыка стала давить на мозги и приходилось сидеть в полной тишине. На удивление мысли не терзали его, будто он обо всем забыл и в голове осталась лишь пустота. Никакого волнения по поводу будущего камбека, представления как он будет исполнять новые песни на сцене. Обычно Су ждал таких моментов с приятной нервозностью, но сейчас не чувствовал ничего.       Один месяц Чонсу страдал бессонницей. Страдал бессонницей и безэмоциональностью.       Тот, кто страдает бессонницей толком не спит, это вполне логично. Но и толком не бодрствует. Мир становится нереальным и маячит вдали. Все становится серым и мрачным, как и сам Чонсу. Он переходит на этап существования, а не обычной жизни, наполненной возможностями.       Белый потолок иногда менялся на серый, как только солнце садилось за горизонт за окном его комнаты.       Он не замечал, как день буквально пролетал, не помнил, как вставал с кровати и шел на репетицию, не обращал внимание на ребят, что обеспокоено смотрели на вновь непривычного Кима, на лице которого отражалось безразличие. Давно оно приняло бледно-смуглый оттенок, под глазами образовались еле заметные синячки, а глаза потеряли жизнерадостный блеск, будто Чонсу вовсе не был живым.       Гаон, занимавший позицию рядом с Чонсу терял уверенность, видя, как без энтузиазма пляшут пальцы Су по холодным клавишам. Репетиция приобретает напряженный оттенок, Джисок нервничает, промахиваясь по струнам больше чем обычно. Гониль снова посылает клавишника обратно в общежитие посреди процесса. Тот лишь безразлично вскидывает бровь и уходит.       Нет смысла надевать наушники, ведь навязчивых мыслей все равно нет. Нет никаких мыслей, и мозг воспроизводит только мышечную работу, которая стала рутинной.       Тело вновь ощущает мягкий матрас под собой. Рука тянется к тумбочке, обхватывая пластинку с одной таблеткой в форме сердца. Чонсу вздыхает, освобождая розовое драже из-под фольги. Языка касается сладкая оболочка, которую он недолго рассасывает, а после запивает одним глотком воды.

***

      — Это невозможно. Сначала он ходил в одежде с капюшоном, чтобы не было видно его лица, а после вообще перестал испытывать какие-либо эмоции. Он безусловно может развеяться в туре, но его опасно брать, вдруг он что-то с собой сделает? — Гониль жалобно смотрит на менеджера, повествуя все самое важное и беспокоящее, ведь он лидер. Но в первую очередь друг Чонсу, который тяжело переносит его состояние, будто он его родитель или старший брат.       Но на Гу смотрят как на дурака и со знакомым безразличием.       — Ну так присмотрите за ним, вы же семья.       Тяжелый вздох Гониля в пустоту. Это был не первый раз, но ничего поделать было уже нельзя, ведь они вылетают уже сегодня вечером.

***

      Куча чемоданов, упакованные инструменты, выкупленный самолет для группы и кислая рожа Чонсу прямо перед Гонилем.       Гу обхватывает клавишника под руку и по-дурацки улыбается.       — Первый раз в Онтарио, ты рад? — и в ответ лишь короткое «угу».       Честно говоря, Гониль был напуган. Отнюдь не только тем, что Чонсу полностью безэмоционален и скорее все это подорвет концерты во время тура, но и самим его видом. Обычно Ким делает такое лицо на фотографиях, когда ему нужно воспроизвести серьезный и сексуальный вид. Чонсу улыбчивый, и это точно не его обычное лицо, поэтому было очень непривычно видеть полуприкрытые глаза, тонкую линию губ и суровый взгляд.       В самолёте рядом с Кимом занял место переживающий лидер, заснувший еще до взлета. На его плечах ведь огромная ответственность, вероятно вымотавшая его.       Чонсу бесшумно выдыхает, смотря, как умиротворенно подрагивают ресницы Гониля во сне. Кисти тянутся к карману джинс, доставая уже пустую пластинку от таблеток в виде розовых сердец.       — Кончились, — шепотом произносит Ким.

