Seven minutes of paradise

Нил не боялся темноты. Когда постоянно живешь в бегах, прячешься по тёмным углам и слоняешься по безлюдным переулкам, темнота становится твоим другом и верным соратником, который может укрыть тебя. Но когда он остался наедине с Эндрю в комнате, куда не проникает и малейший луч света, так что не видно дальше своего носа, он ощутил, как сильно напряглось его тело. Как в ожидании забилось сердце, как руки сами собой потянулись немного вперёд, чтобы найти человека перед собой, но лишь хватали пустоту. Минъярд сидел неподвижно, но немного подвинулся ближе, услышав шорох одежды, так что слегка коснулся ногой коленки Нила, и тому хватило сего небольшого жеста в свою сторону, чтобы непроизвольно улыбнуться. Он изначально не видел в этой глупой игре никакого смысла, ведь зачем созывать всех, чтобы оставить в итоге двоих наедине и обсуждать их за их спинами? Какой в этом толк? Но теперь это было для него ещё одной возможностью побыть рядом с Эндрю, пока никто за ними не наблюдает. Большую часть их времени жрали тренировки и учеба, в комнате они редко оставались одни в основном из-за Кевина, который не расставался с своим ноутбуком, охраняя его, как любимую драгоценность. С другой стороны, у них всегда была возможность уехать в Колумбию, и не то чтобы во всем виноваты слухи, что они уезжают туда, чтобы потрахаться, но они тоже играли свою небольшую роль. Все же дело было больше в том, что им тогда приходилось спать ещё меньше из-за раннего подъема, а вечно пропускать тренировки они не могли. Так почему бы не воспользоваться этим шансом сейчас? Джостен слегка тронул ногой бедро Эндрю – не хотелось что-то говорить, когда Ники мог подслушивать за дверью, – так что он немного наклонился ближе, аккуратно переставляя руки, и понизил голос, будучи уверенным, что его услышат, даже если он будет шептать одними губами. – Да или нет? – Да. Эндрю согласился сразу, но ещё раньше Нил осознал это, когда горячие губы накрыли его собственные, и охнул в поцелуй, сжимая пальцами холодный пол. Эндрю целовался так, будто от этого зависело все, что только могло хоть немного волновать его в таком вечно равнодушном состоянии, будто ему вечно было мало Нила, мало его рваного дыхания, его напряженных от удовольствия мышц, его губ, его языка, абсолютно всего, что касалось его. Нил не таял – он плавился от давления, с каким его вжали в пол, когда он упал на спину. Он чувствовал, будто Эндрю трогает его везде, будто он касается сразу всюду, будто его слишком приятно много, он чувствовал руки на своём лице, на шее, ключицах, его удивительно нежные прикосновения ко всем своим шрамам на плечах и руках, о, не оставалось сомнений, что Минъярд уже выучил их все до единого и упивался возможностью вновь почувствовать их и напомнить Нилу, как он их ненавидит, но равно за то, что Джостену было больно. Сейчас он уже не ощущал, как тянется кожа, как саднят старые царапины и ожоги, нет, ничего, но прикосновения Эндрю давали ему возможность отдохнуть от них, будто своими пальцами он стирал начисто все неровности, сглаживая нежную кожу и посылая приятные мурашки по чужой спине. Нил рвано вздохнул, глотая ртом воздух, когда ощутил горячий язык на шее и то, как пальцы Эндрю сжались на его талии, словно тот боялся, как бы Джостен не сбежал. Но он и не думал об этом. Он только слегка, мягко, невесомо прикоснулся к чужим волосам и, не встретив сопротивления, зарылся в них, чуть надавливая, чтобы показать, как ему это все нравится. Нравится, когда Эндрю всюду его целует. Нравится, когда он проявляет не свойственную ему осторожность, если дело касается Нила. Нравится, когда Эндрю сминает его губы так, что у Нила перед глазами звездочки. Грубоватые ладони гладят его через футболку, потом залезают под одежду, и