Bacon, Lettuce, Trust

Кухня пахла дымом и кофе. Кевин стоял у плиты, вглядываясь в полоски бекона, шипящие на сковороде. Его руки, обычно такие точные на поле, сейчас нервно переворачивали ломтики, проверяя степень прожарки. Он знал, что третья попытка за ночь – это уже перебор, не мог остановиться. За дверью спальни молчал Сет. Это молчание было хуже любых криков. Оно висело между ними уже три дня – с той глупой ссоры, после которой Кевин, как всегда, не смог найти нужных слов. "Хрустящий или нет?" – этот вопрос преследовал его. Он перебирал в памяти их совместные завтраки, но вдруг с ужасом осознал, что никогда по-настоящему не смотрел, как ест Сет. Нож царапал разделочную доску. Помидоры – тонко, как он научился во время редких визитов к матери. Салат – только самые нежные листья. Хлеб – чуть подрумяненный, с каплей оливкового масла. Когда первый сэндвич был готов, Кевин замер перед закрытой дверью, вдруг осознав всю абсурдность затеи. Но стукнул все равно. – Что? – голос Сета был плоским, без интонаций. – Есть хочешь? Сэндвич, — пробормотал тот. — Как ты... любишь. Сет даже не поднял глаз. — Ты даже не помнишь, как я люблю бекон. Хрустящий или нет? Кевин сглотнул. Он и правда не помнил. — Ну, попробуй... — Очередной дежурный жест? — Сет отодвинул тарелку. — Не надо. Мне не нужно даже пробовать, чтобы знать. Ты его пережарил. Кевин почувствовал, как в висках застучало. — Как ты вообще можешь это видеть? — Потому что он тёмный, Кев. — Сет отодвинул тарелку. — Я люблю его средней прожарки. Дверь закрылась. Кевин стоял с глупой тарелкой в руках, чувствуя, как гнев поднимается по спине. Он хотел швырнуть этот чертов сэндвич в стену, но вместо этого вернулся на кухню и достал новую пачку бекона. Утро застало его за девятой попыткой. Кухня напоминала поле боя – горы грязной посуды, пятна жира на фартуке, запах гари. – Ты совсем ебанулся? Кевин обернулся. Сет стоял в дверях, бледный, с красными глазами. – Да, – просто ответил Кевин. – Попробуй. Он протянул тарелку. На этот раз бекон был идеально золотистым, гибким, но не сырым. Сет взял сэндвич, откусил. Жевал долго, нахмурившись. – Почти. – Блин... – Но соус не тот. Кевин застонал, схватился за голову. – Какой тогда, черт возьми? – Медовый. – Ты издеваешься? Сет вдруг ухмыльнулся – впервые за эти дни. – Немного. И тогда Кевин понял – это игра. Их игра. Он достал мед, смешал его с дижонской горчицей, смазал новый ломоть хлеба. Руки дрожали от усталости, но он чувствовал – сейчас главное не ошибиться. Когда он подал готовый сэндвич, Сет взял его аккуратно, словно что-то хрупкое. Откусил. – Ну? – Съедобно. – Только? Сет доел, вытер пальцы салфеткой. – Ладно, – он вздохнул. – Может, ты и не безнадежен. Кевин осторожно коснулся его руки. Сет не отдернул ладонь. В этот момент дверь распахнулась. – Вы сожрали ВЕСЬ бекон?! – Ники озирался по сторонам, видя горы грязной посуды. – Я купил его на неделю! Нил, выглянувший из-за его спины, философски заметил: – Любовь требует жертв. В частности, моего завтрака. Сет рассмеялся – в этот раз по-настоящему. И Кевин понял, что готов был бы перепробовать еще сотню рецептов, лишь бы слышать этот смех. Потому что некоторые вещи невозможно сказать словами. Иногда «прости» — это не слова, а десятки испорченных завтраков. Иногда «я стараюсь» — это ожоги на пальцах и бессонные ночи. А «я тебя понимаю» — просто ломтик бекона, зажатый между хлебом и тишиной. Сет допил его кофе, оставив на краю кружки след от губ. И этого было достаточно.