Крик Ужаса

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Я чувствовал себя одиноким всю свою жизнь,

с тех пор, как могу себя вспомнить.

Не могу сказать, нравилось ли мне это,

или я просто к этому привык, но уверен в одном:

постоянное одиночество делает с тобой свое дело,

и чувства вечного недовольства, горечи и злости

буквально… сжирают тебя изнутри.»

~ Крик Ужаса ~

Ритмичный стук колёс о рельсы единственное, что нарушало гнетущую тишину вагона. За окном сгущались сумерки, идеально отражая моё внутреннее состояние. Я даже не помню, куда еду. Да и какая разница? Какая вообще разница, куда ты катишься, когда внутри тебя пустота размером с этот самый поезд, несущийся в никуда? Пальцы в обрезанных перчатках нервно теребили край потрёпанной сумки. Капюшон серой толстовки плотно натянут, скрывая часть лица. Это моя защита, не от любопытных взглядов даже, а от себя самого. Так я мог позволить себе ничего не чувствовать. По крайней мере, попытаться. Я посмотрел на свои руки. Испещрённые уродливой паутиной шрамов, они напоминали мне о моей слабости, о моей ничтожности. Каждая полоса — это маленькая, жалкая победа над болью, которая, как казалось, только подпитывала монстров внутри меня. Тех, что скреблись когтями по ребрам изнутри. Я — Саймон, мне 19 лет. Наверняка, посмотрев на меня, кто-то подумает: «Жалкий наркоман». И знаете что? Они будут правы. Но они не знают, каково это жить в постоянной тревоге, когда каждый взгляд укор, каждое слово приговор. Они не знают, каково это засыпать с отчаянной надеждой, что завтрашний день никогда не наступит. Вечерние улицы встретили меня холодом и отчуждением. Фонари заливали тротуар бледным, мертвенным светом, превращая обычные тени в зловещих, вытянувшихся монстров, которые ползли за мной по пятам. Я старался идти, не обращая внимания на окружающий мир, но пронзительный, животный крик разорвал тишину: — Помогите! Кто-нибудь! Из-за угла на четвереньках выполз мужчина. Его лицо и одежда были покрыты липкой кровью. Он полз, оставляя на асфальте багровый, влажный след, и его глаза, широко раскрытые от ужаса, метались по сторонам. — Вот дерьмо, — забыв обо всём, я подбежал к нему. — Что случилось? — спросил я, присев рядом. Всё произошло слишком быстро. Ослепляющий свет фар и визг тормозов, разрывающий барабанные перепонки. В последний момент я обернулся и увидел, как на меня неслась чёрная машина. Я не успел даже вскрикнуть. Удар. Взрыв боли, хруст костей…

~ Крик Ужаса ~

Обрывки мыслей, словно осколки разбитого зеркала, не просто царапали сознание они впивались, проворачивались, оставляя глубокие, кровоточащие раны. Потом проблеск. Резкий, белый, холодный свет. Больничная стерильность, от которой сжимается всё внутри. Запах йода и гниющей плоти, замаскированный хлоркой. Я попытался сфокусироваться, разглядеть хоть что-то, но сознание ускользало. Вспышка боли и лицо того мужчины. Искаженное ужасом. Кровь. Его кровь? Или моя? Она была повсюду, теплая и липкая, пахнущая ржавчиной. Не помню. Ничего не помню. Снова темнота. Но теперь она другая. Я лежал на чем-то мягком. Вокруг была все та же белизна. Стены, потолок, пол всё было обито мягкой тканью. И на одной из стен, прямо перед моими глазами, были выведены кровавые, неровные буквы:

ОЧНИСЬ

Машина. Неумолимо надвигающаяся в мою сторону. Слепящий, безжалостный свет фар, бьющий прямо в глаза, выжигающий сетчатку.

