Вагон, в котором все начинается
23 июля 2025 г., 14:32
Чёрные волосы, прядями окрашенные в кремовый, приятно развивались на прохладном ветру. Чонсу оделся будто для свидания: чёрная рубашка и классические брюки. Макияж еще остался с прошедшего концерта так же как и аккуратная укладка.
Джисока приходилось ждать долго. Ким стал посматривать на наручные часы.
Только его взор очередной раз перекрыл циферблат, как послышались быстрые шаги, переходящие в бег. Он чувствует, как к его спине прикасается рука Гаона, которую он мог отличить по ощущениям даже через ткань из тысяч других ладоней. Внутри желудка мгновенно, будто как в таймлапсе, начинают распускаться цветы.
Чонсу выдыхает и чуть улыбается другу.
— О, тебе уже лучше? Долго ждал? — со своей привычной улыбкой спрашивает Джисок.
А Чонсу качает головой и глупо улыбается, смотря на очаровательное лицо Гаона, хотя он действительно чуть не окоченел во время ожидания.
***
Бар оказался со скромным входом, где на стенах были нарисованы различные граффити, а сама дверь была обклеена наклейками. Зато внутри был большой танцпол, где уже расположилось множество посетителей, танцевавших под громкую музыку. Будто как в клубе. Гаон сразу же потянул Су почти что в центр, начиная по-своему неуклюже танцевать, что вызывало у Кима улыбку до боли в скулах. Громкая музыка била по ушам, пока Ким наслаждался отрывающимся Гаоном, будто это не они устали после первого турового концерта. Джисоку были привычны только танцы по струнам гитары, но зато танцевальные навыки Чонсу поражали местных, хоть он и скромничал в движениях. Спустя десять минут танцев, когда музыка стала сильно закладывать уши, они заказали по алкогольному коктейлю на стойке, где мелодия уже приятно отдавала вдали. Забрав бокалы с напитками, они оба сели на свободный диван. Гаон садится близко, соприкасаясь с плечом Чонсу. Один глоток алкогольного напитка позволяет мыслям гитариста распуститься. Пока Чонсу слушает музыку, качая головой в ритм, и наблюдает за танцами остальных, проводя по мокрому стеклу бокала кончиками длинных пальцев, Джисок смотрит на него. Ему всегда нравилась эта разница в их телосложениях. Когда он сам был меньше ростом, с мягким, но всё равно подтянутым телом, Су был полной противоположностью, хотя до мышц Гониля ему еще далеко, но… он не мог найти такую же шикарную грудь еще хоть у кого-то, кроме как у Чонсу. Тепло от плеча передавалось невидимыми канальцами до желудка Джисока, который закипал не только при прямом контакте, но и от безупречного профиля клавишника перед глазами. Глаза Су метались по танцующей толпе. Переодически он поглядывал на соблазнительные губы сидящего рядом Квака, сжимающие трубочку. Они были подкрашены чем-то блестящим и буквально манили Чонсу с каждым глотком своей Маргариты. Ким неожиданно опомнился. Снова привязанность к Гаону и очередное засматривание на каждую часть его тела, будь то даже пальцы рук, сжимающие холодную ножку бокала. — Я отойду ненадолго, — Джисок осторожно обхватывает его запястье, предупреждая о недолгом отлучении. В помещении необъяснимо становилось жарко. Ким выдавливает улыбку и кивает. Как только Квак скрывается за дверью туалета, Чонсу нервно достает из кармана пластинку с таблетками. Но она пуста… Страх пронизывает Чонсу, и он осматривается. Нет, ни у кого не будет таких же таблеток… Его глаза случайно встречается взглядами с какими-то девушками, что сразу же начинают льнуть к нему. Одна садится рядом с ним, а другая опирается на спинку дивана локтем. Чонсу поджимает