Глупости — единственное, что имеет смысл.

Той ночью обе девушки, каждая по-своему, пришли к важным осознаниям. Когда в голове витает хаос, а в душе кружит ураган, человек явно забывает о привычном раскладе вещей — мир продолжает существовать вне зависимости от наших переживаний. Возможно, кому-то даже кажется, что всё настроено против него, что он — единственная причина и намерение, будто центр вселенской несправедливости. Но на самом деле это не так. Уэнсдей, годами выстраивавшая свою жизнь по строгим алгоритмам, осознала: она упускает саму суть существования. Она позабыла о чудесах, творившихся повсюду, позабыла, что время неоднозначно, что судьбы способны меняться, а самый большой хаос в её жизни и есть порядок. Поражение в эмоциональной битве стоило Аддамс многого: иллюзия контроля рассыпалась на мелкие песчинки. До этого момента её единственными верными спутниками были безмолвные предметы: ножи, книги, музыкальные инструменты. Живые отношения казались ей недоступными... пока в её жизни не появилась Инид. Синклер же, вечно жаждущая ярких эмоций и всеобщего внимания, вдруг поняла, как подвела саму себя. В погоне за мнимым одобрением она стала удобной, она отбросила чувства на задний план и жила не моментом, а расписанием, лихорадочно выдуманным в голове. Её попытки измениться ради той, кто была ей так дорога, обернулись собственным предательством. Ненужным предательством. Ведь ей не требовалось меняться… Но всё разрешилось. Ошибки порой случаются. А порой они необходимы, дабы через боль обрести ясность. И когда комната снова блистала чистотой, словно не было никакого погрома, каждая девушка умиротворённо лежала в своей постели. Темноту разрезал робкий голос Инид: — Уэнсдей, спишь?  Ответа не последовало. Блондинка ворочалась, то сбрасывая одеяло, то вновь кутаясь в него — сон не шёл. — Я хотела сказать спасибо. За всё. — она перевернулась на бок, всматриваясь в едва различимый в темноте силуэт Аддамс. Хотелось, наверное, сказать что-то ещё, но слов у неё не нашлось. Инид громко вздохнула, её веки продолжали тяжелеть, а через несколько минут её дыхание выровнялось. Она спала как младенец. Уэнсдей же мучала бессонница. Она лежала на спине, неподвижная, как настоящий труп — до самого рассвета. «Ты подцепила крючок «спасибо» под моё ребро. И теперь вправе таскать меня за собой, Инид»

