Where is my mind?

Обычный солнечный день в просторной квартире на главной улице Бруклина тек медленно, как будто сам город ещё дремал, не решаясь начать суету. Джессика проснулась удивительно рано — стрелки часов показывали без пятнадцати пять. Полумрак ещё царил в комнате, рассвет только-только начинал окрашивать небо в бледно-розовый. Воздух был тёплым, стояла та особая утренняя тишина, в которой слышно, как дышат стены. Девушка поднялась с кровати, босыми ногами коснулась прохладного пола и на секунду закрыла глаза. Она знала это время. Почти каждое утро Стив возвращался именно в этот час. Тихо, как тень, он открывал дверь, сбрасывал грязную форму и ложился на диван в гостиной, не осмеливаясь потревожить её сон. Иногда, когда она просыпалась позже, она видела, как он спит, скрестив руки на груди, будто пытался держать в себе весь тот груз, который приносил с миссий. С лёгкой улыбкой Джессика потянулась, медленно подошла к кухне и налила себе стакан прохладной воды. Стекло приятно охладило пальцы. Она сделала несколько глотков и остановилась у окна. Город за пределами стекла казался тихим, почти мирным — и в этом было нечто обманчивое. Девушка чувствовала — Стив где-то рядом. Её сердце откликалось на это ощущение, как компас на магнитное поле. Тишина была почти успокаивающей... Почти. И вдруг — звук. Чужой, резкий, срывающийся с границы спокойствия. Щелчок. Будто ключ не подошёл к замку, но кто-то всё равно пытался открыть дверь. Она нахмурилась, поставила стакан на стол и сделала пару шагов в сторону прихожей. Возможно, Стив просто забыл ключ... бывает. Но в этот раз сердце дрогнуло. Она подошла ближе — слишком быстро. Поспешность была странной даже для неё. И на секунду, самую короткую в её жизни, Джесс увидела, как ручка двери медленно поворачивается. Она улыбнулась, с облегчением вздохнула, делая шаг навстречу — но тут всё взорвалось. С грохотом, как от выстрела, дверь слетела с петель и ударилась о стену. Мелькнули силуэты — двое, может трое. Они были облачены в чёрное, лица скрыты под масками. Ни звука, только отточенные движения. Один из них рванул вперёд, схватил Джессику за руку — она даже не успела вскрикнуть, попыталась вырваться, но хватка была железной. Второй — удар. По затылку. Резкая вспышка боли, звенящий гул, как будто мир накрылся плотной ватой, и всё стало чужим. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, был осколок стекла, упавший на пол, и тонкая капля воды, стекающая по нему, как слеза. Стив появился в конце восьмого утра. Усталый, измученный, с лицом, в котором отразились бессонные ночи и бесконечные приказы. Его плечи были напряжены, тело в синяках, форма пахла гарью, порохом, кровью. Он открыл подъездную дверь, привычным движением поднялся по лестнице и… остановился у своей квартиры. Дверь была выломана. Из-под петель торчали искорёженные шурупы. Она висела под углом, будто её выдрали из времени. Стив мгновенно бросился внутрь — сердце застучало в ушах с оглушительной силой. Внутри всё было в порядке — но в этом и был ужас. Квартира казалась нетронутой. Только дверь и… тишина. Джессики не было. Мужчина обошёл все комнаты, заглянул под кровать, в ванную, в шкаф — сердце всё быстрее, взгляд всё острее. И вдруг заметил конверт на кухонном столе. Белый. Простой. Без маркировки. Только эмблема — змей, обвивающий череп. Гидра. Стив сжал бумагу, разорвал, развернул. Чёрные буквы, набранные машинным шрифтом: Твоё слабое место — она. Ты отказался подчиниться. Теперь она будет нашей. Ты хочешь спасти её? Тогда приди один. Или получишь её по частям. — Гидра. Он замер. Лист дрожал в пальцах, но не от страха — от ярости. Мир будто сдвинулся, перестал быть устойчивым. В груди всё сжалось. Он опоздал. Они забрали её. Он… не защитил. Он знал, что это может произойти. И всё же — позволил. Стив сидел на краю дивана, тот самый, где обычно спал, чтобы не мешать ей, и не мог вдохнуть. На полу валялся тот самый стакан — пустой, с каплей воды внутри. Он смотрел на него, как на могилу.  