Татуировщик

      Следующие минут двадцать Хэ Сюань от руки дорабатывала эскиз с цветущими ветками сакуры, а Цинсюань расспрашивала ее о работе и просто о жизни, что-то рассказывала сама. На удивление, Хэ Сюань довольно охотно отвечала, хотя поначалу казалось, что она просто попросит болтушку заткнуться и не мешать работать. Первое впечатление о ней оказалось обманчивым, чему Цинсюань была очень рада.       Когда эскиз был закончен, Хэ Сюань продолжила основательно готовиться к предстоящей процедуре. На небольшом рабочем столике появились какие-то колпачки, насадки, салфетки. Накрыв кушетку одноразовой простынкой, она велела Цинсюань снять футболку и бюстгальтер, предварительно пододвинув ширму так, чтобы полностью их закрыть. Цинсюань не была жуткой скромницей, но почему-то ей стало неловко от мысли, что придется раздеться перед Хэ Сюань.       Мастер предусмотрительно отвернулась и положила на кушетку плотную салфетку, которой клиентка могла прикрыться. Чего Цинсюань переживает? Никого тут ее прелести не интересуют. Однако именно в тот момент, когда она начала расстегивать лифчик, в голове сами собой всплыли слова Хэ Сюань о том, что мужчины ее не интересуют… Значит, она тоже по девочкам?.. На секунду Цинсюань почувствовала, как взгляд желтых глаз скользнул по ее лопаткам, но когда она обернулась, Хэ Сюань стояла к ней спиной. Значит, показалось.       Крепко придерживая руками салфетку, Цинсюань легла на кушетку. Хэ Сюань надела черную медицинскую маску и аккуратно разлила краску, похожую на густую грязь, по крохотным колпачкам. Затем ее взгляд заметался по всем поверхностям в поисках чего-то еще. Но не найдя нужного, она тихонько фыркнула себе под нос:       — Блин, — а затем откинулась на спинку стула и громко крикнула в зал: — Жун-жун, где мой вазик?       Цинсюань, которая теперь осталась без футболки, чувствовала себя неловко и к тому же нервно из-за того, что минута Х, когда ей начнут делать больно, неумолимо приближалась. А еще она поняла, что также неумолимо приближаются чьи-то шаги и натянула свое «прикрытие» как можно выше.       — Да тут он, — лениво буркнул сутулый парень и кинул Хэ Сюань какую-то банку, обернутую плотным полиэтиленом.       Это был тот самый Ци Жун «для хардкора и фрихенда». Вблизи он выглядел еще неряшливее, чем казалось прежде. Цинсюань никогда не нравились дреды, и она не хотела знать, как давно их обладатель последний раз нормально мыл голову. Ци Жун же в свою очередь встал так, чтобы вообще не видеть клиента на кушетке, будто его нет, что лично Цинсюань только порадовало.       Хэ Сюань же хоть и поймала банку, но держала ее чуть в стороне от себя и, подозрительно сощурив глаза, сказала:       — А ты…       — Да помыл я все, и барьерка свежая, — раздраженно перебил ее Ци Жун и закатил глаза. — Зануда.       Похоже, что не только у Цинсюань возникали подозрения насчет соблюдения Ци Жуном санитарных норм. Однако его ответ вполне удовлетворил Хэ Сюань, и она повернулась к рабочему столику, давая понять, что разговор окончен. Ци Жун хотел уйти, но вдруг зацепился взглядом за что-то на ее столе.       — Опа, а чо кепсы новые пришли?       Хэ Сюань медленно повернула голову и наградила его таким взглядом, будто одним вопросом он опозорил их салон на всю страну.       — Ты в шкаф с расходниками вообще заглядываешь? — недовольно спросила она.       — Ну не каждый же день, — пожав плечами, ответил Ци Жун.       Хэ Сюань оставалось только закатить глаза и махнуть рукой, чтобы этот недотепа поскорее убирался и не раздражал ее больше положенного. За время их короткого разговора Цинсюань едва ли поняла половину сказанного. Что ж, в каждой профессии есть свой сленг.       — А вазик — это… — начала она.       — Вазелин, — продолжила Хэ Сюань, вываливая белую жирную массу в специальную мисочку. — Чтобы входило лучше, — с особой интонацией произнесла она и, взглянув на Цинсюань, многозначительно подмигнула.       На миг Цинсюань и правда растерялась, подумав о чем-то настолько пошлом, что даже сказать стыдно. Однако в следующую секунду Хэ Сюань коротко рассмеялась.       — Шутка. Вазелином убирается лишний пигмент.       