ОЧНИСЬ

Зачёркнуто. Словно кто-то другой, внутри моей же головы, отчаянно пытался отменить приказ. Почему? Что это значит? И тут же новая надпись, будто выжженная на внутренней стороне век:

ВОЗЬМИ КАМЕРУ

Камера? Какая камера? Чья? Голоса. Они не мои. Чужие, навязчивые, они шептали, кричали, приказывали, спорили друг с другом, создавая в моем сознании невыносимый белый шум, статику безумия. Я должен проснуться. Я должен взять камеру. Я открыл глаза. Комната. Моя комната. Знакомый беспорядок — одежда, сброшенная на пол, словно кожа, из которой я пытался вылезти, пустые банки из-под энергетика, как надгробия на письменном столе. Чёрные плакаты любимых групп свисали со стен. Их мрачные, выцветшие образы всегда успокаивали меня, но не сейчас. Сейчас они казались зловещими, их нарисованные глаза, казалось, насмехались надо мной. На тумбочке, среди пустых пачек из-под сигарет, валялась моя цифровая камера. Старая, потрёпанная, с потёртыми кнопками и глубокими царапинами на корпусе. Чья-то безумная идея эхом отдавалась в моей голове «ВОЗЬМИ КАМЕРУ». Руки сами потянулись к ней, словно марионеточные нити дернул невидимый кукловод. Я взял её дрожащими пальцами, ощущая знакомый холод пластика. Кое-как поднялся с кровати. Ноги были ватными, непослушными, как будто я пробежал марафон во сне. В комнате царил привычный полумрак я всегда ненавидел яркий свет. Он резал глаза, заставлял чувствовать себя уязвимым, как насекомое под лупой. Я открыл дверь, и меня мгновенно окутала кромешная, вязкая тьма. Она была плотной, осязаемой, будто живой организм, дышащий мне в лицо холодным, затхлым воздухом. Она пахла сырой землей и чем-то сладковатым, как забытое в подвале мясо. Инстинктивно поднял камеру и, зажмурившись, нажал на спуск. Вспышка! Яркий, болезненный, хирургический свет. Словно скальпель, на долю секунды вскрыл черноту, высвечивая кусок коридора. Пылинки зависли в воздухе. Страшно, до чёртиков страшно. До тошноты, до холодных, липких капель пота, стекающих по позвоночнику. Но мной двигало не просто любопытство. Это была болезненная, извращенная тяга, как у наркомана к игле. Я знал, что должен пройти через это. Как будто от этого зависела не моя жизнь, а сама возможность умереть и прекратить это всё. Сделал ещё один снимок. Вспышка выхватила из мрака стену. На ней надпись: «Ненавижу тебя». Буквы были кривыми, яростными, словно их выцарапывали сломанными ногтями. Темная жидкость, которой они были написаны, ещё не высохла и медленно, как густая смола, стекала вниз, оставляя на стене грязные, жирные подтеки. Воздух пах медью и страхом. Кто оставил это послание? Кому оно адресовано? Мне? Я сделал шаг вперёд. Пол под ногами был странным. Он проминался под весом, издавая тихий, влажный, чавкающий звук. Словно я шел по раздувшемуся, подгнившему трупу. Каждый шаг отдавался глухим стуком в ушах, заглушая даже биение моего собственного сердца. Ещё одна вспышка. Ещё одна дверь. Куда они ведут? Почему их так много? Этот коридор был бесконечным лабиринтом, построенным безумным архитектором в моем собственном сознании. Снова вспышка. Труп. На полу. Холодное, неподвижное тело, скрюченное в неестественной, сломанной позе, как будто его сбросили с огромной высоты. Желчь подступила к горлу. Глаза были открыты и подернуты мутной пленкой, уставившись в потолок с выражением бесконечного, застывшего ужаса. Из приоткрытого рта, полного почерневших, сломанных зубов, вытекала тонкая струйка темной, почти черной жидкости, смешиваясь с пылью на полу. Одежда была разорвана в клочья, и под ней виднелись рваные раны, края которых были неровными, будто их не резали, а грызли. Я отступил на шаг, но тут же замер. В центре комнаты люк. Прямо посреди этого мягкого, чавкающего пола. Старый, ржавый, с облупившейся краской. Что там, внизу? Ещё одна порция безумия? Я боюсь. До чертиков боюсь, но любопытство уже взяло верх. Как наркотик, эта камера, эта череда кошмаров. Я должен знать. Поднял камеру, сделал снимок. Вспышка осветила люк. И я услышал звук. Тихий, шипящий шепот, похожий на статику из сломанного радио, доносился прямо из-под люка. Он звал меня. По имени. Ещё одна дверь. Точно такая же, как и первая. Я толкнул её. Она скрипнула, но не как обычная