Такую Соню он ещё не видел...

Звонок в дверь не застал Соню врасплох – она уже полчаса как была готова и ждала Ивана Петровича. Открыв дверь, Соня посторонилась, пропуская Черкасова в коридор, но он поймал её за руку и окинул взглядом с ног до головы. – Какая ты! – восхищённо сказал он Соне, и та засветилась от радости и мягкой обворожительной улыбки. – Проходите, Иван Петрович. Я готова, только сумочку возьму. Они спустились вниз, сели в автомобиль и поехали по вечерней весенней Москве. В городе было многолюдно – пора последних звонков. В парке, куда они отправились, тоже было не так пусто, как в прошлый раз. Был уже поздний вечер, стемнело, однако при свете фонарей ещё прогуливались пары, проходили хозяева с собаками и даже группа дружинников. Соня держала Черкасова под руку, они шли не спеша и сначала молча. Тишина не разделяла их, а наоборот – они словно молчали об одном и том же. В какой-то момент пара прошла мимо дерева, под которым в прошлый раз пряталась от дождя. – Да это же тот самый дуб, подумал князь Андрей! – пошутила Соня, процитировав классика. Иван Петрович усмехнулся и обнял её за плечи. Дальше они шли уже так. – Сонь, я ещё раз тебя поблагодарить хотел. Если бы не ты, мы бы это дело не раскрутили, – скакал майор. – Да, дело то ещё. Я сначала согласилась, интересно было, а потом стало страшно, но поздно, не отказываться же, – ответила девушка. – Умница, что не отказалась, – тепло сказал Черкасов и поцеловал Соню в макушку. Соня улыбнулась, и они пошли дальше. Беседовали о делах и общих знакомых, Соня спрашивала некоторые неизвестные ей детали расследования, Черкасов, обычно совсем не многословный, с удовольствием рассказывал, иногда шутил. На улице совсем стемнело, и редкие фонари не освещали все дорожки парка. Прохожие встречались совсем редко, вокруг было тихо, но где-то вдалеке уже начал петь соловей. Пахло свежей зеленью, весенняя ночь обещала быть тёплой. Когда Черкасов и Соня снова шли мимо того самого дерева, девушка молча взяла Ивана Петровича за руку, сошла с дорожки и потянула его за собой. Оказавшись под кроной, возле могучего ствола и в полной темноте, они, наконец, обнялись и застыли так на несколько долгих минут. Первым, на этот раз, начал действовать Иван Петрович. Ему так хотелось снова вдохнуть сонин запах, ощутить её всю у себя в руках, увидеть ту самую улыбку. Черкасов начал покрывать лицо девушки лёгкими поцелуями, задержался на губах и наконец впился в них жадно и страстно. Соня не смогла сдержать стон, и это было невыносимо сладко. Она была невероятная! У Ивана Петровича как будто слетели последние замки, которые его сдерживали. Он смял Соню в объятьях, прижал к стволу дерева, а его большие руки уже путешествовали по её спине, плечам, шее, а потом талии и груди. Соня отвечала такими же лихорадочными ласками и горячечными поцелуями. Черкасов был в пиджаке, жилете и рубашке, и всё это было таким закрытым и застёгнутым, что невозможно было подобраться к его телу. Однако сонины пальчики ловко и настойчиво расстегнули сначала жилет, затем верхние пуговицы рубашки. Ладонь юркнула внутрь, и наконец-то Соня ощутила под своими пальцами грубоватую кожу на шее и груди майора. Ключицы, плечи, редкие волосы на груди… Девушка отодвинула ворот рубашки и поцеловала Черкасова в шею, ощутив какой-то опьяняющий мужской аромат – утренний одеколон и его, Черкасова, запах, который просто вскружил Соне голову. Почувствовав сонины пальчики у себя на шее и груди, майор ощутил волнение и тепло, как будто в его жизни было не так много моментов близости. А когда Соня поцеловала его в шею, его окатила такая волна желания, что он понял, что или возьмёт её здесь и сейчас, или просто взорвётся. Черкасов стал поцелуями прокладывать путь по сониной шее вниз, к декольте. Она лишь запрокинула голову, давая майору делать с собой всё, что ему захочется. Иван Петрович дошёл до самой груди и раздвинул запАх платья, обнажая изысканный кружевной бюстгальтер, такой тоненький, что через него прекрасно чувствовались возбуждённые сонины соски. Отодвинув тонкую ткань, он наконец дотронулся до груди рукой. Почувствовав на себе большую горячую ладонь Черкасова с грубоватой и чуть шершавой кожей, Соня сладко застонала. Иван Петрович целовал одну грудь, затем вторую, втянул и приласкал языком горошины сосков. У девушки подгибались ноги, она часто дышала и хаотично гладила руками Черкасова, уже полностью расстегнув жилет и рубашку. Ей ужасно хотелось прижаться к нему, почувствовать грудью его обнажённое тело, и она потянула майора на себя. Спущенный бюстгальтер только мешался, но пригодилась его удобная застёжка спереди. Соня быстро расстегнула крючок и развела в стороны этот больше не нужный предмет гардероба. Черкасов подался вперёд, целуя Соню в шею, плечи, ключицы, а когда почувствовал своим телом её нежную обнажённую грудь, живот, издал какой-то сдавленный