Цинсюань тоже улыбнулась, почувствовав себя глупо. О чем она думает? Надо поменьше читать книжки восемнадцать плюс перед сном. Между тем Хэ Сюань закончила с подготовкой и начала очищать место будущей татуировки специальным раствором. Они решили, что рисунок будет идти от плеча прямо над ключицей, но Хэ Сюань к своей работе подходила основательно, обезжирив и проденфицировав и плечо, и шею, и верхнюю часть груди.       Цинсюань чувствовала себя, как на операционном столе. Однако аккуратные, поглаживающие прикосновения немного сгладили чувство утраченного комфорта. Затем Хэ Сюань приложила к чистой и сухой коже подготовленный заранее эскиз. Отпечатался он хорошо, осталось подправить маленькие детали, и можно было приступать к работе. Хэ Сюань склонялась совсем низко, поправляя рисунок специальными маркерами, и Цинсюань почувствовала, как сердце забилось в груди сильнее.       — А кто чаще к тебе приходит мужчины или женщины? — спросила она, чтобы отогнать непонятно откуда взявшуюся неловкость.       — От работы не отвлекай, — пробормотала Хэ Сюань и, взглянув в зеленые испуганные глаза, через секунду бросила: — Шучу. Болтай, если хочешь. Некоторым так легче справиться с волнением. А ходят примерно поровну.       Цинсюань дернула уголок губ в нервной улыбке. Она и правда волновалась перед нанесением рисунка, но еще ее почему-то волновала близость мастера. Когда Хэ Сюань склонилась, в нос проник тонкий запах чего-то легкого и свежего с небольшой горчинкой. Цинсюань еще не слышала таких ароматов у молодых девушек и сказала бы, что он больше мужской. Однако Хэ Сюань он очень подходил. Даже ее запах шел вразрез со многими представлениями Цинсюань, и это было интригующе. Волнительно. Возможно, в какой-то мере притягательно…       Чтобы не думать лишнего, Цинсюань заскользила взглядом по части зала, которая осталась ей доступна для обозрения. Но ее взгляд невольно сам собой опускался на бледные татуированные руки.       — А что означает вот эта татуировка? — спросила она, заметив сделанную иероглифами надпись прямо под краем рукава.       — Какая разница? — буркнула Хэ Сюань.       — Просто стало интересно, — слегка обиженно отозвалась Цинсюань.       До этого Хэ Сюань спокойно отвечала на все ее вопросы, а тут вдруг заартачилась. Ну и ладно, не больно-то и хотелось. Однако не успела Цинсюань как следует надуться, как Хэ Сюань пояснила:       — Надпись переводится — «Какая разница?».       — А, — выдохнула Цинсюань и широко улыбнулась. — Забавно.       — Все ведутся, — усмехнулась Хэ Сюань.       — Ты со всеми так? — не сдержав любопытства, спросила Цинсюань. — По-простому?       — Конечно нет, — коротко ответила Хэ Сюань и наконец выпрямилась. — Но с тобой можно.       — Почему?       — Не знаю, — Хэ Сюань пожала одним плечом, — это видно. Ты милая.       Хэ Сюань начала чем-то звенеть и щелкать над рабочим столом, а Цинсюань тихонько закусила губу. Ей вдруг стало очень приятно, что Хэ Сюань посчитала ее милой. Но в следующую секунду в тонких руках появился прибор с иголками на конце, и все приятные чувства покинули тело. Ах, если бы все чувства покинули его.       — Ну что, готова? — спросила Хэ Сюань, и Цинсюань заставила себя кивнуть. — Если будет слишком больно или почувствуешь что-то неладное — говоришь мне, и мы останавливаем сеанс, хорошо?       — Хорошо, — пробормотала Цинсюань.       Она пришла сюда ради татуировки, значит, уйдет она отсюда с татуировкой. Или, по крайней мере, с ее частью. Цинсюань не трусиха. Ее волновала не столько боль, сколько последствия принятого решения. Татуировка — это не временный рисунок, и если она потом вдруг захочет от нее избавиться, это будет очень и очень непросто. Тату — это, можно сказать, судьбоносное решение. Почти как вступление в брак. Правда развестись и то будет в разы проще…       Взглянув на Хэ Сюань, Цинсюань почувствовала, как ее невозмутимый, холодный вид приносит ей спокойствие. Она в надежных и, как оказалась, нежных руках профессионала. Бояться совершенно нечего. Хэ Сюань нажала какую-то кнопку, машинках в ее руках начала трещать. Мастер склонилась к плечу, а дальше в кожу начали впиваться тонкие, но очень острые иголки.       