Глупости — единственное, что имеет смысл.

Инид не помнила себя. Она не помнила, как оказалась на тротуаре, как убежала от мутной компании, как за ней чуть ли не бежал Аякс. Не хотела она это помнить. Девушка злилась. То ли на всех в этом свете, то ли на саму себя. День не готовил её к такому отвратительному вечеру, а прекрасное утро не предостерегло от слёз в ночи. В общем, получилось, как получилось. Когда все отправились на перекур, оставив их вдвоём, намертво решительная волчица завалила горгона вопросами, даже пообещала прирезать парочку его змей, а он, от рождения немного трусливый, как бы ни старался этого скрыть, рассказал почти всё...

***

— Почему ты вообще мне соврал тогда? — Инид вскочила со своего места, она кричала, злилась. Её лицо горело красным от злости. И многие посетители оборачивались на её возгласы. — Солнце, тише. Я знал, что тебе не понравится, что я туда поеду! — громким шёпотом процедил Аякс. Он озирался по сторонам и неловко улыбался проходящим мимо официантам, поддакивая им: «Всё хорошо. Всё нормально. Да, конечно, мы будем потише». — Конечно, твоей девушке НЕ ПОНРАВИТСЯ, что ты едешь в какой-то загородный клуб и сосёшься с первой встречной, при этом соврав ей, что... — Инид передразнила его, намеренно огрубляя голос: — Да я... хэ... просто с пацанами пойду, милая. Не-не. Не беспокойся. Хэ. Чисто мужской компанией в бар зайдём. Ты же такая тупая и сразу мне поверишь! — Любимая… это не... — Не смей называть меня так! И не трогай меня! — раздражалась Инид, когда Аякс пытался взять её за руку да усадить на место. — Ладно, ладно. Но я тогда правда пошёл в бар, просто слишком много выпил. Совсем не знал, что творю! Эта девушка первая полезла! — Да как у тебя язык поворачивается такое говорить?! Послышался знакомый смех — компания этого вечера возвращалась с перекура, не подозревая о начавшемся скандале.

***

...Было ещё много, много, много оправданий. Синклер наконец увидела настоящую сущность этого парня — жалкую, ничтожную. Словно она наконец умыла свои глаза, залепленные пылью, прочистила уши от фальшивых обещаний, а сердце сберегла для чего-то по-настоящему стоящего. Она не чувствовала той привычной боли, что гложет обманутых девушек. Нет. Это было иное — острое унижение, будто её шерсть вымазали в грязи, а потом заставили благодарить за оказанную «честь». Никаких слёз утраты. Лишь облегчающее освобождение, потому что она абсолютно точно с ним рассталась, и её обременяющий статус «любимой» разрушился. Синклер и так потратила огромное количество нервов в этих отношениях. Вот как бывает, когда изначально на себя берёт инициативу девушка, а не парень! Впрочем, у каждого индивидуально. Но чтобы ещё раз она с таким мудозвоном даже ради забавы взглядом пересеклась — ни за что! Личико Синклер свирепо скорчилось: брови нахмурены, ноздри раздуты, будто из них вот-вот должен пойти дым. Определённо её сейчас там все обсуждают. Кто-кто, но она смогла стать сенсацией этого ужина, а не какие-то девочки из Канады! Синклер решила набрать свою подругу Йоко, вывалить весь спектр своих бушующих эмоций на неё, чтобы хоть как-то прийти в себя, получить хоть какую-то поддержку, но та, как на зло, не брала трубку. — Если ты сейчас с Дивиной развлекаешься, то я прибью тебя, Танака!

 

Тем временем Йоко, не подозревая о буре в душе подруги, нежилась в ванне с резиновым утёнком — её единственным свидетелем нелепых секретов.

— Мистер Кряк, готов к погружению? Да, конечно, мисс Йоко!

