Чудо с оленьими глазами

Поводья вагона ритмично шлёпнули с Джоновым "Хья!", подталкивая лошадей тянуть усерднее по затёртым дорогам. Рядом сидела Эбигейл, наслаждаясь нежным воздухом Нижней Монтаны, щекочущим её лицо. Если бы это была ничем не примечательная поездка за покупками, то Джон бы довольно уложил ей руку на плечи, может, поцеловал бы в щеку, прежде чем выпалить что-то глупое и получить смачный подзатыльник за свои слова. Но сегодня любые попытки были прерваны низким, настойчивым храпом, исходящим из телеги, который уже капал на нервы Джона Марстона. Повернув голову, чтобы взглянуть в воз, Джон агрессивно помахал рукой в зоне недоступности его глаз, пока не наткнулся на лицо. В ответ его шлепнули по руке и быстро, раздражённо прохрипели. Эбигейл подняла бровь, прежде чем нахмуриться на своего мужа, убирая его руки с пассажира. "Дай Артуру поспать, Джон!" "Ага, Джон, не дай бог парню вздремнуть!" Артур поднялся с треском, назад напялив шляпу на голову после того, как мотыляния Марстона её скинули. Волосы теперь усыпаны серо-белыми прядями, пережив последствия от старения и стресса. Джон только фыркнул и ударил поводьями вновь, избегая настойчивого взгляда Эбигейл. "Да, не дай бог, Артур, ты там звучишь как чёртова корова! Меня уже достал твой храп, пока я тащу твою жалкую тушу домой." "Ты предложил мне поездку, Джон, я не виноват," Артур ответил легкомысленно. "А знаешь что? Надо было тебя пешком назад отправить, если ты так хочешь." Эбигейл шикнула на того. "Джон, будь повежливее!" "Да что? Он скоро станет как Дядюшка!" Артур громко, но коротко посмеялся. "О, ну да. В следующий раз у меня уже будет тяжелое люмбаго." "Или волчанка." Джон добавил. "О, или компульсивная ложь вместе с кашлем, а?" "Артур Морган, если ты станешь хоть частью от того старого пердуна Дядюшки, то считай, что вход в мой дом тебе закрыт." Эбигейл проворчала, кинув взгляд на пассажира. Джон покачал головой и повернул повозку на более узкую дорогу, к востоку от бассейна Авроры. Затем он взглянул на Артура вновь. "Ладно, старый пердун, давай довезём тебя домой." — — — Артур потянулся, заходя в свою хижину, суставы хрустнули, когда тот кинул плащ на вешалку рядом с дверью. Ароматы огня, кожи, и сохнущих трав ласкали нос — знакомый запах, теперь отдающим мыслями о доме, который он никогда не думал, что поимеет. Прошло несколько лет после распада банды. После того, как Сэди нашла Артура, и он явно поправился, она даже помогла купить ему жильё. Хотя, может, "жильё" поначалу было преувеличением. Немного западнее от реки, она нашла старую забитую хижину, еле держащую собственную крышу. У Артура всё ещё был тот золотой слиток, который он одержал от немецкой семейки —приятное воспоминание, как казалось ему и Чарльзу. Последнее начинание для банды, прежде чем всё упало с концами. Слитка хватило как раз, чтобы купить ту маленькую землю посреди хащей. Потребовались месяцы, чтобы наладить в ней дела. Сэди осталась и помогла, но состояние Артура всё ещё было костью в горле с остатком проблем. Спустя длительное, тяжелое время, когда Сэди Адлер и несколько добрых самаритян, проходящих мимо и согласившихся помочь, Артур смог, наконец-то, впервые, за такое долгое время, достаточно отдохнуть. Только спустя недели, когда Чарльз объявился на пороге, Артур не смог вспомнить ни дня без его присутствия рядом. Он вернулся с глубин Гризлис, потрепанный и истощённый, извиняясь без конца и края. И Артур не грыз себя. Сэди покинула их, и он еще не полностью оправился; и к этому вообще-то далеко; из-за чего дом постоянно находился в состоянии мизерной неполноценности. Всё теперь лучше. Они говорили о случившемся, смеялись и плакали за ужином. Чарльз сделал небольшой курятник сбоку от дома — Артур в основном