***

Утро Аддамс началось не с привычного ритуала — она давно бросила курить. Не с холодного душа. И даже не с проверки остроты лезвий в её потайном кармане.   Оно началось с кофе. Кто бы мог подумать, что после сумбурных речей и молитвенных взглядов, ей в постель принесут превосходный горький кофе в награду. Впрочем, ранее это обговаривалось на уроках математики. Кто ж знал, что всё всерьёз? — Вставай, соседушка! — Инид стояла прямо у кровати. — Я же обещала тебе! — голос был полон энтузиазма, и можно подумать, что со вчерашней ночи прошло несколько недель. Но нет. Уэнсдей пару раз моргнула, медленно возвращаясь в реальность. Ей не сразу удалось уловить ход мыслей Инид, колдующей с дымящейся чашкой у её изголовья. Её сознание, обычно мгновенно включающееся при пробуждении, сейчас работало на задержке — сказывался трёхчасовой сон. О нём Синклер знать не обязательно. — Благодарю, Инид. — сказала девушка, не задавая лишних вопросов. Аддамс двигалась заторможенно, неестественно, она уселась на край своей черной кровати. И что самое неожиданное — Волчица рухнула рядом, как авиационная бомба, но без характерного свиста. Это нарушало все неписанные правила личного пространства Уэнсдей. Сил сейчас «черной кошке», конечно, не хватало, чтобы осмыслить данную наглость. Да и, чего греха таить, она вовсе не была против. Инид была одета в белое платье с красными сердечками, ярко накрашена, причесана, улыбалась во все свои зубы и клыки. Уэнсдей подумала, что проспала вечность. — Я специально проснулась раньше, чтобы уж точно застать тебя в постели. — весело объяснила Инид. — Меня бесит, что я никогда не вижу тебя по утрам. Бери свой кофе. — Да, я помню. — искоса и подозрительно смотрела Уэнсдей на Волчицу. — Очень признательна. — она отхлебнула напиток и удивилась, насколько тот горячий. Кипяток. Но так даже лучше. Руки Уэнсдей от чего-то замёрзли и нуждались в тепле. Синклер продолжала, ловя на себе взгляд соседки: — Ты хочешь спросить, почему я такая радостная. «Это настолько странно, что даже причину знать не хочется» — пронеслось в голове Аддамс. — А я тебе скажу! — она гордо задрала подбородок, — С этого дня я начинаю жить по-настоящему! Так, как сама того хочу, а не так, как диктуют другие. Надоело! — её громкий голос отдавался эхом в самых тёмных углах комнаты, —Постоянно слышу от других: «Не делай то, не делай сё». И я слишком зациклилась на своих недостатках. Гадость. — её лицо тоскливо искривилось — Надо вновь брать себя в руки. Надо заставлять своих друзей улыбаться, а не беспокоиться обо мне… Пока Синклер с чувством произносила речь, Уэнсдей одной частью своего мозга всё-таки её слушала, а другой — пыталась войти в этот мир, забывая о сновидениях. Вроде бы ей снилась гильотина. — … так что я отпустила все обиды. Прогуляюсь сегодня с Йоко и с ещё парочкой девочек, накуплю себе новых яркий вещей, съем мороженное! — Думаю, я могу тобою гордиться, — Уэнсдей сделала ещё глоток, и её тело полностью расслабилось от жара в горле. — Я тоже так думаю! И знаешь, я никогда взаправду не любила Аякса. Это была сильная симпатия или минута слабости. Пока не решила. Однако он мне не пара. Как и Джесси, как и Бруно, как и Уильям, как и… — Уэнсдей вопросительно посмотрела на неё. — все остальные... — Уэнсдей одобрительно кивнула. — Есть, конечно, один человек, который действительно меня достоин. Но, кажется, я ему не нравлюсь. Уэнсдей поперхнулась кофе. Опять? — Тогда он очередной глупец. — Не сказала бы… Аддамс чувствовала себя как в тумане. Эти намёки и наводящие на странные мысли взгляды... Она не понимает вообще всю сентенцию Синклер с утра пораньше. Ей снова нужно выговориться? Она вот-вот расплачется? Что ей вообще от неё ожидать? Инид для Аддамс — единственная невозможная девушка. Не перестаёт удивлять. В любом случае, что она хочет донести? Свою новою влюблённость? Как они ей надоели. Аддамс хочет допить свой кофе. Всё. — Я его знаю? — Её. Уэнсдей давится. Напитком или воздухом — неважно. У неё прямо мурашки на затылке прошли. — Ладно, на этом всё! — Инид взлетает с постели и движется к двери, хочет сбежать из комнаты до того, как Аддамс придёт в себя. — Как-нибудь ещё поговорим. — она издаёт неловкий и нервный смешок. — Ха-ха, завтра утром тоже жди кофе, не вздумай исчезнуть!  — Синклер… — полуугрожающим, полушокированным тоном вырвалось у Уэнсдей. — Я пошла, до вечера! — Волчица хватает свою маленькую красную сумочку по пути. И дверь с сильным, да на всю академию хлопком закрывается. Уэнсдей остаётся сидеть с чашкой в руках, чувствуя, как почва уходит из-под ног.  Что прикажите делать?  Всё слишком сумбурно.  По утрам Инид еле встаёт, а тут такое. И это после вчерашнего срыва. После всех слёз.   Слова испарились так быстро, как роса в пустыне. Одного не понимает Аддамс: Волчица хитрит с ней? Она явно что-то не договаривала. Однако Уэнсдей не лезла за чужие кулисы. Зато её интерес подогревают любыми способами — и горячим кофе тоже.  Девушка? Кто? Почему Уэнсдей против? Когда Инид встречалась с теми идиотами-парнями, Уэнсдей оставалась равнодушной — они не стоили и капли внимания. Но девушка... Это уже конкуренция. И как же гадко Аддамс чувствует себя, понимая, что, сама того не желая, сравнивает себя с гипотетическими партнёрами Синклер… Отвратительно. В худшем смысле отвратительно.  Стоило ей успокоить свою душу недолгим, но приятным сном, как снова всё перевернулось с ног на голову. И если выглядела девушка совершенно спокойно, то внутри неё взрывался вулкан. Теперь её черед бесится.  Она допила содержимое одним глотком и бросила чашку к двери. Та раскололась на две части, а кофейная гуща рассыпалась по полу.  — Вещь, прибери. — бросила она в пространство.  Из-под кровати Инид нерешительно выползает рука. — Думал, я тебя не заметила? — она холодно посмотрела на члена семьи. — Ни слова больше. Я ухожу. — и, переступая через осколки, покинула комнату.   Бедняга Вещь… лучше бы не приходил.