Поток мыслей выбивал её из реальности невероятно быстро несущейся волной. Она, совсем забывшись, умудрилась проколоть колёса чьей-то машины, стоящей у входа ресторана, своими разноцветными когтями, надеясь, что авто принадлежало Шону. Из глубин её плоти послышались одновременно визг маленькой девочки и рык свирепого волка. Перейдя на другую сторону улицы, Инид заметила выходящего из помещения Аякса, было похоже, что он обеспокоенно кого-то искал. Интересно кого! Так Инид пригнулась и затаилась в ближайших кустах. Каблуки слетели с её ног, делать нечего — девушка помчалась в противоположную сторону от ресторана, по газону, вероятно, в какой-то парк. Где-то позади кричали: «Инид! Инид, стой!». Сердце бешено стучало, будто она преступница в розыске, убегавшая от легалов. Фонари мелькали полосами, запах скошенной травы резал ноздри, парни, выгуливающие собак, оборачивались на неё, но она ничего не замечала. Ведь каждое воспалённое воспоминание прокручивалось в голове, как на бешеной карусели, целая картина вырисовывалась в её разуме, и пазл складывался. Небо почти стемнело, было где-то половина девятого вечера. Инид пыталась отдышаться, ей хотелось пить. На глазах наворачивались слёзы. Да и если так подумать, то всё происходило прямо перед её носом. Но Синклер настолько была зациклена на себе и своём отчуждении, ломая голову над неизвестными ей причинами, что не обращала внимания на такие откровенные намёки! Какой же глупой наверняка считал её Аякс, какой до жути наивной! Этот цирк можно было закончить даже тогда, когда волчица уловила странный запах женских духов на его одежде (то есть ещё очень давно). Инид зашла в ближайший работающий супермаркет и купила себе яблочный сок и свой любимый шоколадный батончик. Телефон едва держал заряд, и как только она оплатила покупки, экран погас. Синклер не думала практически ни о чём: ни как будет добираться, если не найдёт такси, ни что сейчас делает Аякс, ни о его гнусных друзьях, которые тоже её за дуру весь вечер держали, ни о том, что будет делать завтра. Единственное её желание в эту секунду — плюхнуться в свою постель, укутаться в одеяло, поплакать и вдохнуть успокаивающий аромат кофе и старых книг, тот самый аромат, которым пропахла она. Синклер так нуждалась в Аддамс всё это время, но та лишь отстранялась. Мысль об Уэнсдей обожгла сильнее, чем всё, что случилось сегодня. Это бесило. Почему именно сейчас, когда она больше всего уязвима, мозг упрямо подсовывает образ тех чёрных глаз? Инид бросила в урну пустую бутылку. «Чёрт бы всех побрал …»  — думала она Собирая рассыпавшуюся мозаику, мозг подкидывал Синклер разного рода сцены, произошедшие в прошлом:

14 февраля этого года.

 

Подруги сидели в шумной столовой Невермора, перебирая темы как карты в колоде — свадьба старшего брата Синклер, преподавательница по ботанике, свежий номер Vogue... пока разговор не свернул на Аддамс. — Может, ты в нее влюблена? Как это называется? Внутренняя гомофобия? — подтрунивала Йоко над волчицей. Инид поперхнулась кукурузой, задыхаясь, выплюнула пару штук обратно в тарелку. — Ты в своём уме? — глаза Инид округлились, будто она саму смерть увидела. — Определённо. Теперь, милая, давай подумаем вместе. — вампирша пересчитывала на пальцах, — Во-первых, твой взгляд — у тебя зрачки расширяются, когда ты на неё смотришь, и никакая марихуана не нужна. — Йоко вальяжно откинулась на спину стула. — Во-вторых, твои мысли забиты лишь ею одной (как романтично). — и она стала передразнивать Синклер, размахивая руками — О, боже! Что подумает Уэнсдей? Хм, это понравится Уэнсдей? Эх, это напомнило мне об Уэнсдей.  — Ты преувеличиваешь. — В-третьих, тебе напомнить общую душевую? Когда ты случайно зашла в отсек Аддамс? Ты покраснела так, что могла бы заменять светофор на перекрёстке. — Йоко ловко поймала кусочек хлеба, который Синклер кинула в неё. — А ещё ты бисексуалка, насколько мне известно. (Пуф! Добивающий удар) — Ты ужасна. — у Инид пропал аппетит, она только ковыряла еду в тарелке. — Спасибо? — Слушай, если в теории, допустим, всё так и есть. — волчица заметила ехидный взгляд подруги и повторила, — я сказала, допустим, это так. У меня буквально нет шансов.  — В самом деле? Какая ты трусиха. — Йоко рассмеялась. — Да ты на глазах у всех обняла саму Уэнсдей Фрайдей Аддамс! И она тебя не сожрала, прошу заметить. Это ли не чудо? — Йоко, прекрати. Ты начинаешь мне надоедать своими бреднями. — Инид раздраженно фыркнула и встала из-за стола. — Во-первых, мы хорошие друзья, во-вторых, не заставляй чувствовать себя гадко, у меня, между прочим, есть парень. — Твое право, Инид. Встречайся с кем хочешь, но это не отменяет твою одержимость этой хмурой паучихой. — вампирша пошла вслед за волчицей, оставляя грязную посуду в специально отведенном месте. — О, паучихой ты её ещё не называла. —флегматично прокомментировала Синклер, но Танака будто не слышала. — Я не давлю на нашего бедного волчонка, просто даю пищу для размышлений и высасываю из тебя жизненную энергию. — она оскалилась, показывая клыки. — В полнолуние ходи, оглядывайся, вампир.

