Контракты приводят к последствиям

      В Лету кануло множество годов. Сколько именно? Больше уж дцати. Слухи стихли совсем, стали байками и легендами, страшилками для детей. Настоящие следы, по которым еще можно было бы выйти на тропу правды, были тщательно затерты ладонью по пыли времён.       Контракт составлен с холодной точностью до последней буквы вылизан до идеального блеска, что режет пальцы. Полностью совпадает с тем, кто его составлял. Контракты стезя Клипота, и в них он чертовски хорош. Не будь он столь «человек-чести», возможно, уже весь город был бы уже в его владениях.       По условиям, Тайззиронт не имел права покинуть обозначенный периметр без уведомления. Должен был передвигаться по городу с чужой охраной. Нужно было свернуть весь бизнес (хах, освободить нишу другой «семье», да). Отпустить без наказания нескольких «дочерей»… Там было много всего, ещё из интересного — запрет на посещение церквей, официальный.       И он подчинялся ведь.       Безукоризненно.       До последней запятой, а потом… исчез.       Город продолжал функционировать — как живут обломки после обрушения мира. Пропажа крупной сети ударила по низам беспощадно. Многие из тех, кто зависел от «Роя», потеряли работу, крышу над головой, смысл существования. Кто-то оказался в тюрьмах. Кто-то умер в переулках, где даже свет ныне не мог задержаться. Те, кто раньше прятался под тенью крыльев «роя» — были обречены. Никому не нужные, брошенные на самих себя. Пусть и для Сворма они были лишь инструментом, но… Он хотя бы мог обеспечить им крышу над головой с теплым помещением.       Следом сбились поставки не только наркотиков, но и лекарств; многих жизненно необходимых компонентов, исчезли точки с бесплатной едой. Нижний мир начал распадаться. Хаос рванул наружу, как рана, что покрывалась корочкой долгое время, и тогда она была сорвана; вся эта гниль обрушилась на плечи и без того перегруженной полиции.       Сворм пытался делать добро — в тени, пока никто не видел. Он всё ещё держал остатки порядка, по-своему. Именно из-за этого он вступил в открытую конфронтацию с Эной. Она больше не контролировала себя. Она слепо гнала людей на смерть и требовала ещё. Искалеченные ей были не нужны — лишь пригодные для нового броска. И всё же ряды «Роя» пополнялись ими пугающе быстро, это даже заметил Сворм, что обычно не замечает новеньких в рядах его «на побегушках».       Тайззиронт никогда не раскрывал своих мотивов. Он предпочитал оставаться злодеем в чужих глазах. Обрастая множеством кривых и глупых слухов, что полностью его демонизировали. Люди всегда боятся тех, кого они не понимают, а понять главу Распространения было весьма сложно, особенно с моральной точки зрения. Это было проще. Безопаснее. Правильнее. В его молчании всегда пряталась правда, но никто не умел — или не решался — её выслушать. Да и ведь в доброте люди видели слабость, а что если будут позже шантажировать чьей-то жизнью? Ему и без этого хватало проблем и работы… Ну так было тогда.

***

      Мертвая тишина на информационных радарах. Маячок — встроенный в протез не работал с момента пропажи, а последняя точка, где он был — подвал собственного дома. Все было залито в крепкий бетон и вряд ли можно было бы найти хоть что-то.       Потом в один момент… Заработал. Будто среди тихого моря появился сигнал s.o.s спустя тысячу лет тишины. Бергер напрягся. В это разве можно было поверить? Спустя столько лет и вернется? А что если тот в своем подполье вынашивал план по уничтожению города? Он возвращается? Что-то начало происходить, но Бергер точно это упускал из виду. Зверю внутри это крайне не нравилось, он начинал выть и кидаться на стены. Запрос в службы охраны, сети камер, внутренняя охрана…       Замечен Сворм. Да, маячок передавал сигнал именно от него. И тот явно не боясь светил своим лицом пред камерами и улыбался. Улыбался так, что у Бергера сводило всё внутри от ли от гнева, то ли от бешенства от такой наглости.       Звонок. Гудки идут слишком долго и он все ещё не берет трубку, как и тогда. Это все уже выглядит, как помешательство. «Выглядит? Это оно и есть,» — шепчет внутри разум. Звонок в охрану, но… И службы молчали, охрана, поставленная Клипотом, вяло отмахивалась.

      «Внутри кабинета, не выходит. Охрана была распущена на выходные. Всё штатно. Мы здесь практически одни, но сами понимаете, что мы не можем войти.»

