На их условиях

Ли Минхо осторожно вошёл в комнату. Хани сидел у шкафа, уставившись прямо в зеркало. Его взгляд был пуст, отрешённый. — Эй… — мягко позвал Минхо, подходя ближе. — Ты в порядке? — Давай расстанемся, — проронил Джисон, не отводя глаз от своего отражения. Минхо застыл. Он внимательно смотрел на него через зеркало — лицо Хана было будто застывшей маской, без страха, без боли. Просто... пусто. — Давай расстанемся, Ли Минхо, — повторил Хан уже твёрдо, будто всё решил. И в этот раз его голос не дрожал. Минхо замер, как вкопанный. В груди что-то болезненно сжалось, будто сердце решило в последний момент отказаться биться. Он шагнул ближе, но Хан не пошевелился. — Нет, — уверенно произнёс кот, глядя прямо в спину Джисона. — Почему? — Хан наконец обернулся, его голос был ровным, но глаза горели — смесь страха и решимости. — Я хочу этого. Просто… давай расстанемся. Минхо выдохнул сквозь зубы. Его голос стал тише, но от этого только опаснее: — Белка… — промяукал он, сдерживая дрожь в груди, — я не брошу тебя. — Ты меня не слышишь, — почти прошипел Джисон. — Я хочу этого… — Нет, — Минхо шагнул ближе. — Ты хочешь, чтобы я тебя бросил. Чтобы у тебя был повод не бороться, чтобы всё закончилось, не потому что ты решил, а потому что я якобы «не выдержал». Хан замер, дыхание сбилось, но он не отвёл взгляда. — Если тебе так нужно — сделай это ты, — спокойно продолжил Мин. — Посмотри мне в глаза, назови это всё ошибкой. Нас — ошибкой. Меня — ненужным. Скажи это. По-настоящему. Я не стану держать силой… Но и сам не уйду. Хан дрожал. Его губы приоткрылись, но слова так и не сорвались. — Сделай это, если можешь, — Минхо всё ещё стоял прямо, не отводя взгляда. — Я останусь, пока ты не уйдёшь сам. И даже тогда… всё равно останусь внутри. Тишина снова нависла. Хан не смог ничего сказать. Только опустил голову, и с глаз медленно начали капать слёзы. Минхо не приближался — не прикасался. Он просто стоял, позволив Джисону быть слабым. — Минхо, мы… — Давай, — перебил Ли, закрыв глаза. Он не был уверен ни в чём, но сказал это всё равно. Хан замер, лишь на мгновение притих. — Ты можешь прикоснуться ко мне? — выдохнул он глухо. — Выдержишь это?.. Зная, что его руки касались меня, его губы прикасались к моей коже… что его зубы впились в моё тело… Он запнулся, с трудом продолжая: — Что он видел мой торс… возможно, оставил на нём свои следы… Ты сможешь после всего этого касаться меня? Минхо открыл глаза. Теперь он всё понял. Он шагнул к бельчонку и, аккуратно запустив пальцы в его волосы на затылке, притянул к себе. Его губы легли на шею Хана, и поцелуи начали спускаться ниже — к ключице. Зубами он осторожно оттянул ворот кофты и нежно коснулся губами следа от укуса Чу Чанга. Вторая рука Минхо крепко легла на талию Джисона, прижимая его ближе. Он поднял взгляд, нашёл его губы — медовые, мягкие — и жадно поцеловал. — Какой же ты идиот… — выдохнул Ли, вновь впиваясь в его губы. Он мягко притянул его к себе, рука нервно дрожала, сжимая его талию. Минхо заставил себя немного отстраниться и проглотил ком в горле. — Я не касался тебя не потому, что не хотел, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Мне плевать, кто дотронулся до тебя без твоего согласия. Я уже говорил тебе это, эти укусы и следы на теле не твоя вина, мне плевать на это... Он провёл пальцем по следу на теле Хана. — Я дал тебе время. Чтобы ты пришёл в себя. Чтобы почувствовал себя в безопасности. Минхо склонился ближе, почти шепча: — Белка… Я хочу тебя. Всё это — всё, что было, — для меня не имеет значения. Это не твоя вина. И пока ты не захочешь, чтобы тебя касался кто-то другой, знай: ты всегда будешь заводить меня. Только ты. — Кот… — тяжело дыша, простонал Джисон, голова его слегка откинулась назад. — Я думал… Я думал, что противен тебе… Минхо