На их условиях

Дожидаясь, пока Лианель выйдет из комнаты, Хенджин уже заварил себе крепкий зелёный чай и достал из холодильника забытый со вчерашнего вечера салат. Он устроился на диване, неспешно размешивая ложкой чай, и поймал себя на мысли, как непривычно спокойно начиналось это утро. На столе лежали листок и ручка. Обычная бумага, чуть загнутая по краям. Он взял ручку почти машинально, как в старые добрые времена, когда голова была полна образов, а не тревог. Он начал с простой линии. Затем ещё одна — плавная, округлая. Из-под его руки стал появляться силуэт цветка. Не абстракция, не фантазия — белая лилия. Символ искренности, чистоты, почти детской наивности, которой, как казалось Хену, в нём уже не осталось. Но почему-то именно этот цветок — белый, упрямо тянущийся вверх, будто сквозь тяжёлую тень — оказался единственным, что он мог сейчас изобразить, вспоминая последнюю встречу в Париже. Он добавил лёгкий изгиб лепестков, тонкие прожилки, почти незаметные капли росы. Смотрел и думал: «Если бы она была цветком — она была бы такой». Когда в коридоре послышались лёгкие шаги, он быстро положил листок между страницами какой-то книги, стоявшей на журнальном столике. Не спрятал — просто… отложил. Как отложил мысль. — Доброе утро, Хен, — донёсся до него слегка охрипший, ещё сонный голос. Он не сразу повернулся. Сделал глоток чая… и тут же подавился. Минхо вышел из кухни, зевая и почесывая затылок, всё ещё в своей тёмной оверсайз-толстовке с немного спущенным воротом. И тогда Хенджин это увидел. Маленькое, но яркое пятно — красный след на ключице. — Что… что это такое?! — ахнул Хен, почти поскользнувшись на полу, когда подлетел к другу. — Ты серьёзно?!— он тыкал пальцем в след, глаза его были шире чашки, стоявшей у него в руках. Минхо даже не притворялся удивлённым. Он вздохнул, сдержанно, почти с усталостью. — Утро только началось, а ты уже допрос устроил… — Потому что ты появился с чертовым засосом на шее! — Хен не выдержал и шагнул ближе, ткнув пальцем в его ключицу. — Мин, какого черта?! Ты вообще где был? — Спал, — отрезал Минхо, не глядя. — Не в той комнате, очевидно. — Хен скрестил руки. — Это от кого? Кто она? — Это не твоё дело, — голос Мина стал холодным, как лезвие. Хенджин рассмеялся. Но без веселья. — Серьёзно? Значит, теперь мы скрываем друг от друга даже это? Сколько лет ты меня знаешь, Мин? Ты даже не можешь сказать, что это просто… фанатка, модель, случайность? Что-нибудь! Минхо поднял глаза. В его взгляде было всё: усталость, злость, боль. Но не было ответа. — Ты не понимаешь, — тихо сказал он. — Так объясни! — рявкнул Хен. — Или ты снова всё прячешь в свою чёртову тень и думаешь, что остальные просто примут это?! — Я не обязан тебе ничего объяснять, — резко бросил Минхо. — Мы не в тренировочном лагере, ты не мой лидер. Ты — просто друг. И не более. Эта фраза вонзилась в Хена, как гвоздь. Он отшатнулся, будто его ударили. — Просто друг… — прошипел Хенджин, — Вот так, да? После всего, что мы пережили, ты меня сбрасываешь в категорию «просто друг»? — Не драматизируй, — Минхо отвернулся, наливая себе воду, — это не драма. — А что это тогда? — голос Хена стал громче. — Это просто ты, как всегда, закрываешься и делаешь вид, будто тебе никто не нужен! А потом ещё жалуешься, что тебя никто не понимает! Минхо сжал стакан так сильно, что тот чуть не треснул. — Я никому ничего не должен, ясно?! — резко бросил он. — Особенно объяснений про какие-то сраные следы на коже! — Ага! Значит, ты признаёшь, что это был кто-то! — выкрикнул Хен, указывая пальцем на его шею. — Кто она?! Что за очередная тайная интрижка?! — Хватит! — взорвался Мин. — Это не твое дело! Это не про неё! Это не про секс, не про интрижку, и уж точно не для твоих глупых догадок! — Тогда объясни! Потому что я не понимаю, как ты умудрился посреди ночи исчезнуть, вернуться с таким видом, и при этом ещё делать вид, будто всё нормально! — Хен был почти в