Следующие несколько часов тянулись непривычно долго. Все-таки делать тату оказалось больно. Особенно, когда иголки протыкали тонкую кожу прямо над костью. Временами Цинсюань жалела, что они заранее не обговорили с Хэ Сюань стоп-слово. Однако она мужественно терпела, не считая себя слабее других. Да и не было уж настолько больно, чтобы прекратить сеанс. Раздражала скорее не сама боль, а ее монотонность.       Очень хотелось на что-нибудь отвлечься, чтобы не думать о неприятных, болезненных ощущениях. Сначала Цинсюань пыталась думать о каких-то рутинных вещах, но это не очень помогло. Но потом ее мозг вдруг нашел себе довольно увлекательное занятие и начал нарочно обращать внимание на то, как близко склонилась над ней мастер. Как взору открылся изгиб тонкой шеи, как рука почувствовала прикосновение мягкой груди через футболку. Запах Хэ Сюань начал кружить голову, и ее необычайная близость очень взволновала Цинсюань.       В какой-то момент даже боль отошла на второй план. Именно в тот, когда Хэ Сюань была вынуждена слегка опереться предплечьем на грудь Цинсюань. Она позволила себе положить руки только после разрешения клиентки и вообще не делала ничего лишнего или предосудительного. Но и того, что она немного прижимала собой левое полушарие, было достаточно. Грудь у Цинсюань чувствительная и любит ласку. А у девушки, прижавшейся очень близко, были, как уже выяснилось, нежные руки с цепкими, длинными пальцами. В какой-то момент Цинсюань так захотелось, чтобы эти пальцы хорошенько помяли ее…       От собственных мыслей стало стыдно. Это непривычная обстановка или боль заставляют ее думать о чем угодно, только не о действительности? Кожу над ключицей неприятно жгло. Хотелось, чтобы кто-нибудь как в детстве подул на больное место, поцеловал. И сейчас Цинсюань знала, прикосновение каких именно губ хотела ощутить. Небольшие, но довольно пухлые, аккуратно очерченные и скрытые черной маской. Да что у нее в голове происходит?       Хэ Сюань начала прорабатывать тянущиеся к середине груди веточки, и Цинсюань пришлось отвернуть голову. Обнаженная, открытая шея сразу начала ощущаться очень чувствительной. Вот бы кто-нибудь догадался провести по ней кончиками пальцев, а потом нежно коснуться губами… Черт. В интимных делах Цинсюань не скромница, но фантазировать про едва знакомую девушку? Хэ Сюань, конечно, произвела на нее впечатление и очень даже заинтриговала, но чтобы так…       Может, всему виной обстановка? Цинсюань по пояс раздета и, пусть не в интимном плане, но доверила свое тело другому человеку, и сейчас от него зависело, какие ощущения она будет испытывать. И правда немного похоже на секс. Только раньше Цинсюань не замечала у себя мазохистских наклонностей. А сейчас она вполне успешно представляла, как тонкие пальцы ласкают и сжимают ее грудь, и беспрерывное ощущение жжения этому не особо мешало. Так же, как и аккомпанемент из треска тату-машинки.       Под конец работы Хэ Сюань, видимо, окончательно решила ее «добить». И теперь даже в понимании Цинсюань, «бить» было совсем не про тату. Некоторые ветки уходили довольно высоко, и рисовать их лежа было неудобно. Хэ Сюань попросила Цинсюань сесть и, извинившись, прижалась к ней очень близко. Однако и этого оказалось недостаточно. Хэ Сюань была не очень высокого роста, поэтому для удобства ей пришлось опереться коленом о кушетку и почти что оседлать бедро Цинсюань. Ее грудь оказалась на уровне глаз Цинсюань, и вся поза так и просила, чтобы та обхватила ее руками.       Сердце в груди заколотилось сильнее. Ее зеленая юбка оказалась задрана до середины бедер, а между ними втиснулась чужая нога. Салфетка, которую Цинсюань теперь придерживала рукой, едва прикрывала грудь. Хэ Сюань нависала над ней и была так близко, что можно было пересчитать ее ресницы. По лицу пополз удушливый румянец, когда Цинсюань невольно захотела свести бедра и зажала между ними чужую ногу.       Будь ситуация, да и сама Цинсюань, чуточку иной, она бы провела ладонями вверх по ногам Хэ Сюань и в конце сжала ее попку. В желтых глазах отразилось бы удивление, возможно, негодование и азарт. Притянув к себе, Цинсюань усадила бы ее на свои бедра, а после стянула маску и целовала пухлые, аккуратные губки. Она бы ласкала языком ее ротик, зарывалась пальцами в черные волосы и сжимала ладонями тонкую талию, забравшись под футболку. А потом уложила бы грубиянку прямо на кушетку, насладившись выражением удивления на обычно холодном лице. Цинсюань, может, и носит глупые смешные футболки, но умеет удивлять. Особенно в постели.       — Девочки, вы закончили? — внезапно ворвавшийся голос разбил прекрасную картинку фантазий и вернул в реальность, заставив Цинсюань чувствовать себя последней извращенкой.       — Еще нет, — буркнула в ответ Хэ Сюань.       — У-у-у, — заинтересованно протянул Хуа Чэн и подошел поближе, — чего делаем?       — Чэн, свали, мешаешь, — прорычала Хэ Сюань, не отрываясь от работы.       — Я вообще-то все еще твой начальник, — напомнил Хуа Чэн, скрестив руки на груди, — если ты не забыла.       — Ладно-ладно, — Хэ Сюань вздохнула и попросила «вежливо»: — Свали, пожалуйста.       — Язва ты, Сюань, — Хуа Чэн закатил глаза и обратился к притихшей Цинсюань: — Мы тебя в машине подождем.       — Угу, — растерянно кивнула Цинсюань.       Хуа Чэн наконец ушел, и, когда они остались одни, Хэ Сюань что-то тихо фыркнула себе под нос и стерла предплечьем со лба пот. В этот момент Цинсюань показалось, что выглядывающая над маской верхняя часть щек покрылась нежным румянцем. Впрочем, что в этом удивительного? Она сосредоточенно работает почти три часа подряд, причем в маске и в наклон. Тут не мудрено покраснеть. Однако после того, как внезапно появился Хуа Чэн, Хэ Сюань немного поменяла позу, забравшись на кушетку за спиной Цинсюань, и больше так не прижималась.       А еще через полчаса намеченная на сегодня работа была окончена. Хэ Сюань хорошенько вымыла свежий рисунок какой-то пеной, смазала мазью, а после приклеила специальную заживляющую пленку. Когда пришло время одеваться, Цинсюань застегнула на спине бюстгальтер, но так как лямка легла бы на травмированный участок, ее было решено отцепить. Хэ Сюань аккуратно вынула крючок лямки из петельки, при этом не коснувшись кожи даже самую малость. Казалось, они обе отчего-то чувствовали себя крайне неловко. Далее Цинсюань ждал подробный инструктаж по уходу за свежей тату, и согласование новой встречи через десять дней.       Хэ Сюань при этом держалась довольно холодно и отстраненно, будто они не болтали о всякой ерунде, пока она рисовала эскиз, и не провели три часа очень близко друг к другу. Впрочем, это ведь была вынужденная близость. Для Хэ Сюань это лишь часть работы, не больше. А Цинсюань уже нафантазировала себе непонятно что. Однако подчеркнутая холодность Хэ Сюань немного подпортила ей настроение. И тем не менее они расстались на хорошей ноте и планами на скорую встречу. Разумеется, по поводу тату.       Прежде чем заклеивать работу пленкой, Хэ Сюань сфотографировала рисунок и скинула фото Цинсюань на телефон, чем, как оказалось позже, спасла ее. Ведь не будь фотографии, Се Лянь содрала бы защитное покрытие только, чтобы взглянуть, что же там такого Цинсюань нарисовали. Правда восторгов рисунок не вызвал, потому что был еще не законченным. Сейчас там красовались только голые ветки, и нежными розовыми лепестками они покроются только через десять дней и то, если все будет хорошо.       Как ухаживать за татуировкой Цинсюань хорошо знала, потому что не раз сама мазала специальным гелем новые татушки Се Лянь. Хотя обычно Хуа Чэн занимался этим сам, внимательно и ревностно наблюдая за тем, чтобы все хорошо заживало. От своего же мастера Цинсюань получила лишь подробные рекомендации и пожелание «Всего хорошего». Как и любой другой самый обычный клиент.       Цинсюань не была наивной дурочкой и прекрасно понимала, что все, что она вдруг нафантазировала, исключительно ее проблема. К тому же это были не более, чем мимолетные, глупые фантазии. Однако ей почему-то очень хотелось при следующей встрече с Хэ Сюань сказать, что за три часа боли и жжения, та теперь должна Цинсюань приятный ужин. Впрочем, будет ли он хоть чуть-чуть приятным для самой Хэ Сюань? Вряд ли Цинсюань понравилась ей хоть немного. Хотя какая разница, понравилась или нет? Все это не более, чем глупости. И потом, такая девушка, как Хэ Сюань, наверняка уже давно занята.       