Стив не стал терять ни минуты. Как только его пальцы начали слушаться, он достал коммуникатор, вызвал Старка — на автомате, без колебаний. Ему нужно было не просто услышать голос, он хотел действовать. Хотел знать, где она. Хотел знать, кого убить. — Тони. Они её забрали. — его голос звучал слишком спокойно, как штиль перед бурей. — Гидра. Прислали мне письмо. Они знают, что она мне дорога. — Капитан, ты хоть дышишь, когда говоришь такие вещи? — отозвался Старк с раздражённым и сонным голосом. Где-то на фоне слышались гудки — он явно был в пути. — Это не время для сарказма, Старк. Мне нужно знать, что ты уже начал действовать. Я иду за ней. — Ты не пойдёшь никуда. Сначала мы найдём точное местоположение. У нас нет координат, нет даже следов. Это может быть ловушка. Ты нужен нам живым, Рождественская открытка ты наша. — Они её сломают, Тони. — Стив сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Она не боец. Она даже нож в руках не держала. Она... она живёт среди книг и кофе, а не среди крови и допросов. — Тем более. Она не выдержит, если ты нарвёшься и умрёшь, как герой. Тишина. Напряжённая, колючая, тяжелее воздуха. А потом — взрыв. — Чёрт возьми, ты понимаешь, что это не миссия для отчёта?! Это — она! Джессика! Она... она плакала, когда я рассказывал про первую миссию. Ей становилось плохо от одной мысли, что кому-то ломают кости. — Стив в ярости сорвался на крик, голос охрип, глаза налились кровью. — Ты хочешь, чтобы она умерла у них в руках? Из-за приказов? Потому что ты боишься просчитаться? — Я хочу, чтобы она выжила, Роджерс. И ты тоже. — Тони резко оборвал связь. Стив отбросил коммуникатор со стола, и тот со звоном ударился о стену, рассыпаясь на части. Грудь вздымалась. Он едва стоял. Казалось, земля под ним качается, и не от злости — от бессилия. Его сердце — такое сильное, закалённое в сотне битв — сейчас разрывалось на части, потому что впервые он не знал, как спасти то, что было для него по-настоящему важным. В «дверь» постучали. Спокойно, без нажима. Капитан знал, кто это. Он чувствовал. — Открыто. Баки вошёл медленно, будто не хотел потревожить воздух. Он выглядел уставшим, немного испуганным, но в его глазах — как всегда — читалась одна правда: я здесь, брат. Мужчина посмотрел на разрушенный дверной проём, на разбросанные бумаги, на осколки коммуникатора и... на Стива. Того самого Стива, с которым он делил окопы и кровь. Но сейчас перед ним стоял человек, полностью потерянный. — Я узнал. — Баки подошёл ближе, его голос был тихим. — Я пришёл, потому что знаю, каково это. Когда забирают ту, которую ты не успел защитить. Стив не ответил. Он сжал руками край кухонной стойки, будто пытался удержать в себе бурю. — Она не выдержит, Баки. — наконец прошептал он. — Она... она боялась даже смотреть новости. Она однажды сказала, что хочет жить в мире, где никто не умирает. А теперь она в руках тех, кто делает из людей оружие. Понимаешь? Они не просто её мучают. Они хотят стереть её. А она... она слишком хрупкая. Слишком живая. Баки молчал. Он знал. Не понаслышке. — Я спал на этом диване, чтобы не разбудить её запахом крови. — голос Стива дрожал. — А теперь… она, возможно, лежит в тени, связанная, под ударами. Может, уже слышит, как кто-то кричит рядом. Я должен был защитить её, Баки. Она… она моя. — И мы её вернём. — твёрдо сказал Баки. — Но не мёртвым телом, Стив. Не спеша сломя голову. Мы найдём её. Вместе. Стив замолчал. Его голова опустилась, плечи задрожали. Он не плакал — он горел изнутри. Это была ярость, рожденная из страха. Из любви. Потому что где-то там была она. И она была одна. Слишком добрая. Слишком живая. В мире, где никто не щадил.