шаге от него, лицо в гневе. — Знаешь, что хуже всего? — прошипел Минхо. — То, что ты лезешь туда, куда не просят. Считаешь, что можешь лезть в мою жизнь только потому, что давно меня знаешь? Этого недостаточно, Хен. Этого больше не хватает. — Закрой свой рот! Объясняйся! — рявкнул Хенджин, шагнув вплотную, грудь к груди, в голосе кипела ярость. — Хватит, блядь, срываться только потому, что сам разваливаешься, Хван! — Минхо больше не кричал, он рычал, почти шипел сквозь зубы. — Или ты думаешь, что ваши «близкие» отношения с Со Мин никто не замечает?! Эти перешёптывания, взгляды, ваше «прекрасное» совместное времяпровождение… Всё это не так незаметно, как ты себе воображаешь! Хен молчал, но дыхание у него участилось, глаза сузились. — Ты серьёзно? — прошептал он. — Ты сейчас реально переводишь всё на меня? Минхо, мать твою, это не я пришёл с засосом и загадками! Это не я вылезаю из тени в полусонном виде и делаю вид, что всё нормально! Это ты! — Да потому что ты всегда был праведным, чистеньким, правильным, да?! — зло усмехнулся Мин. — А я — твой сломанный друг, у которого всегда какие-то тени и следы, да? Так удобно! — Завались! — рявкнул Хенджин. — Ты несёшь бред! — А ты у нас, прости, проповедник?! — не выдержал Минхо. Его голос сорвался. Он резко шагнул вперёд и с силой толкнул Хена в грудь. Хенджин пошатнулся, но удержался на ногах. Его взгляд стал тяжёлым, налитым тем же гневом, что пылал в глазах Минхо — ярким, резким, как вспышка перед взрывом. — СТОП! — прорезал воздух звонкий, хрупкий, но властный голос. В проёме кухни стоял Джисон. Его глаза блестели от слёз, губы дрожали. Рядом с ним — Лианель. Она уже шла вперёд, уверенно, спокойно, будто удерживая обоих за невидимые нити. — Отошли друг от друга. Сейчас же, — её голос был низким и острым, как стекло. — Минхо. Хенджин. Хватит. Минхо тяжело выдохнул и, глядя на бельчонка, сорвался — пнул ближайший кухонный стул так, что тот с грохотом врезался в стену. — Ашшш!.. — зашипел кот, будто сам себе не простивший слабость. Его глаза метались между Хеном и Джисоном, челюсть была сжата до боли. В воздухе висело напряжение, почти физическое, пока Джисон вдруг не заговорил — спокойно, но твёрдо: — Это мой след. Все замерли. — След на ключице Мина оставил я, — повторил Хан чуть тише, но достаточно отчётливо, чтобы услышали все. Хенджин будто окаменел. Он обернулся на Хана, а потом снова на Минхо — и голос его сорвался: — Ты, блядь, серьёзно? — выдохнул он. — Ты не просто врёшь мне — ты лезешь туда, куда не должен! Он сделал шаг вперёд, его взгляд уже не просто удивлён — он полыхал. — Ты понимаешь, что ты делаешь, Джисон? Ты хоть на секунду осознаёшь, во что ты влазишь?! — Это не твоё дело, — спокойно ответил Хан, даже не дрогнув. — Как раз моё! — рявкнул Хен. — Ты играешь в чувства, которых сам до конца не понял! Ты хоть раз думал, каково это быть с рядом таким как этот?! — он резко указал на Минхо. — Или ты просто надеешься? На что блять? Минхо шагнул ближе, сжал кулаки: — Хватит, — прорычал он, но его голос утонул в вихре Хенджиновой ярости. — АААаа тебе просто нравится это?! — заорал Хен. — Внимание, контроль, ощущение, что ты кому-то нужен, пока сам не решишь, что пора сбежать?! Хан заслуживает другого, чёрт тебя побери! Хан молчал. Он не отступал, не оправдывался. Но и не приближался. — Хван Хенджин! — резко, отрывисто прозвучал голос Лианель. Он отозвался так внезапно и уверенно, что даже воздух в комнате дрогнул. Хен замер. — Зашёл в комнату. Быстро. — её интонация была ледяной, без малейшего колебания. Голос, каким когда-то Чан мог поставить на место даже самого дерзкого участника. Хенджин стиснул челюсть, но не ответил. Плечи напряглись. Он бросил последний, разочарованный взгляд на Минхо, будто надеясь увидеть хоть крошку раскаяния. Потом — на Хана. Тот стоял недвижимо. И, не говоря больше ни слова, Хен развернулся и медленно пошёл прочь, шаги глухо отдавались по полу.