Обряд плодородия

Велосипед мягко шуршал по лесной тропе, пробираясь сквозь заросли папоротников. Артём дышал полной грудью - воздух был густым, пропитанным запахом хвои и пыльцы. Это лето казалось ему особенным: последней гранью между беззаботной юностью и взрослой жизнью. Скоро университет, новые заботы, а пока - только ветер в волосах, да бесконечный зелёный простор, по которому он мчался, будто пытаясь удержать ускользающее время. Тропа петляла между стволов, то сужаясь, то расширяясь, пока вдруг не вывела его на опушку. Здесь свет был ярче, золотистее, и среди этого сияния Артём заметил что-то необычное. На краю леса, почти скрытая кустарником, стояла старая изба. Деревянные стены почернели от времени, крыша просела, а окна, затянутые паутиной, смотрели на него, словно слепые глаза. Но не это привлекло его внимание. Вокруг избы, будто стражи, стояли странные фигуры - грубо вырезанные из дерева статуэтки. Женские силуэты с удлинёнными лицами и пустыми глазницами, некоторые с отбитыми руками, покрытые мхом, будто земля медленно забирала их обратно. Артём замер. Лес вокруг будто затих, и даже ветер перестал шевелить листья. Любопытство пересилило осторожность - он сошёл с велосипеда и побрёл сквозь траву напрямик. "Кто-то же это построил?" - подумал он, разглядывая резные узоры на идолах. Может, это остатки какого-то старого капища? Или просто чья-то странная шутка? Половица у входа в избу заскрипела от тяжести парня. Артём вздрогнул, но не остановился. Дверь открывалась с трудом, будто что-то мешало ей изнутри. В щель просочился запах сырости и чего-то ещё… чего-то давно забытого. * Внутри избы царил полумрак. Пыльные лучи солнца пробивались сквозь щели в ставнях, рисуя в темноте причудливые формы. Но больше всего Артёма поразила... она - высокая деревянная статуя, возвышающаяся в центре комнаты. Её очертания были одновременно грубыми и удивительно женственными: плавные бедра, тонкая талия, округлые плечи. Лица не было - лишь намёк на его черты, словно мастер не успел или… не решился его вырезать. Но от этого она казалась ещё более загадочной. "Это идол?" - подумал Артём, осторожно проводя пальцем по гладкой, отполированной временем древесине. В избе пахло чем-то сладковатым, почти одурманивающим. Столы, покрытые слоем пыли, были уставлены странными приборами: медные чаши с засохшими каплями воска, ножи с узорчатыми рукоятями, склянки с мутным содержимым. Артём открыл ящик старого комода: внутри лежало металлическое зеркало, покрытое паутиной тончайших узоров. Он протёр его рукавом, и тусклая поверхность ожила, засверкав в полутьме. Любопытство пересилило осторожность - он поднёс зеркало к лицу. И в этот момент луч солнца, пробившийся сквозь разбитое окно, ударил в отполированный металл. Вспышка. И свет, словно живой, рикошетом ударил в деревянную статую. В голове у Артёма зашумело. Сначала - как далёкий шум листвы. Потом - как шёпот. - Отдай… Голос был мягким, почти ласковым, но в нём чувствовалась угроза. - Мне… Артём отпрянул, но зеркало словно прилипло к его пальцам. В отражении мелькнуло что-то неестественное... черты лица, которых не было на статуе девы. Пол под ногами дрогнул. Деревянные стены избы застонали, будто пробуждаясь... * Дверь с грохотом захлопнулась, а ставни сами собой придавили последние лучи солнца. Комната погрузилась в густой, почти неосязаемый мрак, и лишь тонкие щели между досками пропускали внутрь бледные полосы света, будто прорезая воздух лезвиями. Артём рухнул на пол, ударившись локтем о что-то твёрдое. Гул в голове стих так же внезапно, как и начался, но в ушах ещё звенела тишина - тяжёлая, зловещая. И тогда раздался скрип. Осторожный, будто кто-то наступал на старые доски, стараясь не шуметь. Шаг. Ещё шаг. Артём замер, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Шаги затихли прямо перед ним. Во мраке проступила фигура — высокая, неестественно худая, одетая в