Штатно? Никто из его сотрудников — внутренних, личных — не отвечал на вопросы. Не комментировал. Не пускал внутрь кабинета, да и по кодексу они не могли войти. Поднимется слишком много шума и хая. Люди Клипота что, привыкли к контролю и быстрой реакции, столкнулись с нечто куда более вязким: молчаливым, бюрократически выверенным сопротивлением. Будто чётко под ребра на грани прокола упиралось шило с ядовитой улыбкой. Как омега может вызывать столь бурную реакцию и запугивать первоклассных охранников?       «Им что — приказали молчать? Или это личное?» — ответа не было. Да его и не требовалось. Все знали: уволить могли за попытку «проверить». Любое вскрытие двери может просто стать пулей в лоб. Тайззиронт не прощал тех, кто переступал границы дозволенного. Клипоту от этого понимания было не легче, он злился и выходил из себя. Особенно когда пополз шум о возвращении «Распространения» в нишу, что рой некогда мёртвый, снова начинается биться будто сердце, что реанимировали столь внезапно.       Бергер принял сложное для него решение: игнорировать. Не хотел придавать значение. Есть дела куда важнее, всех проинформировать — предупредить, нужно было всё подготовить. Все информаторы молчали. Им нечего было донести, ничего просто не происходило. Сердце «Роя» пульсировало, но кровь пока гонять не начало. Оставалось ожидать внутренних утечек, или хоть какого-то личного объявления Сворма, кроме обычных прогулок по городу.       Но в этом взрослом мужчине сработало что-то иное. Слепое, упрямое. И он — как ребёнок, уверенный, что взрослые лгут, — приехал сам. Показал брачный договор. Юридически — имел право. И получил ключ, с некой небрежностью от девушки в каморке охраны. Женщин бить нельзя первое, второе это не его сотрудники, но по ним спокойно понимаешь, как к тебе здесь относятся. Дуло пистолета, что было скрыто под стойкой — было замечено сразу, но и слово не обронил.

«Здесь явно не очень рады мне. Осталось понять, дело в том, что им напел Тайззиронт или личное.»

      Да, никто не знал, что Тайззиронт за бумагу действительно подписал. Никому не сообщал. Ни своему окружению, ни структурам. Всё держал внутри. Он ушёл — и запер за собой все двери. Одним словом разрушил всё, что так долго строил. Конечно, многие вещи и виновники пропажи сразу были подняты на слух. Тайззиронт ни соглашался, но и не отрицал ничего. Этим он сделал хуже всем, кроме него самого.