Следующие несколько дней Цинсюань невольно пыталась ответить себе на вопрос: «Какая такая?». Смелая. Не каждый смог бы легко сказать едва знакомому человеку о своей нетрадиционной ориентации. Красивая. Тут даже думать нечего, и слепой бы и заметил. Веселая. От ее тонких шуток Цинсюань смеялась на весь зал. Прямолинейная. В разговоре Хэ Сюань не юлила, говорила все, как есть. Умная. Может, Цинсюань не видела ее дипломов, но грамотная речь и хорошее чувство юмора ― верные признаки острого ума. Эффектная. У Хэ Сюань был свой стиль, который выделял ее на фоне остальных. Талантливая. Ее работы вызывали восторг и восхищение.       Из всего выходило, что несмотря на первое отталкивающее впечатление, холодность и грубость, Цинсюань вдруг поняла, что Хэ Сюань, оказывается, очень даже в ее вкусе. Более того, похоже, она ей в самом деле понравилась, иначе Цинсюань не думала бы о ней днями напролет. А однажды ночью ей приснилось, что процесс нанесения тату закончился именно так, как она и фантазировала, сидя на кушетке. Черт. Только этого еще не хватало. Ведь для Хэ Сюань она всего лишь клиент, не больше. Но даже понимая это, Цинсюань ждала новой встречи уже с нетерпением.       Во-первых, ей очень хотелось закончить тату. Кожа хорошо заживала, не доставляя никаких проблем, и можно было спокойно доводить рисунок до ума. Тем более что Цинсюань подумала, а не продолжить ли тату, сделав его больше? Еще недавно мысль об иголках, загоняющих пигмент под кожу, пугала ее, но теперь она знала, что в этом нет ничего ужасного. Зато даже с недоделанным рисунком она почувствовала себя другой.       А, во-вторых, ей хотелось снова увидеть Хэ Сюань и хотя бы просто сказать спасибо. Она смогла прочувствовать Цинсюань, понять, чего именно она хочет, и при этом помогла пережить неприятный момент нанесения без особого урона. Придя в салон, Цинсюань сама толком не знала, чего хочет, но у Хэ Сюань получилось разглядеть в ней то, чего она не видела сама и дать ей ту необходимую «суперсилу».       Казалось бы, всего лишь рисунок на теле, но Цинсюань стала чувствовать себя увереннее и защищеннее. Даже ругань брата по поводу тату вызвала у нее лишь тихий смех, хотя прежде, вероятнее всего, задела и обидела бы. На его занудный вопрос: «Ну и зачем?» она лишь пожала плечами, ответив: «За надом». Ши Уду от злости надулся, как рыба фугу, чем окончательно рассмешил Цинсюань. И чего она раньше так сильно его боялась?       Так незаметно прошло десять дней, и ясным субботним утром Цинсюань вновь переступила порог тату-салона «Призрачный город». Хуа Чэн и Се Лянь тоже должны были подъехать, но чуть позже. С утра у них нашлись дела поинтереснее, тем более что квартира сейчас была в их полном распоряжении. Цинсюань абсолютно не хотела знать, чем они там занимаются, лишь бы не заходили в ее комнату.       — Здравствуйте, рады вас видеть, — улыбнулся встретивший на пороге Инь Юй. — Проходите в конец зала, Хэ Сюань сейчас подойдет.       Цинсюань улыбнулась парню в ответ и прошла уже знакомой дорогой, мимо все такого же лохматого Ци Жуна и нового лица с надвинутой на глаза кепкой. Видимо, это был Бай Усянь, который отсутствовал в прошлый раз. Цинсюань подумала, что все тату-мастера немного странные, как истинные творцы. У них свой стиль жизни, своя философия и здесь, среди себе подобных, они, наверное, чувствуют себя как дома.       Зайдя за ширму, Цинсюань оказалась в до боли (в буквальном смысле) знакомой обстановке. Рабочее место Хэ Сюань отличалось чистотой и порядком. Небольшой хаос она позволяла себе только на письменном столе, за которым рисовала и делала эскизы. И пока ее не было на месте, Цинсюань не удержалась от того, чтобы взглянуть, над чем работает ее мастер сейчас.       Когда в голове вновь мелькнула мысль об «ее мастере», Цинсюань печально вздохнула. У нее было время подумать о своей нетипичной и внезапно вспыхнувшей симпатии. И в итоге она пришла к выводу, что лучше все эти глупости поскорее выбросить из головы. Хэ Сюань, вероятно, привлекла ее своей необычностью, и, когда Цинсюань к ней привыкнет, вся магия исчезнет. Но что еще более вероятно, ничего не получится по той простой причине, что симпатия шла лишь со стороны Цинсюань. Для Хэ Сюань же она была очередным клиентом, не стоящим внимания больше, чем положено по работе.       