***

Синклер окончательно выдохлась. Около часа она бесцельно слонялась по улочкам Джерико, пока не поймала такси близи старого отеля. Теперь, прижавшись горячей щекой к прохладному стеклу машины, Инид наблюдала, как городские огни заменяются чернотой леса. Машина неслась по трассе, по радио очень тихо играла какая-то поп-музыка, наверняка знакомая девушке, но слова отдавались неразборчивым пением. Ей было необходимо думать о чём-то другом, о хорошем. Инид всегда таким страдает, когда куда-то едет: фантазирует, воображает ситуацию, в общем, как угодно убегает от реальности, наслаждаясь дорогой. Итак, подобно пружине, выскакивает ещё одно воспоминание:

24 декабря прошлого года.

Ночь перед рождеством. Половина студентов отправились домой на выходные, чтобы увидится с родными. Невермор утих; тишина, которая покоиться на давно заброшенных кладбищах, словно пыль расстилалась по всей поверхности опустевших классов. За окном завывала вьюга, подобно брошенному младенцу. Тем временем Инид, укутавшись в розовое одеяло, пила какао на своей кровати и смотрела фильм «Один дома». Ей нужно было как-то скоротать время в тот вечер. Подарок Уэнсдей уже как неделю лежал в углу комнаты, спрятанный в сонме плюшевых игрушек. А вот самой получательницы всё никак не было. Однако под конец фильма, когда измученные грабители убегали от маленького мальчика, за дверью послышались шаги, Инид с быстротой пули вылетает из постели. Аддамс заходит в комнату. — На улице просто замечательная погода: сильный ветер и снег с дождем. — медиум снимала с себя чёрное мокрое пальто и вешала у входа на крючок. — Я набрала немного воды в свои ботинки.  — Я так рада тебя видеть! — подпрыгивает Синклер к подруге и лучезарно улыбается, а после следует за ней по всей комнате. — Случаются моменты, когда я действительно тебя не понимаю — она проходит к своему письменному столу и кладёт чёрную вязанную сумку, в которой что-то со звоном ударилось о дерево, однако на это никто не обратил внимания. — Мы не виделись буквально два часа и сорок минут. Ты уже успела позабыть моё лицо? — На самом деле не проходит ни секунды, когда я бы не вспоминала его. —От чего-то Уэнсдей снова округлила свои глазки и замерла. Странная реакция, по мнению Инид. Что она такого сказала? — Ты же не забыла, что сегодня рождество? М-м? — игриво да с капелькой загадки спрашивает Волчица. — Не забыла. — Я рада, что проведу его с тобой. — Инид, словно заигрывая, дергает Уэнсдей за рукав её свитера. — Это же наше первое рождество вместе! Чем хочешь заняться? «Чёрная тучка» облизнула взглядом весь силуэт Синклер и остановилась на её лице. — Ты очень внимательна. — Аддамс прокашлялась. — И в таком случае, у меня для тебя небольшой подарок. — она достала из своей сумки какую-то диковинную круглую шкатулку и протянула блондинке — Точнее, от нас с Вещью. Думаю, не нужно тянуть с этим. С наступающим, Инид. Синклер раскрыла рот, аккуратно взяла предмет из чужих рук и попробовала завести. Шкатулка открылась, раздалась мелодия — та самая, что Уэнсдей играла для неё на виолончели. А внутри, кружась в танце, двигалась миниатюрная фигурка… самой Инид. Подобно балерине она приняла пятую позу. На её ножках красовались белые пуанты, талия была обвязана розовой ленточкой, в волосах — оранжевая заколочка. Она плавно скользила по кругу, вращаясь вокруг своей оси, пока играла музыка. Потом снова приходилось её заводить. Инид очень тронул этот подарок. Как будто Уэнсдей подарила ей кусочек их совместной сказки. В голубых глаза блестели слёзы. — Уэнсдей… это же ручная работа.  Аддамс коротко кивнула. — Нравится? — Это лучший подарок в моей жизни.