***

Инид едва успела закрыть за собой дверь, как бросилась по коридору. Её сердце так бешено стучало, а улыбка не сползала с лица. «Глупая, глупая, какая ты глупая, Синклер» — мысленно корила она себя. Плана не было. Но теперь она точно знала — её чувства к Уэнсдей Фрайдей Аддамс выходили за рамки дружбы. И если она осмелилась это принять, так как осмелилась об этом подумать, то сказать вслух мужества пока не хватало. Самое удивительное — в чёрных глазах не было отвращения. Лишь удивление? Шок? Чёрт. Инид даже не дала ей ответить, просто трусливо сбежала. Теперь, пожалуйста, гадай, Синклер. Если так подумать, надо было выбрать более подходящий момент, а не поступать эгоистично. Что вчера ночью, что этим утром… «А если это взаимно?» —  кровь пуще прежнего прилила к лицу. «Это невозможно. На все сто процентов невозможно», — пыталась утихомирить свой пыл она.  «И я не знаю, нравятся ли ей девушки. Мы никогда не говорили об этом.» Она остановилась посреди коридора. Инид присела на корточки, хлопая себя по горящим щекам. Ни с одним парнем она не чувствовала такого смущения. От одной лишь мысли. Будто она была невесомой, как ангел, парящий в небе на крыльях любви… Можно ли здесь говорить о любви? С другими она ощущала себя вот-вот вылупившейся бабочкой, да той, что так никогда и не раскрыла свои крылья. Рассеянной. Увядшей. Зато теперь она — целый воздушный шар, вздымаемый ввысь! Само облачко!  Неожиданное прикосновение к волосам заставило Инид вздрогнуть. Подняв взгляд, она увидела Йоко. — Тебя слишком долго не было, и я пошла тебя искать. Что с тобой? — Танака нахмурилась. — Тебе плохо? Ты вся красная. — О, Йоко! — Синклер вскочила и повисла на шее своей подруги. — Я тебе всё-всё расскажу! Ты же знаешь, что ты моя самая близкая подруга? Как ты была права! Я сейчас умру. Задыхаюсь… — Тебе ещё рано на тот свет. — ухмыляется вампирша, явно польщённая. — И конечно, я же всегда права. — она ободряюще похлопала Инид по спине, — Так что у тебя?

***

После пронизывающих взглядов, буквально сканирующих взволнованную девушку, Йоко наконец осознала масштаб и всю суть этой нелепой ситуации. Инид только вчера порвала с Аяксом, а сегодня пыталась признаться Уэнсдей. Это так-то выходило за рамки её понимания. — Всё как-то слишком… — Йоко почесала свой затылок, снимая очки. — просто слишком.  — Ты считаешь меня идиоткой? — выпалила Синклер, нервно расхаживая по комнате. — Потому что я и есть идиотка. Йоко усмехнулась: — Не льсти себе. Я почти всегда считаю тебя идиоткой, но в этот раз ты превзошла саму себя. —Инид свирепо фыркнула, скрестив руки на груди —Да ладно тебе… — От тебя никакой помощи! — А что ты хочешь? Насколько я могу судить, Аддамс не поняла тебя и твоих сомнительных намёков. Однако… — Йоко отвела взгляд к окну, на ясный небосвод, где лучи солнца вырисовывали священное напутствие свыше. — Однако? — Однако, — Йоко перевела хищный взор на волчицу. — у тебя не нулевые шансы. Ты дала ей понять, что тебе нравятся девушки, так? — Инид нетерпеливо кивнула, кусая ногти — Это, допустим, первый шаг. Далее нужно проследить за Уэнсдей, точно растолковать её реакцию и поведение. Наблюдать. Может, она начнёт ревновать и швыряться ножами? Или решит, что ты слишком ветренная. — она многозначительно замолчала. — Просто ужасно! — Инид в отчаянии схватилась за голову. — А может, её поведение будет совершенно непредсказуемым. — Йоко показушно перекрестилась. — Слава вампирам, это ты в неё влюбилась, а не я. Я бы сразу попросила вонзить себе кол в сердце. В общем, потом действуй по обстоятельствам. Планируешь пригласить её на свидание? — Свидание с Уэнсдей… — Инид вновь почувствовала разливающийся жар по щекам. Словно терзающий её приступ. — Может, и получится… Но кто будет следить за ней? — Волчица умоляюще посмотрела на подругу. — Нет.  — Йоко, миленькая… — Нет, я сказала! — в панике вскочила Йоко и тоже начала метаться по комнате. — Ни за что. Это твоя соседка и твоя Аддамс. У тебя к ней иммунитет, а меня она порежет на кубики в салат и подаст с криповой улыбочкой!  — Йоко! — топнула Инид ножкой и вытащила встревоженную Танаку из шкафа, куда та решила спрятаться. — Ты желаешь мне мучительной смерти, что ли? — Уэнсдей тебе ничего не сделает, если ты не попадёшься! А я не могу, потому что меня от одной мысли трясёт!  Вампирша переводила взгляд между Инид и входной дверью, явно рассчитывая на побег. Но под натиском щенячьих глаз, она тяжело вздохнула и промямлила: — Хорошо, я помогу тебе.