И все же Цинсюань было интересно хотя бы еще немного прикоснуться к тому миру, в котором живет Хэ Сюань через ее рисунки. Разумеется, она не собиралась рыться в папках и ящиках. К тому же то, что могло привлечь ее внимание лежало прямо на столешнице. Прикрытый с уголка наброском хищной птицы лежал рисунок девушки. Выведенная черной тушью фигура сидела на кушетке и, опустив голову изучала, страницы большого альбома. Юбка слегка задралась, открывая взгляду коленки, вьющиеся короткие волосы были мило заправлены за ушко с одной стороны, пальцы застыли в изящном движении, желая перевернуть страницу. На рисунке была изображена Цинсюань в тот самый момент, когда смотрела рисунки.       Сердце подпрыгнуло в груди. Хэ Сюань рисовала ее? Но почему? Рисунок был выполнен именно с того ракурса, с которого смотрела на нее тогда Хэ Сюань, сидя на стуле. Неужели Цинсюань просидела так долго, что даже не заметила, что ее рисуют. Нет, не может быть. Очевидно, рисунок был выполнен позже. Выходит, Хэ Сюань рассматривала ее, запомнила, а после повторила образ до мельчайших деталей. Но почему ее? А может, Хэ Сюань рисует всех клиентов? Однако что-то внутри Цинсюань подсказывало, что это не так, и ее рисунок оказался на столе Хэ Сюань вовсе не случайно.       Не сумев побороть любопытство, Цинсюань одним пальчиком приподняла рисунок, желая посмотреть, что лежит под ним, и замерла. На следующем листке бумаги снова была изображена она. Только теперь Цинсюань стояла спиной, обнаженная по пояс. Ничего, кроме ее волос, обнаженной спины и рук, не было видно, но это определенно была она. Значит, ей тогда не показалось. Хэ Сюань обернулась, чтобы взглянуть на нее. Только зачем? Чтобы потом нарисовать? А может, это вышло случайно?       Ладошки вспотели, и Цинсюань поскорее отпустила листок и отошла от стола как можно дальше, будто и вовсе ничего не видела. Возможно, ей стоило бы насторожиться, но было что-то в этих рисунках, что заставляло сердце взволнованно биться. На них она выглядела нежной и очень милой. Цинсюань даже не думала, что и правда может так выглядеть. Вернее, что кто-то может видеть ее такой.       Эти рисунки были выполнены с явным чувством, не имеющим ничего общего с похотью. Неужели и она понравилась Хэ Сюань? Причем настолько, что та рисовала ее изображения, оживляя в памяти образ до самых мелких черточек. Она правда сидела и с легкой улыбкой вспоминала аккуратный, чуть вздернутый нос, густые крылья бровей, завитушки у виска и родинку над губой? Или это лишь профессиональный интерес? Однако в альбоме, где была собрана бо́льшая часть работ, Цинсюань не видела ни одного человека.       Внезапно стали приближаться чьи-то шаги, и вскоре сам мастер появился на рабочем месте. Цинсюань порадовалась, что вовремя отошла от стола и села на самый край кушетки спиной к нему, будто не имела ни малейшей возможности увидеть, что лежит на поверхности. Тем временем, Хэ Сюань появилась довольно эффектно. Вернее, ноги Хэ Сюань появились эффектно. Вся остальная девушка была скрыта за огромным букетом роз и большой плюшевой игрушкой. Пристроив ее на стул, она плюхнула цветы на кушетку рядом с Цинсюань и многозначительно выдохнула:       — Уф, бля.       Букет был явно тяжелым и, вероятно, колючим, что доставляло дополнительные неудобства. Положив руки на поясницу, Хэ Сюань выгнулась, разминая спину и только после этого устало улыбнулась Цинсюань:       — Привет.       — Привет, — Цинсюань улыбнулась в ответ, однако тут же почувствовала горький привкус на языке.       Кажется, рано она раскатала губу. Похоже, что рисунки — это всего лишь рисунки, а у Хэ Сюань и без нее есть тот, кто дарит ей цветы.       — Подарки? — вяло улыбнувшись, спросила Цинсюань, кивнув на ароматный букет.       — Не мои. Мне такое дарить некому, — ответила Хэ Сюань, стягивая с себя худи. — Хуа Чэн попросил забрать.       Индикатор настроения снова стал зеленым. Похоже, что Хэ Сюань все-таки свободна, и надежда зажглась с новой силой. В самом деле, будь у нее партнер, зачем бы она стала рисовать Цинсюань? В этот момент Хэ Сюань подошла к столу, и Цинсюань заметила, что та спешно и даже нервно закинула лежащие на виду рисунки в первую попавшуюся папку. Спрятала.       — Значит, это для Се Лянь, — не очень радостно сказала Цинсюань, догадавшись, кому в таком случае предназначены «шикарные» подарки.       — Это была зависть? — спросила Хэ Сюань, расслышав невеселые нотки.       — Скорее сочувствие, — пояснила Цинсюань. — Это так пошло.       — Игрушка или розы?       — Мужчины.       На секунду повисла пауза, а после Хэ Сюань сдержанно, но искренне рассмеялась.       — Не могу не согласиться, — кивнула она.       Цинсюань не лукавила и правда считала, что все мужские знаки внимания навязчивые, банальные и пошлые. Букет из красных роз, серьезно? Се Лянь не семьдесять. А игрушка? Плюшевый лис. Цинсюань, к сожалению, слышала, как Се Лянь называет Хуа Чэна «Мой лисенок». Поэтому, выходит, что он решил подарить ей… Себя. Как трогательно.       Тем временем Хэ Сюань отнесла подарки к пустующему рабочему месту Хуа Чэна, чтобы, когда он приехал с девушкой, ее уже ждал сюрприз. Затем Хэ Сюань вернулась и начала собирать длинные волосы в высокий пучок, чем заставила Цинсюань закусить губу изнутри. На ней сегодня была надета футболка в обтяжку, которая от движения рук задралась на животе, обнажив полоску белой кожи. Если бы Цинсюань умела рисовать, она бы непременно нарисовала то, как Хэ Сюань в короткой футболке собирает волосы, держа резинку зубами.       — Ну как дела? — спросила Хэ Сюань, когда освободила рот.       — Отлично, — Цинсюань улыбнулась как дурочка, обрадовавшись проявлению внимания к своей персоне. Однако Хэ Сюань быстро спустила ее обратно на бренную землю, уточнив:       — Я про рисунок. Все в порядке?       — Да, все хорошо, уже зажило, — пристыженно ответила Цинсюань, ощутив себя очень глупой, и решила «заговорить» момент: — Я тут подумала, а что если продолжить рисунок вот сюда? — она провела рукой по ребрам с левой стороны. — Под грудь.       — Будет красиво, — кивнула Хэ Сюань, — но учти, на ребрах наносить больно.       — Ну можно же немного ниже, — сказала Цинсюань.       Она встала с кушетки и подошла к зеркалу, которое висело над письменном столом. Цинсюань приподняла край свободной футболки и провела пальцами чуть ниже ребер, наглядно показывая предполагаемое место тату.       — Или будет не очень? — спросила она, взглянув через зеркало на стоящую за спиной Хэ Сюань. — Лучше повыше?       Пальцы прошли по ребрам, и вторая рука чуть выше подняла футболку. Сегодня Цинсюань предусмотрительно не стала надевать лифчик, поэтому приподнятая ткань соблазнительно приоткрыла вид на полушарие. Цинсюань поняла, что высоковато задрала футболку, когда увидела в зеркале, как взгляд желтых глаз облизывает ее тело. На секунду захотелось, чтобы вместо взгляда по коже скользили руки с длинными пальцами. Цинсюань даже не заметила, что Хэ Сюань подошла к ней совсем близко, почти вплотную.       — Если ты хочешь, чтобы я потрогала тебя за грудь, можешь просто попросить об этом, — многозначительно выгнув бровь, более низким интимным тоном сказала Хэ Сюань.       — Что?! — взволнованно пискнула Цинсюань и, быстро опустив футболку, повернулась к мастеру, почувствовав, как вмиг запылало лицо.       Она вовсе не имела в виду ничего такого, когда говорила, что можно сделать тату повыше. Неужели ее постыдные мысли не тайна для Хэ Сюань?       — Да шучу я, — легко усмехнулась та и хлопнула Цинсюань по плечу. — Чего покраснела-то? — Она сделала шаг назад и, внимательно оглядев предполагаемое место нанесения, пожала плечами. — Мне кажется лучше сделать повыше, чтобы вся татуировка выглядела как одно целое. Давай прикинем, как получится.       С этими словами они полезла в папку с рисунками, чтобы приложить подходящий к телу для наглядности. Цинсюань между тем тихонько выдохнула и покачала головой:       — Ну и шутки у тебя.       — Привыкнешь, — многообещающе бросила Хэ Сюань и, только подняв взгляд на Цинсюань, пояснила: — Нам еще часов пять все это дело рисовать. Если хочешь, конечно.       Цинсюань начала колебалась, сбитая с толку словами и поведением Хэ Сюань. На секунду ей показалось, что небрежно брошенное «привыкнешь» относилось не к нескольким часам, которые они проведут вместе, а к более длительному периоду времени, в котором они… В котором они что? Глупости все это. А вот красивая татуировка — нет. Приняв для себя окончательное решение, Цинсюань уверенно кивнула:       — Хочу.       