губы, смущённо смотря на каждую. — Красавчик, можно тебя угостить? ~ И не дав хоть какого-то ответа, он ощущает как тонкие пальцы стоящей рядом девушки обхватывают его подбородок, поднимая вверх. Он чувствует, как колкие ногти еле прикасаются к его мягкой коже. К губам прислоняется скруглённое стекло стакана, и Чонсу почему-то машинально размыкает губы. В его рот попадает напиток медового цвета, обжигающий язык и глотку. Ким проглатывает с трудом последнюю каплю алкоголя и выдыхает ртом, чувствуя, как уже другая рука осторожно хлопает его по щеке, и он размыто слышит: — Ой, как ты поплыл. Надеюсь было вкусно, котик, хорошего вечера, — а потом удаляющиеся шаги. Маргарита, которую он пил еще с Гаоном, и так дала ему в голову, но стакан виски опьянил его окончательно. Его глаза остекленели, и он постоянно сглатывал слюну, ведь во рту все пересохло. Его тяжёлая голова коснулась спинки дивана, начинало мутить. Даже темнота за закрытыми глазами крутилась перед ним. Чонсу, кажется ненадолго засыпает, ведь видит свои несбыточные мечты, где сладкие губы Джисока берут его в плен. Ким промаргивается, пытаясь согнать сон, голова поднимается с весом тяжелой гири, что только мог поднять Чонсу, но тело поднимается легче. Он, слегка покачиваясь, направляется в туалет. Давно Гаона нет. Войдя внутрь светлого в отличие от самого клуба помещения, он прищуривается. Свет будто пытался выколоть ему глаза. Замечая Квака у широких раковин, Ким подходит к нему сзади, устраивая руки на его мягком животе и прижимая к своему крепкому телу. Джисок вздрагивает, поднимая взгляд на зеркало и с облегчением замечает Чонсу, что навалился на него чуть ли не всем своим весом, уложив голову на его плечо. От него неприятно пахло крепким алкоголем, но Гаон мог это стерпеть. Это ведь его Су. — Ты чего, Чонсу? …От тебя пахнет спиртом… — Тебя долго нет, вот я и пришел, — пьяно тянет Ким. Гаон чуть улыбнулся, проводя мокрой ладонью по его волосам. Настораживающий, но такой милый котёнок Чонсу. Дольше смотря в зеркало, Джисок замечает странное пятно на шее друга. Квак подумал, что это засос и его охватил страх, но, присматриваясь больше, это оказалось… бледное пятно в форме сердце, не имеющее с синяком от засоса ничего общего. — Чонсу… мне тяжело… — все еще не отводя взгляд, он наблюдает за пятном, будто оно должно исчезнуть. Ким сразу же отстраняется, чуть отшатываясь в сторону, слыша жалобный тон Гаона. Джисок поворачивается к нему лицом и теперь видит только больше этих пятен, тем не менее он глупо улыбается, берет Чонсу под руку и молча ведет его на выход из клуба. Ким не задает вопросов и следует за Джисоком. Нет сил открыть рот, эффект от алкоголя держит мышцы в напряге, да и сам Чонсу с удовольствием не прочь следовать за своим возлюбленным. Знакомые стены комнаты Чонсу в отеле окутали оба тела. Джисок осторожно усаживает пьяного Су на мягкий матрас и плавно обхватывает его подбородок, внимательнее рассматривая странные пятна. Чонсу больше уже не волнует, что Квак увидел то, что он так долго и упорно скрывал. — Интересно? Это всё из-за тебя, — тянет Чонсу, и Гаон удивленно смотрит в его расширенные зрачки. — Это потому что я тебя люблю, Джисок-а… — на лице Кима пропадает легкая улыбка, а голос звучит ближе к обычному, что говорит о том, что признание вполне действительно. И Гаона это вводит в долгий ступор. Он смотрит в манящие блестящие глаза Чонсу и колеблется. Он без сомнения понимал, что Су нравится ему больше чем друг, но резкое неожиданное признание стало сжимать его с обоих