резко поднял глаза, взгляд в них был обжигающим. — Что ты сейчас сказал? — голос его прозвучал глухо, срываясь на шёпот. — Противен?.. Белка, ты с ума сошёл? Он прижал Джисона к себе так, будто хотел слиться с ним в единое целое. — Ты — всё, что я хочу. Всё, к чему тянет. Я злой не потому, что ты был в чьих-то руках… а потому что тебя посмели коснуться, когда я должен был быть рядом и защитить. — Голос дрогнул. — Не повторяй больше этого. Не смей думать, будто ты мне противен. Он снова поцеловал Хана — в висок, в уголок губ, в шею, будто стирал каждое сомнение с его кожи. — Ты мой. Всегда был. Всегда будешь. — Коть… Что ты там сказал? — переспросил Хан, глядя в глаза Минхо. Минхо приподнял бровь, дернул уголком губ и, не отпуская Хана из объятий, лениво мурлыкнул: — А вот ты мне так ничего и не ответил. Он чуть наклонился, снова прижавшись к Джисону: — Всё ещё хочешь меня бросить, а, Джисон? Бельчонок тяжело выдохнул, его пальцы сжались в кулаки на спине Минхо. Несколько секунд он молчал, прежде чем тихо, почти шепотом, выдохнуть: — Нет… Я просто боялся. Думал, что стал тебе отвратителен. Что после всего… — Шшш… — Минхо осторожно провёл пальцами по щеке Хана. — Ты никогда не был мне отвратителен. И не станешь. Даже если захочешь. Он склонился ближе, вновь прижимая его к себе, и прошептал: — Я здесь. С тобой. И я не уйду, как бы ты ни пытался меня вытолкнуть. Понял? Хан кивнул, сжавшись в его объятиях, будто надеясь, что в них — наконец — безопасно. — Я люблю тебя, — одновременно выдохнули оба, и их голоса слились в одно. На секунду повисла тишина, а потом по комнате разлился смех — лёгкий, тёплый, словно снявший последнюю тяжесть с их сердец. — Я тебя люблю… — повторил Минхо уже тише, крепче прижимая Хани к себе и чуть покачивая в объятиях, как самое ценное. — Знаю… — прошептал бельчонок, зарываясь носом в его плечо. — Я чувствую. -Ну вот опять... - обижено сказал Кот. -И я тебя люблю, - сказал Хан успокаивающе, - люблю очень. Минхо хмыкнул и улыбнулся, будто добился своего.   В зале царил хаос и шум, но Лианель и Чан все так же сидели на веранде. — Что думаешь? — спросила Лилу, когда они остались наедине на веранде. — Думаю, что нужно обсудить всё на трезвую голову. Мне нужно время… — ответил Чан, не отводя взгляда от ночного неба. Лианель лениво поднялась с кресла и направилась к стеклянной двери. У самого выхода она обернулась через плечо: — Чани, влюбляться в меня — плохая идея. – это не звучало как предупреждение, скорее как неопровержимый факт. Он не повернулся. Но в уголках губ проскользнула улыбка — лёгкая, почти невидимая. Он откинулся на спинку кресла, вдохнул полной грудью и прислушался к шуму из зала: кто-то громко смеялся, кто-то что-то обсуждал — атмосфера была живой, тёплой, настоящей. Это были его люди. Его семья. И впервые за долгое время он ясно понял: они ещё не готовы к той войне, что идёт по их следу. Лианель прошла сквозь оживлённую компанию в зале и скрылась в своей комнате. Но, едва шагнув внутрь, застыла: Хенджин сидел за её письменным столом, взгляд был прикован к стене. — Я всё думал, куда ты её спрятала, — прошептал он, не отводя глаз от картины. — Кого? — спокойно спросила Лианель. Она небрежно опустилась на кровать, явно не настроенная на долгий разговор. — Лианель… — мягко повторил Хенджин, — закрой глаза. — Хах. И ты сразу испаришься из моей комнаты? — прищурилась она. — Ага, — пожал плечами он. Она закатила глаза, но подчинилась. Закрыла веки, задержала дыхание, прислушалась. Прошла минута. Две. Дверь не хлопнула. Тишина не сменилась одиночеством. — Хен? — тихо позвала она. — Ммм, — отозвался он. Совсем рядом. Она распахнула глаза — и прямо напротив себя увидела его лицо. Его тёплое дыхание, его глубокие, почти чёрные глаза. Он стоял так близко, что время застыло. — Ты