нечто, напоминающее платье, сплетённое из кольчуги. Металлические звенья тихо бряцали при каждом её движении, но за этой бронёй не было видно ни тела, ни лица - лишь пустота, густая, как сама тьма. Она медленно наклонилась. Холодный металл кольчуги скрипел, будто железные суставы. Из складок "платья" выскользнула деревянная чаша, почти чёрная, с вырезанными по краям странными символами. Бесшумно она поставила её перед Артёмом, затем выпрямилась... и растворилась в воздухе, словно её и не было. Тишина снова сомкнулась вокруг. Артём не дышал. Ладони впились в пол, ноги одеревенели. Он хотел вскочить, бежать, но тело не слушалось. И тут - шёпот. Густой, тёплый, будто чьи-то губы вплотную прижались к его уху. - "Посей мою землю" Голос был всё таким же сладким, как мёд. Чаша перед ним вдруг наполнилась тёмной жидкостью. Артём понял, если не исполнить "просьбу" - шансов на спасение у него не будет. * Что-то внутри Артёма сдалось. Не страх, не разум - что-то глубже, древнее, будто сама плоть признала власть этого места. Он медленно опустился на колени, дрожащие пальцы расстегнули шорты и они бесшумно сползли на пол. Руки поднялись сами - не его волей, а чем-то другим, властным. Пальцы обхватили горячую плоть, начали двигаться, и каждое прикосновение било током по нервам, заставляя его глухо стонать. И тогда наступил холод. Ледяные ладони легли на его плечи, впились в кожу, и за спиной возникло нечто. Артём не видел, но чувствовал... Лицо, сложенное из пыли и солнечных осколков света, проплыло рядом, коснулось его щеки. Женственное, но без конкретного образа, лишь тень мерцающих черт. Подобие губ прижались к его шее. Ледяные. Слишком ледяные. Он вскрикнул, но руки не останавливались, ладонь скользила быстрее, а холодные пальцы снизу обхватили его основание. Сжали, но не больно, властно, будто выжимая из него последние капли. - "Отдай…" Голос просочился сквозь кожу, влился в кровь. Артём закинул голову, тело выгнулось и... Он закончил, судорожно, с хриплым стоном. Белые капли брызнули в чёрную воду чаши и растворились в ней. Силы покинули парня. Он рухнул на пол грудью о холодные доски. Лишь слабое дыхание шевелило его губы. А вокруг - тишина. И чаша, полная теперь уже смешанного семени. * Сознание вернулось к Артёму медленно, словно всплывая из глубины тёмного озера. Вечерний свет струился сквозь щели ставней и рисовал на полу длинные полосы. В воздухе висела пыль, а пауки, будто не замечая произошедшего, всё так же покачивались на своих серебряных нитях. Он поднялся, голова всё ещё гудела, а тело ныло. Взгляд упал на статую... Деревянная дева больше не была голой. Её тело, от макушки до широких бёдер, теперь покрывали свежие зелёные листья, нежные побеги плюща, будто сама природа окутала её живым покровом. Казалось, что она дышала. В складках древесины поблёскивала влага, словно роса. Она расцвела. Мысль пронзила Артёма ледяным ужасом. Он рванулся к своим шортам, натянул их на дрожащие ноги и, не оглядываясь, выбежал наружу, распахнув дверь с такой силой, что та едва не сорвалась с петель. Велосипед стоял там же, где и был, но вокруг... вокруг всё изменилось. Вместо привычной поляны с пожухлой травой теперь простиралось золотое море колосьев, лёгкое, как шёлк, шевелящееся под ласковым ветром. Между ними пестрели островки цветов - алые, синие, лиловые, будто кто-то рассыпал горсть драгоценных камней. Артём стоял, не в силах пошевелиться. Ветерок ласкал его кожу, играл в волосах, и вдруг накатила резкая боль в шее. Он вскрикнул, схватился за место, где незримые губы оставили свой след. Кожа под пальцами горела, будто обожжённая, и, подойдя к велосипеду, в отражении хромированной рамы он увидел эту отметину. Тёмный, почти чернильный отпечаток, похожий на полураскрытые женские губы. Сердце бешено заколотилось. Он вскочил на велосипед, даже не поправив цепь, и рванул вперёд, сквозь колосящуюся пшеницу, оставляя позади это капище...