заботился о лошадях, ведь Тайма теперь старее и седее. Кашель Артура, медленно, но верно, больше не давил напряжением, а свежий воздух леса дал ему возможность вздохнуть полной грудью даже сквозь решето болезни. Боль их прошлого никогда не отпускала, но они справлялись. Справлялись вместе. Годами они держались вместе. Они никогда не прозывали свою любовь, никогда не давали ей имени. И, как думал Артур, тепло его жизни и любви за последние годы вросло по самые кости, а время смешалось в один, общий для них момент. Сколько времени прошло с тех пор, когда он спал в кровати сам? Теперь Чарльз мостится рядышком с ним сразу же, как услышит кашель, и дает о себе знать укладывая нежную руку на его спину или слегка приобнимая за бок. Если бы Чарльз однажды прекратил, заметил ли бы он отсутствие, даже с жалящим холодом ночи, который Артур испытывал с тех пор, как стал уязвимым к отсутствию тепла под боком? Сколько времени прошло с тех пор, когда он просыпался без запаха кофе, заваренного у безобидного огня, и как долго он ещё будет благодарить Чарльза, обнимая его за бок и укладывая подбородок в его плечо, оставаясь так, пока тот не отстранится с смехом и улыбкой? Оба они были мужчинами с высокими, тяжелыми стенами, построенными вокруг их сердец. Ни один из них по-настоящему не поддался искушению привязанности, за исключением любви Артура к Мэри и Элайзе, которая была когда-то и которая все еще живет в горько-сладких воспоминаниях и изредка восставших слезах. Год за годом, однако, стены рассыпались под весом чего-то безымянного. Весом готовки ужина для второго даже без просьбы, и Артура, приносящего Тайме и Фалмут мятных леденцов и сахарных кубиков к вечному обвинению Чарльза. Весом карандаша в руке Артура когда он по тайне зарисовывал портрет компаньона в своем журнале; журнале, который на отмену старому, был наполнен по корку воспоминаниями, как приятными, так и ужасными, Чарльз вырезал и связывал обложку как раз для него. Он не мог забыть или вообще проигнорировать признания, посвященные в стенах их дома. Про О'Дрисколлов, Элайзу, противную хижину в Лакае, Гуарму, про что-то, что он прожил и хотел бы забыть—что-то, что случилось, и умерло на краю горы в Амбарино, что он бы проклинал до конца своих дней. Слова, которые он шептал Чарльзу в доверии, и никогда бы не признал себе в другом моменте. И он не мог закопать пятнистую жалость(?), которая терзал сердце Артура, когда бы он ни взглянул на другого парня и пересекся с ним взглядами, или когда он брал его руку и оставался с ним в кровати на намного дольше, особенно в холодные и тихие утра. Он не мог больше врать самому себе. Чарльз Смит был ужасно, неукротимо мил ему к сердцу. — — — "Чарльз, можем поговорить?" Вопрос с самого утра, пока кофе варился над огнем. Чарльз взглянул на Артура, четко кивнув. "Всегда. О чём мыслишь?" Артур промолчал момент, открывая и закрывая рот как рыбка, почесывая подбородок. "А... эм.... я хочу что-то сказать, но ещё не знаю как, понимаешь?" Он тяжело отпустил вздох. В каждом его дыхании всё-ещё оставался надоедливый гул, даже спустя столько лет. "Ну, знаешь, я не то чтобы самый сентиментальный," Артур ворчит. Чарльз улыбнулся в ответ, оборачиваясь к котелку. "А ещё я знаю что ты грязный лжец." Брови Артура вскинулись. "Ей, а вот это уже не правда!" Тот хмыкнул. "Можем согласиться не соглашаться. Ну, так что ты хотел сказать?" Артур глубоко вздохнул, утопая в кресле чтобы как-то скрыться от неловкой ситуации. "Я-Я не знаю, Чарльз. Наверное, я просто задумался, почему ты постоянно ошиваешься рядом." Что-то вспыхнуло на лице Чарльза, хотя Артур и не видел, пока тот нагнулся чтобы проверить варево. Чарльз нахмурился, но не обернулся. "...сказать тебе правду?" Артур моргнул. "Конечно." "...