***

      Громкий звон гитар, низкие частоты баса, шумные барабаны, игривый синтезатор и вялое пианино. Пальцы помнят мелодии, но получается не так виртуозно и увлекательно, как это было у обычного Чонсу. Это как обычно настораживало участников, и они обеспокоенно переглядывались между друг другом.       Концерт так и начался с неизлечимо равнодушным Кимом. И все же он пытался замаскироваться, наигранно улыбаясь и махая фанатам, но ошибки в игре становились все чаще и явнее, и наигранное эмоциональное пение подводило каждую песню. В один момент Чонсу допускает кардинальную ошибку и приходится переигрывать песню заново.       После этого решено было устроить небольшой интерактив, спускаясь к залу, точнее только Джуён, Джунхан и Од, остальные незаметно пропали за кулисами.       Лидер, в компании с Гаоном, осторожно сводит Чонсу со ступенек за сценой. Ким ведь даже под ноги себе не смотрел. Его сажают на стул в комнате отдыха. Гу нервно кусает губы, смотря на выход на сцену.       — Передохни немного, Су. Ты не должен больше допускать ошибок… — обеспокоенно будто скороговорку проговаривает Гониль, снимая аппаратуру с ушей и оставляя их висеть на плечах.       Ким смотрит на обоих парней с безразличием и никак не реагирует на слова лидера, просто тупит в стену.       Джисок сам напуган и напряжён как струны его гитары. Это каменное лицо Чонсу раздражает Джисока не на шутку, и внутри него загарается пламя ненависти. В один момент щека Кима начинает гореть, а лицо по инерции отворачивается в сторону из-за сильного удара.       Чонсу удивленно смотрит на Гаона, поворачивая голову. Мысли возвращались в голову со скоростью вселенной. Он впервые за месяц почувствовал хоть что-то.       — О, ну хоть какая-то реакция появилась у Мистера Безразличие. Соберись. Что с тобой? — лицо Гаона выглядело пугающим в гневе, каким бы милым на самом деле не был Квак. И Чонсу правда было страшно видеть сведённые к середине брови, глаза, блестящие красным огоньком, и поджимающиеся пухлые губы. На его бледном от светлого тона лице проступил блестящий пот, говоривший о сильном напряжении и злости.       — Че ты вылупился? Еще хочешь получить? — и Квак замахнулся для удара, но его руку мягко перехватил вскочивший со стула Чонсу. Ему стало стыдно. Стыд — второе, что он испытал за месяц разлуки с эмоциями.       — Тише-тише… Джисок-и, — Квак перестал хмуриться и опустил голову, почувствовав свою вину в том, что только что натворил.       — Прости… — его сердце болезненно сжалось, и он обхватил себя за плечи визуально раскаиваясь в содеянном. Гониль, что так же недавно стоял в ступоре, обхватил Гаона за плечи. Он понимал, у ребят начинает накипать от равнодушия Чонсу, поэтому должен постараться больше не допускать подобных ситуаций как сейчас.       Удар Гаона будто действительно был отрезвляющим, Чонсу более ответственно подошел к оставшемуся концерту. Его голос звучал ярче и звонче, пальцы более эмоционально скакали по чёрно-белым клавишам синтезатора. Чонсу даже стал слегка подтанцовывать как это делал обычно.       Наконец финальные фотки с фанатами и кулисы, потом гримерка, и Чонсу плюхается на диван, выдыхая будто после заплыва.       Парни что-то шумно обсуждают, пока Ким прикрывает глаза. Странно спустя столько времени снова почувствовать себя живым. Су понимал, что эффект от таблеток спал, потому что он перестал их употреблять. Это явно не предвещало что-то хорошее.       Через минуту он чувствует, как диван продавливается от веса рядом, а следом прикосновение чего-то холодного к щеке, что недавно горела огнем.       — Сильно больно? — Чонсу открывает глаза, замечая рядом Джисока, держащего в полотенце пакет со льдом у его щеки. Его фигура стала обрамляться белой аурой, только нимба и белоснежных крыльев не хватало для полной картины.       Чонсу лишь качает головой и сам обхватывает похолодевшую ткань. Его пальцы случайно касаются теплой кожи Гаона, и внутри все начинает приятно жечь.       — Прос… ти… — Ким поднимает жалобный взгляд на Квака, поджимая нижнюю губу. На него вдруг нахлынуло осознание, что весь этот месяц он вёл себя просто отвратительно, утягивая всю группу на дно.       Джисок улыбается, обнажая свои милые передние зубки, чем-то напоминающие кроличьи.       — Нет, это ты должен меня простить. Я поступил… эгоистично? Я забыл о том, что тебе тяжело в последнее время и… Эй, Чонсу… — он отводит взгляд в сторону, — Ты может хочешь сходить со мной немного выпить недалеко от нашего отеля? Ну, развеяться там… может тебе получше станет… — Квак смотрит с надеждой в глаза друга, и Ким не может ему отказать. Чужой взгляд будто взял его в плен и заставил кивнуть.