***

Сознание возвращалось к ней не как пробуждение, а как падение. Будто её тело медленно всплывало из вязкой, густой тьмы, и с каждым сантиметром, с каждым новым вдохом становилось всё тяжелее. Сначала — только ощущение холода. Он был повсюду: под кожей, в костях, в пустом желудке. Потом — боль. Тупая, глухая, как гвоздь в затылке. Джессика вздрогнула, попыталась пошевелиться — и тут же закусила губу, чтобы не закричать. Её тело отозвалось на движение пронизывающей ломотой, как будто каждая мышца была переломлена изнутри. Наконец, она открыла глаза — и сразу пожалела об этом. Темнота. Абсолютная, бескомпромиссная, вязкая. Не было ни одного проблеска, ни одной тени. Как будто её глаза не функционировали вовсе, но она знала — они открыты. Дышать было тяжело: воздух казался спёртым, затхлым, и в нём витал слабый запах сырости, металла и… чего-то ещё. Ржавчины? Старой крови? Паника проснулась в ней, как яростный зверь. Она не помнила, где находится. Последнее, что всплывало в памяти — солнечное утро, стакан воды… и чёрные фигуры в дверях. После этого — пустота. — Стив?.. — её голос дрогнул. Слишком слабый, будто не её. Горло обожгло. Оно было сухим, как потрескавшаяся земля. — Стив! Девушка закричала. Снова и снова. Срывая голос, надрывая связки, взывая к кому угодно: к нему, к миру, к Богу. Она ударяла кулаками по стенам — глухой металл отвечал ей холодным эхом. Руки быстро покрылись ссадинами, ногти сломались, пальцы покрылись пылью и потом. Вскоре она поняла — крик не спасает. Никто не откликается. Никто даже не слушает. Комната была словно глухая к её существованию. Как гроб. Как могила. Джесс ползала по полу в темноте, наощупь — в надежде найти хоть что-то: щель, дверь, воду. Её пальцы скользили по голому железу. Без щелей. Без замков. Только холод и бесконечное ничто. Сердце колотилось, а дыхание сбивалось, превращаясь в судорожные всхлипы. Она рыдала, закрыв лицо руками, упав на колени. Это было не просто отчаяние — это была сломанная вера. Мир, в котором она жила, в котором была утренним светом для кого-то, стал чёрной клеткой. Прошёл день. Или больше. Здесь не было времени — ни света, ни смены ощущений. Только голод, который жёг изнутри. Только жажда, заставлявшая язык прилипать к нёбу. Её губы потрескались, голос почти исчез. В какой-то момент ей показалось, что она слышит каплю. Кап… кап… — как будто кто-то где-то рядом пил воду. Она поползла туда, наощупь, почти молясь. Но капля исчезла, как мираж. Она ударилась лбом о стену. Потом снова. Слёзы капали на пол, но она даже не пыталась вытереть их. Они были единственной влагой, что оставалась в её теле. Потом начались галлюцинации. Сначала — шорох. Тонкий, как шелест бумаги. Она замерла, прислушалась — и не нашла ничего. Потом — голос. Тихий, знакомый. — Ты справишься. Я рядом. Джессика вскрикнула. Это был голос Стива. Точно его. Она бросилась в темноту, встала, пошла на звук — и упала. Лбом о стену. Громко, с болью. Он исчез. Оставив только пустоту. Её разум начинал рассыпаться. Она лежала на полу, в позе эмбриона, и шептала себе под нос:  — Это неправда. Это не сейчас. Это не конец. Это не сон. Я настоящая. Я живая. Я… я — Джессика. Но с каждым часом эти слова теряли смысл. Имя становилось чужим. Личность — призрачной. Тишина начинала звучать громче голосов. Вторая ночь. Или третий день. Она уже не знала. Она больше не кричала. Просто лежала. Иногда что-то стучало в её голове, пульсируя, как сигнал. Иногда ей казалось, что в темноте мелькают фигуры — как те, что пришли за ней. Один из них смотрел на неё. Он наклонялся ближе, и его глаза были пустыми. Она закрывала лицо руками, задыхаясь, вцепляясь в волосы. Ей казалось, что стены дышат. Что пол шевелится. Что в темноте кто-то смеётся. — Ты боишься? — прошептал голос. Холодный. Новый. Она не ответила. Её губы были сухими. Она просто плакала. Беззвучно. Из последних сил. Её ломали не пытками. Не болью. Её уже ломали тишиной. Изоляцией. Отсутствием. Миром, где никто не слышит. Где её тело становится клеткой, а разум — единственным, что ещё можно уничтожить.