мне кажется, ты мил моему сердцу." Чарльз бормотал. "Был. Ещё с Сент Дени." Сердце того сжалось, кровь всплыла к голове, дурманя его. "Всё-" Он проглотил внезапную сухость в горле, "‐всё это время?" Чарльз вздохнул, всё ещё повернутый спиной, и отполз, чтобы взять ещё дров. "Сэди... она знала ещё с лагеря в Дьюбэри. Только она и знает. Наверное, я поэтому и ушёл на столько." Тишина повисла в маленькой комнате, оба ощутили смесь паники и горечи, как казалось. Оба помнили —когда Артур вновь встал на ноги, Чарльз испарился к северу почти на год. Оба не любят об этом говорить, об избегании и дистанции, повиснувшей из-за болезни Артура, когда-то, как кажется, давно. Чарльз разлил им кофе, оборачиваясь чтобы вручить второму кружку, не смотря ему в глаза. "Я пойду покормлю лошадей." Он пробормотал, ища отходные пути. Но прежде, чем он отошёл, Артур схватил его запястье. "Чарльз, подожди." Простого прикосновения хватило чтобы сбить его с пути, даже хотя его страх стал настолько очевидным за минуту. Дно кружки Артура тихо стукнуло об маленький столик рядом. Чарльз обернулся ко взгляду Артура, глаза предавали его уверенную фигуру. "Я не..." нет, Артур. Не те слова. Он соскользнул взглядом на его руку, держащую запястье, медленно передвигаясь к ладони, как будто боясь отпугнуть. "Я не был... я не был достаточно хорош. В этом. Мэри знала. Элайза тоже." Что-то его душит, заставляет сглотнуть сомнения. "Но если ты думаешь, что я бы не-... я бы не любил тебя после всего этого, я-" Любовь. Что за странное и столь неподходящее им слово. "-может, ты больший дурак, чем я." Он засмеялся, частично от смущения и частично от шока, что слова правда выходили из его рта. Артур поднял руку чтобы обхватить ею ладонь Чарльза и вторую свою, прежде чем набраться сил взглянуть ему в глаза. "Ты вернулся, Чарльз. И ты остался. Я не хочу даже просить ничего другого от тебя. Ты знаешь как никто другой, я не хороший человек, но ты..." "Ты хороший человек, Артур." Чарльз пробубнил в ответ. Артур лишь смог дать своей голове немного провиснуть. "...ты дал мне что-то, ради чего можно жить вновь, Чарльз. Я даже не смогу отплатить за такое." Чарльз медленно забрал свою руку с хватки Артура. На какой-то миг бандит оплакнул пустоту — прежде чем младший мужчина приподнял его лицо вверх, встречая его глаза, а пальцы проползли по щекам. Артур Морган, мужчина, которого когда-то разыскивали мёртвым или живым, расплылся, как что-то нежное и милое в руках любимого. Его любимого. Чарльз смотрел на него знакомыми карими глазами. "Как... хорошо", — подумал Артур. Было так же хорошо, как в компании того кареглазого оленя на краю рая, так же по-доброму. Какая-то сила любви и заботы, затишья и утешения. Чарльз Смит был самым схожим с ангелом, чем что-либо, что Артур видел раньше. Жужжание в лёгких повторило ритм его сердца, когда Артур дал Чарльзу приблизиться, приземляя нежный, осторожный поцелуй на его губы. Он не знал, чего он ожидал, но цветение в его груди, когда-то замененное страшной болью, расплылось теплом по каждому уголку его тела. Оно было светлым, отбирая его дар дышать, несмотря на колебания. Его губы были потресканными от прохладного уличного воздуха, а кофе всё ещё горчило дыхание. Чарльз отстранился, оставив ещё один поцелуй уже на его щеке, прежде чем уложить голову на плечо Артура. Руки обвили тело Моргана, Чарльз еле держался на ногах, когда оба наконец заулыбались в объятиях. Пальцы Артура пробежали по волосам второго, уже отросшим после почти десятилетия лечения их от того, что было в ту злополучную ночь в Дьюбэри Крик. "Я знаю. Я дурак." Чарльз прошептал. И так они и остались. Два дурака с переплетёнными пальцами, попивая кофе на ковре у огня, горящего как любовь, которую они теперь разделили.