***

Слежка началась в тот же день после обеда. Найти Уэнсдей оказалось непростой задачей — она появлялась и исчезала словно тень. Итак, словно из неоткуда она появилась во дворе Невермора. Йоко, притаившись у окна в холле, профессионально поправила свои большие черные очки (специально для слежки) и встряхнула перевёрнутую газету. Мимо проходили Дивина и Кент, но заметив до боли знакомую фигуру, остановились. — Кого мы караулим? — тихо спросила девушка, выглядывая через плечо Танаки. Йоко дернулась и огляделась по сторонам. — Как ты меня узнала?!  Вампирша думала, что её конспирация была безупречной, но, видимо, в ней были свои минусы. Дивина ущипнула вампиршу за бок. — Как не узнать твою глупую мордашку?  И пускай мордашка вампирши становилась глупой только с этой прекрасной сиреной, которая лишала дара речи и превращала Йоко в заикающегося подростка. — Так! Без шуточек! Я на задании! Всё. Вы меня не видели. — и смущенная вампирша уткнулась в газету, не желая продолжать разговор. Кент только открыл рот, чтобы указать на перевёрнутый текст, но Дивина уже тащила его за собой. — Хорошо, мисс шпионка. Не смеем отвлекать. — Она была полна решимости выудить подробности маскировки чуть позже. Когда они ушли, Йоко, успокоившись, вновь посмотрела в окно — Аддамс пропала. Черт. Она вскинула голову вверху и мучительно простонала. — Да за что мне это?

***

Уэнсдей вышла из кабинета литературы. И, как она узнала, заняла первое место в писательском конкурсе. В трёх конкурсах… Ох, этот мистер Филипп. Обычно подобные достижения её не удивляли, но... в одном из второе место — Саманта Андерсон. Та самая единственная английская писательница двадцать первого века, которой она молчаливо восхищалась, которая пишет детективы с уклоном на мистику и владеет бесподобным слогом. Аддамс обошла её. Что-то внутри похожее на гордость ликовало. Взгляд смягчился и стал как будто радостным.   Ещё учитывая то, что на конкурсе была цензура, «черная тучка» с блаженством представляла, как освободиться от её оков и наконец опубликует свой настоящий шедевр. Она сию минуту почувствовала этот запах победы… С нотками корицы — к ней приближался Юджин. Аддамс тотчас превратилась в прежнюю, до боли обжигающую ледышку. — Уэнсдей! — девушка кивнула ему в знак приветствия. — Как жизнь? Пьяный мёд из рододендрона, как ты просила. — Юджин незаметно протянул ей пробирку мёда в 50 миллилитров. — Почему так мало? — её брови сдвинулись. — Я не дам больше, пока не узнаю для чего тебе он. Или кого.  Аддамс закатила глаза.  — Уэнсдей, это же яд! Больше пятидесяти граммов и конец. — Он озирался по сторонам. — Мне хватит и этого. — она резко забрала пробирку. — Не задавай вопросов, если боишься ответов, Юджин. — и удалилась. Оттингер только развёл руками — типичная Уэнсдей. Но едва стоило девушке завернуть за угол, как она сталкивается с ещё одним любителем задавать вопросы. — Йоко?  — Какая встреча! — ошарашенная вампирша поднимала с пола очки, упавшие во время стычки. — Куда направляешься? — и снова надела их. На её лице играла неестественно беззаботная улыбка. — Как давно ты интересуешься моим местонахождением? — Просто светская беседа. Чем же таким интересным занимается наша знаменитая Уэнсдей? Как её настроение? Может быть, она гонится за новой жертвой или выслеживает кого-то? — Йоко вальяжно рассматривала свои ногти и, на удивление, сохраняла полное спокойствие. — Не понимаю о чём ты. — Аддамс сильнее сжала пробирку в кармане.  «неужели она догадывается, что я собираюсь сделать с Аяксом?» — проскочило в её мыслях. — Ну ладно… — цокнула она. — Что ж, рада была увидится. Надеюсь, больше не пересечёмся! Уэнсдей всё ещё не понимала эту тупицу. О какой радости идёт речь? Когда они последний раз вообще заговаривали?  — Ах, вот оно что... — чуть ехидно прищурилась Аддамс. В её глазах плесали чёртики. — Ты вступила в мой фан-клуб. Крайне разочарована, вампир. — Что? О боги! Как была унизительна для Танаки эта сцена! Она? В фан-клубе Аддамс, среди этих жалких пародий на детективов (забудем, что именно так сейчас она и выглядела)? Ей правда придётся убить Инид, если этого не сделает Аддамс. Ведь она не из тех студентов, кто мочится в штаны от найденного тупого ножа, что медиум выбросила на свалку. — Какая проницательность… — криво улыбнулась Йоко. — Но я пока только на испытательном сроке. Задание номер один — поговорить с Аддамс. — Какая бесполезная трата моего времени.  — Полностью согласна.  «Вампирша подлизывается?»  Уэнсдей ещё раз осматривает Йоко целиком и прощается с ней, ссылаясь на неотложные дела. Не до того ей в данную минуту. Кроме того, почему она не с Инид? И с кем тогда её Волчица? Неужели… Аддамс напрягла челюсть и ускорила шаг. Плевать. А вампирша, оставшись на том же месте, через пару минут осознала — Аддамс просто издевалась над ней, не купившись на этот жалкий спектакль. Полный провал...