сторон, будто стенки с шипами. — Давай без приколов. Обсудим это потом, когда протрезвеешь, ладно? — и всё же это мог быть пьяный бред Кима? Брови Су поднимаются вверх, делая взгляд жалобным. — Я не шучу, Джисок. Это всё из-за любви к тебе. Раньше я их прятал, — он указывает на свое лицо, где красуются бледные сердца, — а потом стал пить таблетки, которые делали меня полностью безэмоциональным… Всё на удивление сходится, и Квак снова в ступоре. — Джисок-а… — тёплые ладони Чонсу касаются запястий гитариста, а пальцы плавно двигаются по гладкой коже, которую Ким перестаёт чувствовать, когда Гаон резко убирает руки. Округлённые глаза Чонсу видят на лице напротив испуг и растерянность, которые его отрезвляют как нечто другое. — Прости… — Джисок спешно достигает конца комнаты и выходит за дверь, громко ей хлопая. Чонсу не ощущал ничего. Но ненадолго. Его сердце стало гореть, разнося тепло по всему телу. Ким чувствовал себя будто в настоящем костре. Сыпь горела еще, больше чем тело, но уже не так приятно как тогда, когда её касались. Комок в горле не стал мешать, выплескивая все слёзы ручьями по его щекам. Тело плавно скатывается на прикроватный коврик, и голова магнитится к собственным коленям, пальцы впутываются в собственные волосы, больно оттягивая пряди. Неужели так трудно было держать язык за зубами? Хотелось кричать, но он держался, ограничиваясь только слезами, растрёпанными волосами, в кровь искусанными губами и будто в пламени горящим телом. Ближе к утру, Чонсу больше не мог плакать и разлегся на коврике возле кровати без каких-либо сил. Во рту пересохло от истеричных немых криков. Сердце приходило в обычный ритм после эмоционального шторма. Рука вновь тянется к карману брюк. Пустая пластинка от таблеток. Он залезает в другой. Телефон. Он летит следом за пластинкой, но через какое-то время Ким усердно тянется за ним, набирая еще очень давно знакомый номер. — Гониль… зайди ко мне в номер…***
Тысячи дверей, коричневый с крапинками ковралин под ногами, который сливается в обычный коричневый при интенсивном беге. Еще недавно в полном одиночестве Гониль пил кофе у себя в номере, наслаждаясь прекрасным утром после концерта и надеясь на то, что у Чонсу получится выкарабкаться из своей апатии. И как только он об этом подумал, раздался звонок от Кима. Сиплый тихий голос из трубки бросил Гу в холодный пот. Чашка с черным напитком была опрокинута на пол, и Гониль еле как не забыл захлопнуть за собой дверь. Он спускается на этаж ниже и проходит до конца коридора, останавливаясь у уже открытой двери, куда он с осторожностью заглядывает. Чонсу лежит на кровати и будто не моргает. Сердце Гониля замирает на секунду. Неужели случилось то чего он так боялся? Но плавный поворот головы лежащего заставляет Гу отмереть и наконец пройти внутрь, спешно приближаясь к Чонсу. — Что с тобой, Су…? — взгляд Гониля обеспокоенный. Собирающиеся слезы поблескивают на его ресницах. Однажды он уже пережил непогоду в настроении Джуёна и отнёсся к нему не лучшим образом. Сейчас нельзя наступать на старые грабли. — Эй… я тебя выслушаю. Ты ведь наверняка меня для этого и позвал…? Чонсу сдержанно кивает, и Гу осторожно помогает ему сесть, обхватывая за плечи. Он берёт в руки расческу, чтобы причесать спутавшиеся волосы. Пуговицы расстегиваются на темной ткани рубашки, оголяя терявшее мышцы тело, следом идут брюки и нижнее белье. Его ведут в ванную. Всё будто как в пелене. Теплые капли помогают хоть немного прийти в норму и начать рассказ. — Еще несколько месяцев назад… — начинает