знала меня ещё до первой встречи… — тихо, но чётко повторил Хенджин её же слова. — Тогда скажи… что из всего между нами было правдой? Лианель на миг закусила губу. Вспышки сна — того самого сна, в котором её губы дрожали от его прикосновений — молнией пронеслись в голове. Она медленно моргнула пару раз, будто пытаясь сбросить наваждение. — Не знаю, — ответила ровно. — Наверное, ничего. — Врёшь, — прошептал он, растягивая слово, — ты врёшь так, будто хочешь, чтобы я заметил. От чего ты себя защищаешь, Лилу? — От тебя… — глухо выдохнула она. — А тебе не кажется, что это я должен себя защищать? — его голос стал чуть грубее, но не злее — скорее, уставшим. — Хван, прекрати… — Лианель чувствовала его дыхание непозволительно близко, и в груди всё сжалось. Хенджин вдруг сбросил напряжение, шагнул назад и сел на корточки перед ней, чуть опустив голову, как будто бы устал бороться. — Прежде, чем ты скажешь что-то ещё, мы должны поговорить… — он говорил мягко, с тем хрипловатым оттенком, в котором всегда пряталась уязвимость. — Я искал тебя. Чёрт возьми, я так долго тебя искал… — Смешно… — Лилу усмехнулась слабо, почти беззлобно, но с явной болью. — Самому смешно, — горько усмехнулся Хен, — Я выматывал себя тренировками, контрактами, фотосессиями… я даже рисовать перестал. А каждый раз, когда мне в руки попадал полароид, я вглядывался в него, надеясь увидеть там твои глаза. Он достал из внутреннего кармана снимок — слегка потрёпанный, порванный пополам и аккуратно склеенный. Он бережно протянул его ей. — Хочешь — забирай… Лианель нерешительно протянула руку к фотографии, но его пальцы не отпускали её сразу. — Между мной и Со Мин ничего не было. Ни тогда, ни потом. Я просто работал и уничтожал себя, лишь бы не думать о тебе… — голос дрогнул. — Теперь — забирай. Он разжал пальцы. Лианель встала и медленно подошла к письменному столу. Достав из ящика тонкий палароидный снимок с немного выцветшими краями, она молча вернулась и протянула его Хенджину. — Вот… — застенчиво произнесла она, не глядя ему в глаза. Хен взял фотографию и почти сразу узнал кадр: он стоял на фоне реки Хан, с растрепанными волосами и слегка прищуренными глазами от солнца. Он помнил этот момент — его поймали врасплох, щёлкчек камеры, прежде чем он успел отвернуться и уйти, как он думал от фанатки. — Ты её сделала? — тихо спросил он. — Да… Я приехала заключить контракт с директором фирмы, прогуливалась по реке Хан, было ранее утро и вдруг ты… -Это нечестно, - прошептал он… И в этих двух словах звучало больше, чем во все его словах прежде.   — Я правда тебя не понимаю… — выдохнул он, поднимаясь с пола. Хенджин выпрямился, став чуть выше Лианель, но взгляда от её больших, карих глаз не отвёл. — Вот здесь болит, — тихо сказала Лианель, приложив ладонь к груди, — очень. Хенджин молчал, вглядываясь в неё. Он будто искал слова, но они всё не приходили. — Но всё, что было в Париже, должно остаться в Париже, разве не так? — её голос дрогнул, но она старалась говорить уверенно. Он отвёл взгляд — лишь на секунду. В следующее мгновение его губы мягко коснулись её губ. Нерешительно, с затаённым ожиданием, что она отстранится. Но она не отстранилась. — Ты ведь тоже это чувствуешь, — прошептал он, остановившись в полувздохе. — Париж остался в Париже… Но теперь ты в Канаду уедешь, чтобы и Сеул остался в Сеуле? Она не ответила. Просто стояла, глядя в его глаза, и в этом взгляде была вся их история — недоговорённая, неровная, тёплая и больная. Хенджин выпрямился, задержал взгляд на ней ещё мгновение и тихо выдохнул. Его силуэт растворился в проёме двери, и через секунду он скрылся в коридоре, присоединившись к остальным в зале. А Лианель осталась стоять на месте, всё ещё ощущая его прикосновение и отголоски слов, которые, возможно, было уже поздно услышать.