Джостен теряется. Замирает, опрокидывая голову назад, и даже не дышит, чувствует, впитывает в себя каждое прикосновение пальцев, каждое лёгкое поглаживание, сглатывает, когда Эндрю задирает его футболку, вздрагивает, когда чувствует обжигающее дыхание на своей груди. – Сука.. Выдыхает он шепотом, сжимая пальцы на чужом загривке, стоит Эндрю припасть губами к его соску, слегка лизнуть его, а потом прикусить, и, господи боже, он боится, что эта сладкая пытка закончится. Нил не громкий, в основном его непристойные звуки заканчиваются слабыми постанываниями, но ему вдруг стало невмоготу держать себя в руках, и низкий довольный стон потонул в грубом поцелуе. Минъярд буквально заткнул его, не давая и шанса вдохнуть, кусал его губы, прижимая своим телом к полу, и Нил вдруг почувствовал себя загнанным в ловушку. Ему не хотелось убегать. Вместо этого он начал сжимать и разжимать пальцы на затылке Эндрю, отвечать, пытаться перехватить инициативу, но с радостью спасовал, понимая, что такая внезапная настойчивость была вызвана вспышкой раздражения, и, если бы Эндрю не был немного занят, отвесил бы ему пару ласковых. Эндрю не было плевать. Ему было поебать на мнение других людей в огромном перечне случаев, но ему не нравилось показывать свои чувства на публике, не нравилось, что их могли услышать – услышать, как Нил получает удовольствие от того, что с ним делает Эндрю. Их счастье любило тишину. Любило долгие взгляды в сторону друг друга на поле, на разминке, в гостях у Эбби, на ночных тренировках Кевина, в 'Райских сумерках'; любило, что они заботились о личных границах друг друга и понимали, когда нужно отступить; любило их мимолетные жесты привязанности, которые они позволяли себе в компании других людей; любило их искренность и преданность. И теперь, когда они были заперты снаружи в тёмной комнате, а за дверью сидели остальные Лисы, оно не знало, как себя вести. Нил боялся и не хотел об этом думать. Он просто отдался Эндрю, его необычно мягким губам, его теплу и жару, его рукам, которые никогда – он знал это – не причинят ему боль ради боли, его щекочащим лицо волосам, и, боже, расстреляйте его и сожгите на месте, если когда-нибудь он только подумает о том, чтобы добровольно отказаться от этого. Стоило Минъярду немного отстраниться от него, Джостен подался вперёд, наугад целуя его под подбородком, – Эндрю слабо вздрогнул, но не двинулся с места – потом ниже, слегка провёл языком по солоноватой коже, оставляя в конце влажной дорожки мягкий поцелуй. – Просто ужасно. Прокомментировал Эндрю, но останавливать его не стал, только прикрыл глаза и замер, позволяя трогать себя немного больше, немного дальше. Секс для него все равно оставался сексом, и его опыт никуда не делся оттого, что в его жизни появился Нил. По-прежнему это вызывало у него отвращение и приступы ярости, но он правда старался убедить себя, внушить, поверить, доверить кому-то постороннему своё тело. Не сегодня. Минъярд поморщился, чувствуя, как его разрывает на части от удовольствия и напряжения из-за очередного поцелуя, и отстранил от себя Джостена за волосы, не так сильно, чтобы причинить ощутимую боль, но достаточно для намека. Нил ни слова не сказал против и вновь опустился спиной на пол, с радостью отдаваясь Эндрю, утопая в его поцелуях, в его быстрых и резких движениях руки, которая касалась его там так хорошо, так правильно, так приятно, что глушить себя чужими (родными) губами казалось ему преступлением. Эндрю наскоро вытер ладонь об чужие шорты, пока Нил оправлялся от накрывшего оргазма, оставил ещё один поцелуй на щеке, такой, будто он грозился следующим же жестом откусить её, и сел в свою прежнюю позу, начиная играть с зажигалкой. Нил не спешил приводить себя в порядок. Эти 7 минут рая лишили его рассудка.