Ким, пока Гониль слегка растирает в руках шампунь с цветочным запахом и начинает наносить его на корни волос, плавно массажируя кожу головы, — у меня появилась «любовная сыпь», потому что я влюбился в Джисока. Лидер на секунду замер, поражённый такой информацией. — Поэтому ты приходил на репетиции в худи? — одобрительный кивок начинает складывать пазлы о состоянии Чонсу в голове Гониля. — Я ходил к врачу… и он выписал мне таблетки, — он указывает в сторону двери, где как раз через дверной проём ванной на полу виднелась пустая пластинка, — Но у них есть один большой минус — полная потеря эмоций. Гониль кивнул, смывая пену и нанося маску для волос. Их диалог слегка прервался, потому что Чонсу всё еще пытался вернуться в реальность, да и говорить было неудобно. Его тело заботливо, будто по-матерински вытирали махровым полотенцем, помогали одеться. Гу слабо стал обдувать феном мягкие волосы друга. — Понятно… а сейчас что случилось? — он сушит совсем недолго и приступает к смытию макияжа, мягко водя салфеткой по лицу Чонсу, придерживая его за подбородок. — Таблетки кончились, и моя сыпь вернулась. Так как я был с Гаоном и он заметил её, то мне пришлось рассказать правду, но в ответ на признание он убежал… — действия Гониля позволяют ему быстрее очнуться и понять насколько он дорог лидеру, что сейчас наверное готов был отдать всё, лишь бы старый весёлый и почти беззаботный Ким Чонсу вновь вернулся в его жизнь и жизнь группы. — И это тебя расстроило? Ладно… я понимаю, что в твоем состоянии ты более психологически уязвим, но не принимай все близко к сердцу. Ты не подумал, что своим побегом он не отказал тебе, а лишь испугался? Ему признался человек, с которым он давно знаком, помимо этого находится с ним каждый день на протяжении нескольких лет и в одной музыкальной группе. Вы буквально играете рука об руку. Резкое признание, конечно, загнало его в тупик, из которого он таким образом выбрался. Глаза Чонсу в надежде округляются и наконец наполняются живым блеском. — Пока не видься с ним и отдохни. У нас еще есть время до следующего концерта. Если хочешь, то я отпрошу тебя с одного. На лице Чонсу мгновенно появляется улыбка, и он обхватывает лидера за руки. — Золотые слова! Все-таки ты можешь полезно пофилософствовать. Гониль поднимает брови вверх, закатывая глаза, на что слышит давно не слышимый тихий смешок. — Не злись, я шучу.***
Чонсу действительно стал избегать Гаона, как и советовал Гу, давая ему время подумать. Но даже так, Ким не отпустил всю ситуацию. Ночами он буквально разрывался на части. Каждый день на поздний ужин у него были собственные солёные слёзы, которые он слизывал со своих губ. Небольшое количество людей, равнодушно проходили мимо него, шум машин и голоса заглушала громкая музыка в наушниках, а теплый свитер все равно пропускал холод. Ноги несли его в неизвестность и обратно до комнаты. Будет ли Джисок к нему хорошо относиться, если откажет…? Будут ли они вообще друзьями, и не распадётся ли группа? Неизвестность чувств Гаона только ломала Чонсу и его надежду. Ким сразу отворачивался, когда замечал Гаона. Даже на оставшихся концертах он пугался при виде него, но выводил это в неловкое смущение. Конечно это было очень подозрительно, что Ким ведёт себя таким образом, и это настораживало фанатов. Посты в Твиттере были тому подтверждением. Тви виллэнс думали всякое: апатия, смерть близких, разлад в группе. Последнее было близко к правде, но ближе всех были посты о влюблённости Чонсу и именно в Джисока. Не удивительно, ведь Ким шугался и избегал только его. Чонсу забыл, как выглядит Гаон, находясь рядом с ним каждый день. Его глаза автоматически магнитились к полу и клавишам. Сразу после концертов, Чонсу прятался в другой комнате, чтобы не пересекаться с Гаоном, и всё продолжалось до завершения тура и возврата в Сеул.***