***

…Пятьдесят. Пятьдесят один. Пятьдесят два. Уэнсдей Аддамс приседала по среди комнаты с невозмутимым лицом, способным напугать любого. Но не потому, что она окончательно сошла с ума, а потому что ей нужно было отвлечься: физическая нагрузка справляется с этим лучше всего. Абсурдно. Ведь чтобы измотать Аддамс мало простых приседаний, здесь понадобиться дикая охота, танцы ведьм или одиночный поход в крутую гору без средств связи, пока за ней гонится снежный человек. Каждый счет — попытка загнать обратно то, что упрямо вырывалось наружу: образ Инид в том дурацком ресторане, смеющейся за столом с этими... людьми. Как же это глупо. Бессмысленно. Бредово.  Уэнсдей не позволяла эмоциям брать вверх, но впервые за долгое время она казалась слабее вредоносного импульса. Противные мысли резали мозг, как хирург препарирует тело безупречно острым скальпелем. «Сейчас она там» — пролетело в сознании. Уэнсдей бы отвлеклась, да не знает на что. Учёба почти закончилась. Ей ничего не нужно делать. Но ей нужно что-то сделать. У неё не должно оставаться времени на собственные чувства. Эта... тревога, похожая на предчувствие бури, заставляла кровь стучать в висках неровным ритмом. Писательство не шло — для него важен трезвый, сосредоточенный разум, коим медиум не обладала на данный момент. «Почему это меня беспокоит?» — рациональная часть мозга требовала логичного объяснения. Однако стоило ей снова дать слабину и представить, как Инид улыбается этому идиоту, как ходит с ним за руку, как… Уэнсдей давно сбилась со счёта и решила прекратить. Вспомнив сегодняшнее блаженное утро, — как же это давно было — Аддамс возненавидела его.  Мертвенный покой, что успокаивал душу, её покинул, оставив лишь предсмертную агонию, засасывающую пустоту. Но пустота всегда была ей другом и безопасным местом, а теперь же казалась бесконечным лабиринтом. Даже комната показалась Уэнсдей слишком пустой. Нехватка воздуха стала сродни нехватке Синклер… Уэнсдей с твердым убеждением приняла решение прогуляться перед сном. Она начала собирать рюкзак, закидывая в него фонарик, бинты, телефон, карту, противогаз (только дьявол знает, зачем он ей). Всё может пригодиться. Аддамс не знала, в какой уголок ада заведёт её нескончаемое отчаяние. Вдруг послышался стук перебирающихся пальцев— в комнату вбежала отрубленная рука. — Твоё путешествие задалось? — ледяным тоном спросила Уэнсдей.  Вещь жестикулировал пальцами у её ног, рассказывая, где пропадал две недели, как прошла слежка за новым директором Невермора. На заметку, директор меняется уже третий раз. — Значит, он либо слишком скучный, либо слишком осторожный. Что ж. Коллекционирует бабочек? Неплохо, но ничего не даёт. Непереносимость лактозы. Неудивительно. — тут Вещь стал слишком быстро перебирать пальцами. — Что? Гейская Камасутра? Избавь от подробностей. Нет, я не ищу проблем там, где их не существует. Это ты слишком наивный. Эта академия пережила многое и, уверена, ещё многое переживет, главное, чтобы я была в курсе дел. С тебя всё. Иди уже. Мне без разницы. Хоть в гроб заройся. Но лучше продолжай следить. Стоило Уэнсдей надеть рюкзак, как в комнату опять кое-кто ворвался — злая блондинка. Первым делом Аддамс взглянула на часы: пол одиннадцатого ночи. Зачем предупреждать о позднем возвращении, если оно не позднее? Обычно «не жди меня, я буду поздно» обозначало, что Синклер придёт под утро. Хотя... Уэнсдей была почти рада такому неожиданному и скорому появлению соседки. Главное — не показывать. — Ты рано. — констатировала она.  