стон. Соня вся горела, и Черкасов опустил руки ей на бёдра, а затем начал поднимать, комкая и сдвигая вверх подол платья. Чулки, пристёгнутые резинками к поясу, совершенно не мешали гладить Соню по ногам, сжать в руках ягодицы, обтянутые в тонкую ажурную ткань трусиков. Протиснув руку между собой и Соней Черкасов довольно резко и решительно дотронулся до того самого места. Вернее, не дотронулся, а схватил, отодвинул насквозь мокрую ткань белья в сторону, и начал двигать ладонью, потирая сонино естество. В первую секунду девушка рефлекторно сжала ноги, отчего руке Черкасова стало тесно. Он шумно выдохнул и коленом отодвинул сонину ногу, отводя её в сторону. Он уже не мог и не желал останавливаться, и то, что капитан Тимофеева вдруг застеснялась, только сильнее зажгло Черкасова. Внизу у неё было так горячо и мокро, но майор не сомневался в её желании. Когда Черкасов развёл сонины ноги в стороны, он ещё сильнее прижался к ней, и девушка почувствовала, как в низ живота ей упирается что-то весьма твёрдое, и это не табельное оружие майора. Отдаваясь его поцелуям и ласкам там, внизу, она зажмурилась и только успела подумать о том, что неужели всё действительно произойдёт? Случится прямо здесь, в темном парке? Её охватила лёгкая паника, ну рука Черкасова внизу зажгла такой огонь, что Соня вдруг поймала себя на том, что сама ищет этих прикосновений и совершенно бесстыже трётся и трётся об ладонь Ивана Петровича, двигая бёдрами всё сильнее. Тогда она поняла, что пора. Ей казалось, что если Черкасов немедленно не возьмёт её, она сгорит от желания. Сонины бёдра уже ходили ходуном вокруг его руки, и вдруг Иван Петрович почувствовал, как ручки девушки юркнули под ремень его брюк, а затем, быстро справившись с пряжкой ремня и молнией, расстегнули и приспустили их и бельё. Секундная пауза, и вот уже маленькая сонина ладошка обхватила его достоинство, наконец-то оказавшееся на свободе. Оба на мгновение замерли. – Соня, Сонь… – прохрипел Черкасов. Он шумно дышал, сердце выпрыгивало из груди. Соня поцеловала его в губы и начала неуверенно ласкать рукой внизу. Опыт у девушки был небольшой, но ей понравилось, что у Черкасова довольно солидное достоинство. Вот, наверное, откуда вся его мужественность и бешеная энергетика. Поэтому на него женщины и вешаются. Все эти мысли пронеслись в сониной голове, пока она там изучала Черкасова наощупь. От этих прикосновений Черкасов просто потерял голову. В который раз за этот вечер? А Соня старалась следить за его реакцией, чтобы сделать приятно, но рука Ивана Петровича в промежности не давала сфокусироваться. Тем более, что он вдруг перестал двигать ею, замер на мгновение, а потом осторожно ввёл палец в Соню. Немного подвигал им, вытащил и ввёл уже два пальца. Соня охнула, внутри неё всё сократилось, сжав пальцы Черкасова. И это была последняя точка. Он резко вытащил руку из Сони, развёл её ноги ещё шире, прижал всем своим телом к стволу могучего дерева и, найдя нужное направление, наконец вошёл. Они застонали одновременно, и Соня, чтобы не сделать этого слишком громко, уткнулась в шею майору. – Как же хорошо, – выдохнул он и начал медленно двигаться. Соня несколько мгновений привыкала к ощущениям, а затем начала двигаться навстречу, всё сильнее подавая вперёд бедра. Через минуту она инстинктивно подняла вверх одну ногу и закину её Черкасову на талию, увеличивая глубину проникновения и близость. Иван Петрович застонал и понял, что долго так он не протянет – слишком огромно было желание и велико возбуждение. «Ещё не хватало закончить быстро, как какой-то мальчишка», – успел подумать он и сильно сжал сонин зад. Но Соня и сама была так возбуждена, что ей нужно было совсем немного, чтобы упасть за край. Она вдруг сбилась с ритма, задвигалась хаотично и быстро, застонала так сладко… Иван Петрович почувствовал, как внутри Сони всё сжалось, он был потрясён тем, как её тело реагировало на него. «Она уже всё», – успел подумать Черкасов, а внутри его будто обхватили в тугое кольцо, и от этого давления всё произошло мгновенно. Майор издал хриплый стон и обильно кончил прямо в Соню. Она дрожала и еле держалась на ослабших вмиг ногах, но уже гладила Ивана Петровича, целовала, прижимала к себе. Последние силы покинули майора, он весь обмяк и навалился на девушку, обнимая ей, пытаясь отдышаться. Она чуть отодвинулась и опустила ногу, встав поудобнее, но их обнажённые разгорячённые тела всё ещё соприкасались, и оба чувствовали, как колотятся сердца. – Сонь, я… – поднял на неё глаза Иван Петрович. – Ничего, что я? – Всё нормально, безопасные дни, – перебила она его. Черкасов улыбнулся, нежно поцеловал Соню и крепко прижал к себе. – Спасибо, – прошептал он. – Сонь, ты… ты волшебная. Ты моя, я теперь тебя никуда не отпущу. Ясно? – Так точно! – Соня счастливо улыбнулась. И ничего прекраснее этой улыбки майор Иван Петрович Черкасов в жизни никогда не видел.