***

      Тишина в кабинете была теплая, дышащая, пульсирующая в висках. Она не гасила звуки, но поглощала медленно, как нечто живое. Как-будто насекомые скользили по мягкой глотке до самого желудка, без единого хруста. Поглощение — одна из главных функций живых организмов, конечно, далее идёт размножение, «рой» с этим прекрасно справлялся сам. Только самоуправству пришёл бы рано или поздно конец.       Лампы были приглушены. Тени стекали по стенам, как густая смола. Воздух вибрировал от феромонов — плотных, медовых, чуть горчащих на вдохе. Впрочем это не мешало самому владельцу. Цикл пусть и сбился, ему некогда было за ним следить, как и за своим «вторым» здоровьем. Его целью было побороть многие осложнения, что случились из-за потери конечностей. Кроме того, нужно было восстановить то, что треснуло и дало сбой надолго. Тогда он вовсе перестал понимать собственную голову.       Осознание, что его возвращение вызовет шум, привлечёт много лишнего внимания пришло практически мгновенно. Правда, как выяснилось, полицейские его не узнают, видно, новенькие, но перешептывались они точно. Боятся полиции — не его репертуар, да и зачем? Лишь персонал, да и выполняют свою работу, а пускать кровь Сворм не желал ныне… Ну, или пока не желал.       В тонких пальцах крутится телефон. Новомодная техника была такой красивой и прикольной, а еще так смешно блестела, не то что было лет так дцать назад. Чужие звонки нервировали. Он не сбрасывал по причине: Клипот поймёт, что это не случайность, а это делают специально. Ему ведь нужно было потянуть время. Отправить краткое, спустя пару часов сообщение: «Занят». И молчать дальше. Вот только Бергер — здесь. Левый глаз нервно дергался, но это пройдет спустя пару минут.       Клипот, несмотря на выдержку, чувствовал себя выброшенным из равновесия. Ноги стояли неуверенно. В голове — липкая вата. В горле — сухо. Феромоны Сворма били не агрессивно, а томно, распаляюще, и именно это делало их опаснее. Они не звали. Они втягивали. Как зыбучий песок.       А Тайззиронт был расслаблен. Он сидел на диване с ленью императора, которому ничего не нужно доказывать. Его поза была слишком интимной для гостя, слишком открытой для человека, переживающего течку. Один локоть лежал на спинке, другой — на колене, ладонь держала чашку, в которой остыл чай. Домашняя одежда соскользнула с плеча. Кожа — бледная, гладкая, с пепельным свечением. Запах исходил от неё, от волос, от каждой складки ткани. И он смотрел. Так, как смотрят на зверя, которого держат на поводке. — Ты смотришь, — проговорил он, медленно облизнув пересохшую губу. — Смотришь, слишком долго. Не надоело? Сказать нечего?       Клипот сглотнул. Дыхание перехватило. Крепкий запах рвал гортань. Он не ответил, не мог. Каждый мускул в его теле был натянут. Каждый вдох давался с усилием. Тайззиронт же встал. Тихо. С достоинством. Без резких движений. Его тело, плавная походка — всё говорило не о слабости, не о «страдающей омеге», как, возможно, ожидал Клипот (вовсе нет). Он выглядел как… угроза, замаскированная под ленность.       Он подошёл вплотную. Встал рядом, на полшага ближе, чем дозволено. Его феромоны закрутились плотнее, усилились в какой-то нижней, базовой ноте — тепло и горько. Не соблазн, а заявка. «Конфликт территории» — мелькнуло где-то в корках подсознания. — Зачем ты пришёл, а-ль-ф-а? — голос стал мягким. Шепот, скользящий по коже. — Проверить, цел ли я? Или… мечтал увидеть, как я, раскрыв бёдра, встречу тебя на полу?       Пятна тепла скользят по спине Клипота. Тайззиронт двигается, как наэлектризованный воздух перед бурей. Не касается — но почти. Почти — этого достаточно. — Ты ведь предпологал, что я переживаю течку. Ты это понял, как только зашел в здание, а то и раньше… — продолжает он. — И всё равно пришёл. Один. Без подавителей. Без защиты. Без даже намёка на самоконтроль.       Он делает вдох. Глубокий. Резко замирает за спиной Клипота. Дыхание обжигает сквозь одежду где-то в районе лапаток. — Или ты надеялся, что я упаду? Что ты… окажешься первым, кто подберёт меня в таком виде?       Лёгкие шаги и Клипота огибают, снова встречаясь глазами. Они куда разговорчивее самого мужчины. Тайззиронт ловит его за лацкан. Легко. Без нажима. Касание словно цепь. В столь крошечном виде дичайшая сила, которая способна вывести из равновесия в мгновенье ока. — Я бы мог. — его голос замирает в тишине. — Но… есть одно «но».       Он отпускает «поводок». Поворачивается. Уходит обратно к дивану, но медленно. Медленно. Мыщцы спины под тонкой тканью двигаются как жидкость. Линия позвоночника столь похожа на штрих от ножа. — Я знаю, как тебе трудно стоять. Знаю, как ноет у тебя внутри. Как зверь скребётся, хочет метить. А я — не подпускаю. И не подпущу.       Клипот стоит. Взгляд его пульсирует — между желанием и стыдом. Он хочет. И он не должен. Тайззиронт знал, что это случится. Секунды — тянулись вязко, были практически осязаемы. Он пил чай, говорил, улыбался. Наращивал напряжение, медленно, почти лениво, как будто натягивал струну. И Клипот… Клипот дрожал.       Феромоны достигли своего предела. Концентрация в воздухе была уже не просто вызовом — ударом в грудную клетку. Альфа держался долго. «Лучше, чем большинство,» — отмечает Тайззиронт, но прекрасно видел по его глазам, по сжимающимся пальцам, по подрагивающим плечам— зверь внутри рвётся наружу. Любого можно довести до такого состояния, особенно того кто был партнером. Кто однажды обнажил клыки в твою сторону. И вот уже не разум велит, а тело.       Резкий вдох. Шаг вперёд. Глухой срыв. Клипот срывается с места. И в следующую секунду приближается слишком близко. Руками успевая схватить плечо, будто предупреждая прежде чем сделать то, за что его не должны будут никогда снова простить. А простили ли за прошлый раз? Он просто стирает ту грань, которую выстривал Тайззиронт.