***

В комнате было слишком тихо. Даже системы наблюдения на базе Мстителей, обычно тихо гудящие в стенах, казались замершими в уважении к тому, что происходило. Все присутствующие — Стив, Наташа, Баки, Тони — сидели, словно закованные в бронзу, перед большим экраном, на котором только что началось видео. Оно пришло без подписи. Без формального обращения. Только всплывшее сообщение: Смотри внимательно. Это касается тебя. Первый кадр — дрожащая камера, тусклый свет, серый металлический пол. Затем — она. Джессика. Привязанная к металлическому стулу, руки стянуты кожаными ремнями, голова опущена. Лицо в крови. Скулы впалые. Она почти не шевелилась. Казалась полупрозрачной. Почти нереальной. Стив напрягся, весь сжавшись в одну линию. Локти упёрты в колени, кулаки стиснуты так, что костяшки побелели. Взгляд был прикован к экрану. Он не моргал. Не дышал. Рядом с ним Наташа сидела напряжённо, будто готовилась к чему-то. Она молчала. Просто положила руку на его запястье, чтобы он не сломал себе пальцы. Стив даже не почувствовал этого. Баки отвернулся через тридцать секунд. Просто не смог. Он медленно поднялся и вышел, сжав челюсть, будто гнал из головы то, что уже поселилось там. Он знал, как это — быть в кресле, быть сломанным. И не мог смотреть, как это делают с ней. Тони Старк остался. Но даже он — саркастичный, вечно непроницаемый — опустил взгляд. Его глаза были закрыты. Он молчал. А видео продолжалось. — Джессика Роуз. Объект А-3. Не отвечает на внешний стимул. Уровень сопротивления — высокий. Начать этап II: визуально-психологическое дробление. Экран дрогнул — кто-то щёлкнул по камере. Потом появился мужчина в маске. Чёрные перчатки. В руках — фотография. Это был снимок: Стив спит на диване, обняв её плед. Тот самый, из дома. Из их квартиры. — Он спит спокойно. Без тебя. Ты думаешь, он ищет тебя? Нет. Он уже выбрал. Он выбрал долг, а не тебя. Джессика вздрогнула. На её лице мелькнула боль. Глаза наполнились слезами, но она ничего не сказала. Только закрыла веки. Словно пыталась спрятаться внутри себя. Стив резко вскочил. Стул отлетел назад и ударился о стену. Он схватился за край стола, согнув металл. Наташа не успела остановить его. Вены на шее и лбу вздулись, лицо вспыхнуло от гнева. — Они играют. Они ЛОМАЮТ её. Как звери. Это не допрос, это... это пытка. Это издевательство. — голос хрипел, он еле сдерживал себя. — Если я не доберусь до них — я… я не знаю, что со мной будет. — Ты не пойдёшь один, Роджерс. — тихо сказала Нат. — Ты не сможешь. Не в таком состоянии. — Ты думаешь, я спокоен?! Она там! Она... Боже, она даже не отвечает! У неё под глазами синяки, её губы в крови! Она не может сидеть прямо! Это не миссия. Это — казнь на медленной перемотке. — Мы работаем над этим. — вмешался Тони, не открывая глаз. — Джарвис уже запускает сканирование сигнала, ищет источник. Но они, суки, используют ретрансляторы. Нам нужно время. — У нас НЕТ времени. — Стив ударил по консоли кулаком. Монитор дрогнул. — Ты видел её? Видел, как она держалась за подлокотник, будто это единственное, что связывает её с реальностью?! На экране тем временем началась вторая часть. Голос, искажённый модуляцией: — Если хочешь вернуть её — один. Без брони. Без друзей. Без щита. Придёшь не туда — мы вышлем тебе её руку. Придёшь с кем-то — мы вышлем тебе её голову. Ты знаешь, что мы серьёзны. Потом экран погас. Тишина. Даже Наташа больше не пыталась говорить. Только звук дыхания Стива — неровный, словно он задыхался. — Я иду. Один. Без вопросов. Без планов. Мне всё равно, что говорит Совет. Или Щ.И.Т. Или ты, Старк. — Стив повернулся, в глазах его был огонь, почти нечеловеческий. — Я отдал им слишком многое. Но её — я не отдам. Наташа посмотрела на него, выдохнула и, будто приняв нечто страшное, кивнула. — Тогда мы идём за тобой. Когда ты упадёшь — мы поднимем тебя. Но сначала — найди её. Дай нам сигнал. Мы не позволим им забрать тебя вместе с ней.