***

А что насчёт Аякса?  Этот специалист спонтанных расставаний на удивление горевал. Он искренне не понимал вспышку ярости Инид, представлял, что всё можно решить, но девушка не брала трубку, а потом вовсе заблокировала. Идти к ней в комнату он не решался — боялся кое-кого. На прощание Барри тогда сказал: — Она показалась мне скучной. Как насчёт снова позвать Люси? И Аякс послал его на три буквы, всё равно взяв на заметку его предложение. Засыпал он мыслями о своей невинности, и проснулся с ними же. Всего один кошмарный вечер не сможет разрушить ту связь между ним и Синклер. Ему чудилось, что он единственный, кто всегда понимал её, кто оберегал, несмотря ни на что. С ним она наконец стала той самой — не слишком яркой, но блистательной, не слишком громкой, но всё такой же позволительно надменной. И считал себя горгон чуть ли не героем, вместо того чтобы признать свою вину и раскаяться. Он не мог подвергнуть своё эго болезненному разрушению.  Аякс не вставал с постели, хотя проснулся два часа назад. Он мучительно вздыхал и жалел то себя, то расстроенную Инид (но больше себя). В его воображении она плакала, утыкаясь в подушку, а от слёз у неё болела голова. Решено! Вечером он направится к ней в комнату и оставит записку с извинениями под дверью. Это будет первый шаг. Так его не заметят. Он потянулся, зевнул в ладони. Вдруг раздался странный стук. Его происхождение было неизвестным — как будто постучали одновременно где-то на улице и возле уха. Парень напрягался, встал. У него немного поплыла голова. Как же он страдал… На обеде Аякс увидел лишь Ксавье и благополучно подсел к нему. Художник вещал о своей новой музе, о новом прекрасном пейзаже, что навсегда отразился в его глазах. Горгон ел свой сендвич и незаинтересованно кивал. Какая муза? Что с предыдущей стало? Пейзаж как пейзаж. Листья, закат. Ясно. На самом «любопытном» моменте рассказа к нему подошла одна из его прошлых поклонниц. Они поменяли тему разговора, вместе наслаждаясь пищей. Девушка ела блины. — А ты с чем больше любишь их есть? —непринуждённо спросила она. — с мёдом, скорее всего, — ответил Аякс. И она макнула один из блинчиков в странно потемневший мёд, угостила горгона со своих рук. — Ужас… — скорчился он. — Какой-то горький. Хотя, в целом, вкусный. — Домашний.  — девушка вскинула брови и мило улыбнулась. Но что-то враждебное было в её улыбке.