Ей определенно нравилось то, как она чувствовала себя и выглядела с татуировкой. Хотелось еще. Не только для того, чтобы подольше провести время рядом с Хэ Сюань и узнать, что у нее в голове и что означают двусмысленные фразочки и рисунки. Но и потому что этого хотело все существо Цинсюань. Она чувствовала, что ей это нужно.       — Ты переходишь на темную сторону, — улыбнулась Хэ Сюань, шурша глянцевыми страничками.       — Возможно, — Цинсюань довольно легкомысленно пожала плечом и нарочно бросила выразительный взгляд на Хэ Сюань. — Если что, у меня теперь есть личный мастер.       Хэ Сюань поймала ее взгляд, и в этот момент Цинсюань показалось, что между ними что-то проскочило. Значит, ей все-таки есть хотя бы немного места в мыслях Хэ Сюань?       — Кстати, ты знала, что отношения мастера и клиента ― это практически брак? — вполне серьезно спросила Хэ Сюань.       — В каком смысле? — Цинсюань хлопнула глазами, не понимая — это очередная шутка или уже нет?       Тем временем Хэ Сюань уже нашла нужный рисунок и, свернув его в трубочку, грозно постучала ею по ладони.       — Пойдешь к другому — убью.       На секунду повисла тишина, а после обе девушки негромко рассмеялись. На краткий миг Цинсюань поверила, что Хэ Сюань говорит серьезно. Но та вновь просто шутила, хотя сегодня ее шутки, как будто бы выходили за рамки формального общения. Или Цинсюань просто показалось? Быть может, ей только хотелось так думать? Однако взгляды, которые она ловила сегодня значительно отличались от тех, которыми Хэ Сюань глядела на нее при первой встрече. И эти рисунки…       И все же, кроме еще нескольких странноватых шуток с подтекстом, Хэ Сюань больше ничего себе не позволяла. Во время работы она держалась профессионально и отстраненно, даже несмотря на то, что сегодня работала с довольно пикантным участком тела Цинсюань. Зато фантазия последней вновь успела разбушеваться от того, что ее почти обнаженную касается знойная брюнетка.       Но, как и в первый раз, фантазии остались лишь фантазиями. И даже когда Цинсюань попыталась в порыве благодарности за проделанную работу сжать руку Хэ Сюань, та довольно неловко выдернула ее. А после сама подала клиентке джинсовку, словно хотела, чтобы та поскорее ушла. От этого жеста Цинсюань совсем растерялась и даже расстроилась.       Покинув тату-салон, она испытывала очень смешанные чувства. Во-первых, у нее теперь была красивая и большая татуировка, покрывающая левое плечо под ключицей, немного грудь и ребра. Она давно об этом мечтала и теперь чувствовала воодушевление. Но вместе с эмоциональным подъемом от исполненной наилучшим образом мечты она чувствовала и привкус разочарования.       И это было «во-вторых». Человек, которому она была обязана столь красивым рисунком, совершенно сбил ее с толку и привел чувства в замешательство. Цинсюань не могла понять, возникло между ними что-то на самом деле или это просто плод ее слишком разыгравшегося воображения? Хэ Сюань действительно ей очень понравилась, теперь это было очевидно. Но была ли симпатия взаимна? Нет… Похоже, что нет.       Цинсюань печально вздохнула, неспешно бредя по довольно оживленной городской улице. Все вокруг куда-то спешили, что еще больше привело ее в уныние и заставило острее прочувствовать свое одиночество, ведь она, в отличие от остальных, никуда не торопилась. Домой идти не хотелось. Сейчас там, скорее всего, снова развлекаются два голубка. Се Лянь ведь надо было поблагодарить своего парня за подарки.       Подул прохладный ветер, и Цинсюань с неохотой надела на себя джинсовку. На перекрестке загорелся красный, и она была вынуждена, как и все пешеходы, остановиться на краю дороги. Чтобы руки не болтались без дела, она засунула их в карманы и отстраненно заметила, что в правом лежит какая-то бумажка. Может, чек или какая-нибудь листовка? Одним словом, мусор.       Без малейшего интереса Цинсюань вытащила бумажку, но когда развернула, чуть не завизжала от нахлынувших чувств. На плотной бумаге с логотипом тату-салона был написан адрес кафе, дата и время. А внизу приписка, выведенная угловатым, размашистым почерком с сильным наклоном влево: «Мне нравится на тебе рисовать. Можем обсудить следующий рисунок за чашкой кофе, если ты не против».