***

Тьма в комнате стала её домом. Единственным пространством, где она всё ещё чувствовала себя живой, пусть и наполовину. Там не было ничего, кроме боли и пустоты, но и боль, и пустота были её. Там никто не трогал её. Там она могла свернуться клубком и дышать в собственном темпе, считать удары сердца, прижиматься к стене и шептать себе, что всё это сон, что она проснётся, что он придёт. Что Стив обязательно найдёт её — но не сейчас. Пока нет. Пока ещё можно дожить. И потому, когда дверь открылась, звук резкий, скрип металла по бетону, в её груди будто оборвалась струна. Резкий, безжалостный свет ударил в лицо. Настоящий. Холодный, медицинский. Джессика вскрикнула и зажмурилась, резко отпрянув, отползая на четвереньках назад, к стене, словно тварь, загнанная в угол. Руки вслепую прикрыли глаза, потом голову, потом грудь — инстинктивно, будто от удара. — Доброе утро, милая. — прозвучал чужой, женский голос. Он был мягким, даже тёплым — и от этого особенно пугающим. Как ядовитый шёлк. — Пора вставать. Пора стать той, кем ты должна быть. Джессика покачала головой, слова были слабы, но наполнены ужасом: — Нет... Не подходи... Пожалуйста... Я не пойду. Не трогай меня. Она всхлипнула, губы дрожали, глаза почти не открывались — свет обжигал их. Она прижималась к стене так крепко, будто надеялась вжиться в бетон, стать частью этого мёртвого пространства, лишь бы её не утащили обратно в неизвестное. — Ты ещё не понимаешь, да? Это не просьба. Это начало твоей новой жизни. Словно по сигналу, в комнату вошли двое мужчин — в чёрных формах, с одинаковыми безликими лицами. Их шаги были тяжёлыми, уверенными, как у палачей, знающих свою работу до мелочей. Джессика закричала, взвыла — голос был хриплым, сорванным, но пронзительным. Она брыкалась, пыталась оттолкнуть их, кусалась, била локтями. Один из них схватил её за волосы, потянул вверх, и она застонала от боли. Второй обхватил её за талию и поднял, будто она была куклой. Её тонкие руки колотили по его груди, ногти скребли кожу через ткань, а голос хрипел: — Отпустите меня, ублюдки! Я не игрушка! Я всё расскажу, когда выберусь! Стив придёт за мной! Он уничтожит вас! Уничтожит! Они только усмехнулись. — Если придёт — у нас будет вдвое больше материала для экспериментов. — Сомневаюсь, что он захочет тебя, когда увидит, кем ты стала. Они бросили её на холодный кафель. Громко. Жестоко. Тело отозвалось болью, дыхание сбилось. Дверь с лязгом захлопнулась, оставив Джессику в новой клетке — душевой, стерильно-белой, как морг. Голые стены, металлический слив, едва заметные капли влаги. Свет был слепящий, яркий, без единой тени. Всё казалось искусственным. Миром, где нельзя спрятаться. За дверью снова раздался голос женщины. Он эхом разносился по стенам, как проповедь из ада: — Стив Роджерс, конечно, придёт. Он герой. Он всегда приходит. Но когда он войдёт, его уже будет ждать сюрприз. Ты увидишь, как его сожгут изнутри. Мы вложим в твою голову команды. Когда он тебя обнимет, ты вонзишь в него нож. А потом — будешь умолять, чтобы он тебя убил. Прекрасная драма, правда? Джессика не отвечала. Она ползла к углу душевой, вся сжавшись. И плакала. Не кричала — просто тихо плакала, почти беззвучно, как будто слёзы выжимались из самой души. Она сложила руки в замок, как в детстве, когда её учили молиться. — Пожалуйста... Господи, не дай ему прийти... Пожалуйста... Не надо. Я не хочу, чтобы его убили. Я справлюсь... я... я выдержу. Только не он. Пусть он живёт. Пусть он дышит. Она прижалась лбом к коленям, тело её дрожало. Но внутри уже зреет что-то другое. Хрупкое. Тонкое. Почти незаметное. Но живое. Сопротивление.