Избегание Гаона затянулось на несколько месяцев, и это заставило Гониля жалеть о своих словах. Тем же вечером по возвращении в родной город, Гу заглянул в комнату Чонсу. Тот умиротворенно сопел лежа в своей кровати. Это был единственный беззаботный и с недавних пор редкий момент, когда Чонсу действительно отдыхал. И все же его сон прервался очередным кошмаром. Он сел, хватаясь за переносицу, жмуря глаза, не открывая их. Чонсу немного пугается, когда чувствует, что кто-то садится рядом, рефлекторно поворачивая голову. — Опять кошмары? — на что Гу получает лишь кивок, — Я хотел бы поговорить… ну… про Джисока. Еще сонные глаза уставились на лидера, будто в первый раз изучая его черты лица. — Ты перегнул с избеганием. Гаон ждет, когда ты прекратишь все это. — С чего ты взял? — с проявленным удивлением и недоверием спрашивает Чонсу. — Я вижу, как он смотрит на тебя и ждёт, когда ты с ним заговоришь… Чонсу вздыхает и ложится обратно, проворачиваясь на бок. — Думаешь, он хочет… — Хочет, — перебивает Гу. Ким жалобно смотрит на Гониля. — Я… не могу. Что если он откажет мне… Лидер отводит взгляд в сторону. Он долго молчит, но тихо начинает: — Значит такова судьба. Я понимаю, что эти слова не утешающие, но Джисок далеко не последний человек для построения отношений. К тому же твоя сыпь все не сходит… — Да, она жжёт моё тело… Она будто мой второй мозг, и когда я не смотрю и не разговариваю с ним, то пятна начинают болезненно гореть… Гониль не знает как еще поддержать друга с редкой болезнью, поэтому выдаёт странную эмоцию, которую не замечает Чонсу. — Ты… подумай над моими словами. Вылови хороший момент, чтобы поговорить с ним. Ким снова остается наедине со потоком мыслей.***
Близился отпуск, и ребята планировали провести первую его часть вместе в Пусане не далеко от моря. Чонсу сначала хотел отказаться, но после согласился на это. Гониль имел суперспособность переубеждать. Из него бы вышел неплохой переговорщик, выигрывавший для своей стороны самые выгодные условия. Ким не планировал брать много вещей в путешествие, но каким-то образом он собрал два чемодана. Там была одежда для любой погоды, включая спортивную, его уходовая косметика и несколько украшений. Конечно у Ода будет их больше, это несомненно. Где-то на чемоданов пять… большая загадка что он брал в каждое путешествие, даже недолгое. Шестеро парней садятся на ночной сидячий поезд, что быстро довезет их до точки Б. Вагон просторный и рассчитан на множество мест. Но место Чонсу снова с Гонилем, который вновь заснул еще до старта транспорта. Ким натянул капюшон черной толстовки, чтобы скрыть видимые сердца на коже, что поутихли со своим жаром, после того как он начал наносить на них мазь с охлаждающим эффектом. Он надел на голову наушники и включил первую попавшуюся песню в плейлисте. Это оказалась их давно вышедшая песня. — «Мне нужна твоя любовь, будто я зависим», — пел собственный голос. — «Это правда», — думал Чонсу, опираясь макушкой на холодное стекло поезда, держа слёзы. Киму удалось немного подремать, до тех пор как его не охватил холод. Поезд сделал первую и последнюю остановку, и Гониль рядом подал признаки жизни, желая проветриться до продолжения движения еще с некоторыми ребятами группы. Перед