дверь. Этот звук был похож на стон, на хруст ломаемых костей. Вспышка. Повешенный. Тело медленно, гипнотически раскачивалось на прогнившей балке под самым потолком, в такт невидимому, могильному сквозняку. Кто это? Лица не видно. Одежда потрёпанная клетчатая рубашка и выцветшие джинсы выглядела до тошноты знакомо. Слишком, блять, знакомо. Это были мои вещи. Мои. Вспышка. Нет! Не могу больше! Мозг отказывался принимать увиденное, но камера была безжалостна. Вспышка выхватила из мрака все детали, выжгла их на моей сетчатке. Лицо, синее и одутловатое, как у утопленника. Глаза, вылезшие из орбит, белые, с лопнувшими красными капиллярами, уставились в пустоту с немым укором. Язык, толстый и черный, вывалился изо рта, словно отвратительный слизень. На шее глубокий, багровый след от верёвки, въевшийся в плоть так сильно, будто её затягивали с нечеловеческой, демонической силой, ломая позвонки. Надо бежать! Животный ужас, липкий и холодный, схватил меня за горло. Я рванулся к выходу, но в этот момент стекло в единственном окне комнаты разлетелось на тысячи осколков. Звук резанул по ушам, будто нож по нервам, заставив меня закричать. Ураган ледяного ветра ворвался в комнату, принося с собой не просто запах гнили и отчаяния, а физически ощутимую вонь разверзшейся могилы, запах разлагающейся плоти и сырой земли. Кто-то снаружи пытается прорваться внутрь? Что там, за окном? Спасение? Или ещё одна, более голодная ловушка? Я обернулся. Дверь. Ещё одна проклятая дверь. Я рванул её на себя. Зеркало. Моё отражение. Но это не я. В зеркале стоял мой двойник, но он был другим. Более худым, более голодным. Его глаза горели безумием, зрачки были расширены до предела. Он не просто смотрел. Он скалился. Он поднял руку, и я увидел, как его костяшки побелели. Он не просто ударил по зеркалу. Он со всей силы, с ненавистью, с яростью, бросился на меня. Стекло взорвалось, разлетаясь на тысячи осколков, каждый из которых на секунду вспыхнул, отражая мой собственный, искаженный ужасом лик. Отражение исчезло. На стене за разбитым зеркалом, нацарапанная чем-то острым до самой штукатурки, была надпись: «Я этого больше не вынесу». Мой почерк. Мои слова. Я писал это сотни раз в своей голове, в своих кошмарах. Но сейчас… сейчас это звучало как приговор. Я на грани. Странная девушка за стеклом. В белой больничной сорочке, с длинными чёрными волосами, закрывающими лицо. Она смотрела на меня. Сквозь меня. Её кожа была бледной, почти прозрачной, как у фарфоровой куклы, а пальцы длинными и тонкими, с черными, обломанными ногтями. Кто она? Часть моего безумия? Призрак из прошлого? Она медленно подняла руку, указывая на меня своим костлявым пальцем. Её губы шевельнулись, но я не услышал ни звука. И вдруг она просто исчезла, растворилась, как дым. Ещё одна проклятая дверь! Кажется, это никогда не кончится. Я сделал шаг к ней, но тут услышал жуткий, хихикающий смех. Он доносился не из коридора. Он рождался прямо в моем мозгу, вибрируя в черепе, сводя с ума. Смеются надо мной. Смеются над моим отчаянием. Кто смеётся? Почему? Надо бежать. Я рванулся вперёд, снова поднимая камеру, свой единственный якорь в этом океане кошмара. Сделал снимок. Вспышка. В конце коридора дверь. Последняя надежда на избавление. Или последняя ступенька в ад. Я больше не могу. Мои руки дрожали, камера едва не выпала из пальцев. Пот стекает по лицу, застилает глаза. В ушах стучит пульс. Я толкнул дверь. Она открылась с протяжным скрипом, будто не хотела выпускать меня. За ней царила кромешная тьма, но я чувствовал, что там что‑то есть. Что‑то огромное, дышащее, ждущее. И тут перед моим лицом возникла огромная чудовищная голова. Она заполнила всё пространство, заслонив даже свет вспышки. Её кожа была покрыта гнойниками и язвами, местами она слезала, обнажая розовую, пульсирующую плоть. Из ран сочилась густая, зловонная слизь. Челюсть шевелилась, клацая зубами, которые были острыми, как бритвы. Между ними виднелись остатки чего‑то кровавого. Глаза чёрные, они смотрели на меня с голодным безумием. Из пасти вырывалось тяжёлое дыхание, наполненное запахом разложения. Я закричал. От ужаса, от бессилия, от осознания того, что я попал в ловушку. Камера выпала из рук, ударилась о пол.