***

Вода хлынула сверху неожиданно — без предупреждения, без звука работающего крана. Просто холодный, резкий поток, который ударил по плечам, голове, коже. Джессика вздрогнула, инстинктивно прикрываясь, и тяжело опустилась на колени, позволив струе омывать её грязное, измотанное тело. Она чувствовала, как вода стекает по спине, по лицу, по губам. Девушка не пила почти трое суток. Её рот был пересохшим, язык будто бы стал наждачным. И потому, когда первые капли попали ей на губы, она открыла рот. Жадно. Как будто могла напиться самой влагой этого униженного, насильственного очищения. Как будто эта вода могла вернуть ей хоть что-то — тепло, дыхание, память. Она пила — с отчаянием, с дрожью, сквозь слёзы. Она глотала воду, зарываясь лицом в поток, как будто это был дождь, как будто она снова была под небом. А потом… вспомнила. Тот день в аквапарке. Память вспыхнула, как спичка. Яркая, солнечная, живая. Стив тогда настоял на поездке. Она была уставшая, хотела остаться дома, но он — как всегда — победил. Умел уговаривать. Особенно когда смотрел на неё своими голубыми, сияющими глазами, полными искренности и легкого упрямства. У него было такое лицо — сильное, мужественное, но с мягкими чертами. Когда он улыбался, в уголках его губ появлялись тонкие морщинки. А когда он шутил — её сердце буквально переворачивалось. — Ты же знаешь, что у меня суперспособность — быть самым горячим парнем в мокрой футболке. Это преступление скрывать это от человечества. Он сказал это, стоя на краю бассейна, и, не дождавшись её реакции, сорвался в воду с таким видом, будто делает это ежедневно по приказу Вселенной. Она тогда рассмеялась. Настояще. До слёз. Мужчина подплыл к ней, притянул за талию, ещё мокрый, с брызгами на ресницах, и поцеловал прямо посреди людного бассейна. Тогда ей было всё равно. Мир вокруг исчезал, когда его руки были на её спине, а его губы — на её щеке. Он шептал что-то глупое, игрался с её мокрыми волосами, называл её русалкой. Обнимал крепко, как будто боялся, что она уплывёт. — Если ты сбежишь — я подниму океан, чтобы тебя найти. Она тогда закатила глаза, ударила его по плечу, но внутри горела. Не от солнца. От него. …И сейчас, в холодной душевой, вода была как нож. Как насмешка. Она всё ещё обнимала себя за плечи, как он когда-то обнимал её — только теперь от холода, от страха, от того, что его не было рядом. Она тихо всхлипывала. Слёзы смешивались с водой, и уже невозможно было понять, где они начинаются, где заканчиваются. Джесс прижалась лбом к кафельной стене, позволив воде стекать по её телу, но внутри было не очищение — а разрыв. Стив был где-то там. Живой. Могучий. А она — сломанная, голая, униженная, под потоками холодной воды. И всё равно она чувствовала, как в груди шевелится что-то живое. Память о нём. О его руках. О его смехе. О том, кем она была рядом с ним. — Стив… — выдохнула она, и голос сорвался. — Пожалуйста… не приходи. Они сломают тебя. Я не хочу… не хочу, чтобы ты стал таким, как они. Она сжалась в комок под водой. Плечи дрожали. Губы шептали несвязные фразы. Молитвы. Имя. Обрывки их прошлого. И она впервые ощутила, что если он сейчас войдёт — она сама его убьёт, чтобы он не узнал, что сделали с ней.