лицом Чонсу хорошо запомнился оглядывающийся Джуён, что нежно обхватил руку Сынмина на выходе из вагона, а после их быстрое появление в противоположном окне. Джу что-то активно пытается донести до Ода, что завороженно смотрит на колебание его адамова яблока. В груди Чонсу начинает болезненно покалывать. От зависти? Их любовь, которую он не замечал раньше, просвечивалась будто граненый стакан с кристальной водой внутри. Холод окутывал его тело, а к глазам снова подступали слёзы. Вид в соседнее окно прикрыла чья-то фигура в зеленой толстовке. Ким стянул наушники к шее и поднял взгляд, пугливо смотря в на лицо подошедшего к нему, ведь им оказался Гаон. Пухлые губы Квака поджимаются, когда он читает настороженность в лице Чонсу. Он осторожно садится рядом, отводя взгляд куда-то в сторону. — Прости… — шепчет Джисок, и Чонсу вздрагивает от его голоса. Сыпь перестает гореть и начинает приятно покалывать, реагируя на непривычный подохрипший грубый голос. — Ты простыл? — обеспокоенно и осторожно спрашивает Чонсу, мелко дрожа от вагонного холода. — Эй, я вообще-то извиняюсь… Гониль мне все рассказал. Он рассказал, как у тебя была истерика в тот день, когда я испугался и бросил тебя… Мне стыдно за то, что я только больше навредил тебе… Все эти месяцы пока мы не общались и даже не пересекались взглядами, я понял, что ты мне нравишься, Чонсу… Хотя я влюбился еще раньше, просто не понимал это… Я все пойму, если ты уже поменял своё мнение… — Джисок не смотрит в его глаза, теребя между пальцев зелёную ткань, сквозь которую тоже просачивался ледяной воздух. Чонсу смотрит в большие глаза Гаона и скоро встречается с ними взглядом напрямую. — Разве моя сыпь не доказательство моей любви к тебе, Джисок-а? — Гаон запоминает движение пухлых губ Чонсу и его сладкий полушёпот. В животе Квака начинает приятно тянуть, его щёки покрываются милым румянцем, стекающим на шею. Его глаза осматривают поезд, который оказывается полностью пустым, будто им на руку. — Чонсу-хён… Можно тебя обнять…? — еле слышно просит он, будто надеется, что его не будет слышно в тишине вагона. Ким без единого колебания в поведении поднимает ручку, что разделяет кресла, и протягивает руки. Джисок моментально падает в его объятия, крепко обхватывая за шею и прижимая к своей груди. Приятные упругие мышцы другого тела явно ощущаются даже через ткань. Внутри Чонсу растекается жар, а на душе становится так спокойно. Давно он не чувствовал себя так легко. На лице появилась непроизвольная улыбка, которая скрывалась за плечом маленького тела Гаона, которого обнимали с нежностью и с такой крепкостью, будто бы Ким хотел чтобы момент слияния их тел продолжался всю жизнь. Что скрывать, Джисок сам вжался в него, ведь так долго ждал родного прикосновения. Гаон чувствовал уют крупного тела, чувствовал, как холод поезда отступает от тепла Чонсу, который проступал сквозь их одежду. А еще этот приятный соблазняющий клубничный аромат шампуня Джисока, что приятно ощущался рецепторами влюблённого Су. Тонкие губы Гониля растекаются в мягкой искренней улыбке, пока вокруг него витает облако пара в ледяном ночном воздухе. Так быстро выросли его дети, что аж слёзы на глаза накатываются. Он переводит взгляд на рядом стоящего Хёнджуна, что с усталостью смотрел в экран своего телефона и нехотя скроллил ленту новостей. Вероятно Гониль дольше чем полагается задержал взгляд на умелых пальцах Хана, тем самым обратил на себя его внимание. — Кажется, Гаон останется на моем месте до конца поездки. Ты не против, если я сяду с тобой?