Волчица ей не ответила, лишь молча начала переодеваться, стоя спиной. Что-то было не так. Уэнсдей наблюдала, как яростно Синклер сбрасывает с себя пиджак, обнажает свои бархатные плечи под длинным голубым платьем. Выглядела превосходно, но не похоже на себя. Резким движением она швырнула сумку — хотела на кровать, но не долетела, оставшись валяться на полу. Слишком нервно. — Всё в порядке, Инид? — Ты снова уходишь? — Уэнсдей замешкалась. Да, собиралась, но будучи уверенной, что Синклер сейчас в ресторане с «любимым парнем», что её лицо светится счастьем, голубые глаза сверкают юностью, что девушка находится в безопасности. В итоге она стоит недалеко от неё, вся какая-то мрачная и трагичная.  — Планировала.  — Тогда не буду задерживать.— пыталась сказать блондинка радостным голосом, но интонации предательски скакали. — Инид, что случилось? Если этот несчастный (кем бы он ни был) посмел тебя обидеть — завтра его уже не будет в живых. Только скажи, что произошло. Мне непривычно видеть тебя такой. Девушка с минуту молчала, а в следующее мгновение все вещи с её половины полетели на пол. Инид накрыла истерика — она бросала подушки, лаки для ногтей, учебники, даже ноутбук полетел к чертям. Телефон уже валялся на полу вместе с сумкой. Она неистово кричала и злилась. Вещь потихоньку смылся, не в силах что-то предпринять, а Уэнсдей, отбросив свой рюкзак куда подальше, ничуть не удивленная, только еще сильнее нахмуренная, медленно подходила ближе… — Да что б этого засранца! — Инид выкрикнула так, будто слова обжигали ей губы. Её каблук с глухим стуком врезался в подушку, отправляя её к противоположной стене. — Насквозь прогнившая, лицемерная скатина! Голос дрожал не только яростью, но и истерической лёгкостью. Аддамс наблюдала за её припадком, за её дрожащими руками, напряжёнными плечами. — Самомнения выше крыши. Юный плейбой! А я-то верила… Так еще! Представляешь?! Он сказал: «один поцелуй, что такого?» Что ТАКОГО мать твою?! — Инид подошла к столу, взяла кружку с недопитым чаем и швырнула её в стену. Предмет разлетелся в щепки. Каждый прерывистый вздох девушки был наполнен яростью, какое движение —чистой злобой, и желваки заходили на скулах. — Какой же он тупой. А я… — голос сорвался, нижняя губа девушки задрожала, а на глазах подступили слёзы. Аддамс осторожно опустила руку на её плечо, но Синклер дёрнулась, как от ожога, и снова зашагала по комнате, словно дикая волчица в клетке. Воздух между ними искрился напряжением — точно тысячи оголённых проводов висели над их головами, готовые ударить током при малейшем неверном движении. Да, Уэнсдей наслаждалась некой опасной искрой в глазах Волчицы, той самой, способной испепелить врага без всякого сожаления. Но сейчас за этой искрой, этим гневом скрывалось кое-что другое — зудящая рана, ломящая боль, гложущая обида. Кто посмел разбить эту солнечную девушку? Кто погубил этот вечно цветущий цветок? Кто облил его слоем черной смолы предательства? Она уничтожит любого. Уэнсдей сжала кулаки, не отводя взгляда с Инид, которая от усталости присела на край разноцветной кровати. Она сотрёт с лица земли даже себя, если когда-то станет причиной её слёз. И Инид это прекрасно понимала. Этого и боялась. — Не знаю, как всё до этого дошло. Всё слишком… — Синклер шмыгает носом. — Я одурачена всеми. Всеми, кем только можно, а главное — собой.  — Инид, здесь нет твоей вины. — сказала медиум, сделав вывод из коротких фраз и осторожно сократила дистанцию. — Ты не понимаешь, Уэнсдей! Я так заблуждалась… Ты вообще не должна была видеть меня такой! Инид совершенно не хотела этого. Но кто-то нажал на «красную кнопку», и всё взлетело к чертям. Она не хотела срываться на нее, не хотела быть замеченной в таком состоянии, не хотела впутывать Уэнсдей в свои любовные дела. Это казалось чем-то инородным, недостойным «черной тучки». Синклер очень редко заговаривала с ней об Аяксе, даже, можно сказать, она вела двойную игру, забывая в присутствии Аддамс, о своих романтических отношениях; настолько она проникалась её персоной, что не могла думать ни о ком другом! Её сердце обволакивала прозрачная оболочка, способная сродниться с органом и способная соткать свои собственные нити, провести с их помощью путь в самую душу. И вот теперь стыд был не просто накрывающей её с головой волной, — а целым цунами. Её бешенство было направлено на саму себя — за то, что закрывала глаза на проблемы, за то, что тратила время на «не тех» людей, за то, что… возможно, игнорировала свои истинные чувства к Уэнсдей, пыталась убежать от них как можно дальше, ввязав себя в «игру». Увидев её, услышав её, она не сдержалась. Аддамс замерла. Она действительно не понимала. Не понимала, почему её сердце заболело от этих слов, как будто этот злосчастный орган схватили в тиски и сжимали, сжимали в руке. Да чтобы Инид говорила так?  Тишина звенела в ушах. Откуда-то снаружи, из простора темноты, доносились пронзительные крики ночных птиц, точно высокомерный смех над человеческой трагедией. Невидимый призрак недосказанности ходил между двумя девушками, искушая их.  — Я осмелюсь стереть эту фразу из своей памяти — голос Уэнсдей звучал непривычно мягко, как шелест осенних листьев над могилой. — Ведь в тебе говорит горе и разочарование. — Аддамс с умопомрачительной серьёзностью изрекала поддерживающую речь, заведя руки за спину и выпрямившись всем телом. Расстояние между девушками в несколько шагов. — Ты, маленькая волчица, не в себе. Тебе нужно успокоиться и перестать громить нашу комнату. Ведь клянусь тенями предков и кровью Аддамсов: тот, кто заставил эти небесные глаза проливать слёзы, недостоин даже праха под твоими ногами. Мне не обязательно знать детали всей ситуации, чтобы наказать виновника. Уверяю, он, проткнутый тысячью ядовитыми иголками, будет медленно истекать кровью и страдать в тысячу раз сильнее, чем страдаешь сейчас ты. В твоей груди вместо сердца кипящий котёл, наполненный до краёв отравой, так позволь мне приготовить противоядие, la mia lupa. И уже через пару дней тебе станет легче. Ты забудешь этот вечер, как страшный сон, а я буду рядом, хочешь этого или нет. Ведь, скажу в первый и последний раз, поражающая твоё сердце боль убивает в первую очередь меня. — она смотрела на неё по-особенному и почти шёпотом произнесла: — Мое имя никогда не прославится благодаря самоубийству. Заворожённая Инид смотрела на неё удивленными, детскими глазками снизу вверх. Тушь совсем немного растеклась. Она громко вздохнула и задержала дыхание, хотела было что-то сказать, но осеклась, потеряв дар речи. Во всём этом беспорядке Инид почувствовала что-то новое — надежду. И это слишком воодушевило.  — Я вылила ему суп на голову, — внезапно фыркнула Инид. — Буквально. Консоме. Должно быть, смотрелось эпично. Уэнсдей не улыбнулась, но уголки её губ дрогнули: — Жаль, я не видела этого зрелища.