Мой возлюбленный повелитель демонов

Мир застыл, наблюдая гибель последнего дракона. Нет, он не пал, сражаясь в бою, как когда-то его мать, защищавшая своё чадо от кровожадных людей, не рухнул с небес, поражённый копьём, как его отец — он погрузился в безумие, опустившись на дно самой чудовищной бездны. И имя этой бездны — любовь. «Орм» Нежный звонкий голосок всё ещё звучал в его голове, игриво маня в свои объятья. Но кровь, стекающая по пальцам, холодила душу, возвращая в суровую реальность. Птицы умолкли, лес почернел, словно сожжённый дотла, и даже ветер утих, боясь потревожить тишину отголосками его боли. «Дыхание жизни» затихло, как и сердце любимой, которое Орм сжимал в дрожащей руке. «Орм» — Наймин… Её имя звучало как молитва. Жестокая богиня, погрузившая мир во тьму. Ведьма, рождённая в крови его предков. Принцесса, чей род поедал плоть драконов не одно тысячелетие, становясь всё сильнее и могущественнее. Теперь все они были мертвы. Он так ждал этого момента. В своих безумных иллюзиях Орм не раз представлял миг расправы, надеясь, что месть вернёт ему свободу, избавит от боли, погасив пламя ярости в груди. Но сейчас, держа в ладони окровавленное сердце, он чувствовал лишь пустоту. Ни радости, ни облегчения. Только холод. Холод, что, расползаясь морозным узором по мёртвой земле, писал реквием запретной любви. Мир людей, напоённый злобой и жадностью, отвергал его, оставляя в полном одиночестве, наедине со своим безумием. Хотелось кричать, но с губ срывался лишь хриплый стон. Не дракон и не человек. В этом мире не осталось ничего, ради чего стоило бы сражаться дальше. На горизонте полыхнули огни. Десятки разъярённых голосов, как последний аккорд мелодии смерти, коснулись его раненой души очередным разочарованием. Столько веков драконы дарили процветание и мир народам земли, вдыхали жизнь в бесплодные земли, призывали дожди, были единым целым с природой, магией, наполняющей всё вокруг дыханием жизни. Но людям захотелось стать богами. Власть и деньги вскружили им голову, и даже исчезновение мира не остановило их от кровавого пира. Жар факелов коснулся кожи, и сердце в груди встрепенулось от страха. Орм мог разрушить оковы тленного тела, вернуть свой лик, взмыть ввысь, раскрасив небеса лазурным светом, подарить жизнь умирающей планете, но боль утраты тянула вниз — в самые тёмные глубины ада. Он не упал, когда копья и стрелы пронзили его тело, когда ножи, царапая кожу, вспарывали мясо, и люди, как звери, рвали его на части. Стоял до последнего, сжимая в ладони остывшее сердце и улыбаясь светлому образу любимой, что в чёрном свадебном платье пришла проводить его в последний путь. Безумцы. Не замечая, как подступает мрак, они тянули жилы дракона, сжимая и отрывая кусок за куском, жадно запихивая в рот, карманы и мешки, чтобы затем продать подороже. Смеялись, кричали, дрались и в эйфории падали на землю, залитые кровью последнего источника магии. Словно стая голодных псов, они вгрызались в безжизненное тело, желая обрести как можно больше магических сил. Спустя тысячелетия этот кровавый день войдёт в историю как рождение новой цивилизации — магического мира, спрятанного от простых смертных за гранью мёртвого леса — Филии. **** Мёртвый лес. 3000 лет с момента исчезновения магии. Лунный свет, пробиваясь сквозь тёмные кроны деревьев, отбрасывал уродливые тени на покрытую мхом тропинку, ведущую в глубь самого страшного леса на свете. И всё же хищные звери, демоны и птицы, выклёвывающие глаза, пугали её сейчас меньше, чем двое мужчин, решивших поразвлечься. Словно хрупкая лань, она, задыхаясь от страха, неслась вперёд, пытаясь уйти от преследователей. Лес сжимался вокруг, словно живая темница: ветви цеплялись за одежду, царапали кожу и рвали волосы. Влажный мох под ногами предательски уводил в сторону, будто пытался остановить её. Злобный смех, то близкий, то далёкий, разливался эхом, заставляя в панике оборачиваться назад, менять траекторию. Каждая тень казалась их силуэтом, каждая треснувшая ветка — шорохом шагов. Бежать больше не было сил. Слёзы застилали глаза, колени предательски дрожали, желудок свело от волнения, и угнетающая слабость разползлась по телу тошнотворным покалыванием. Споткнувшись о корень, несчастная упала в ветвистый кустарник, исцарапав лицо и руки до крови. Слова молитвы комом застряли в горле, паника не давала дышать, а смех преследователей становился всё громче. Собрав остатки воли в кулак, девушка попыталась подняться, но грубые цепкие пальцы, вцепившись в её лодыжку, потянули назад. Схватив дрожащей рукой первую попавшуюся ветку, она безуспешно пыталась отбиться от потных рук, срывающих с неё платье, но это только раззадорила мужчин. — Ты так вкусно пахнешь, Мирабель, — проведя языком по её губам, прошептал старый пьяный сосед, лапая её за грудь. Не желая мириться с такой участью, Мирабель вцепилась зубами в его шею, спихивая с себя, но оглушающий удар в висок выбил из неё остатки сознания. Последнее, что девошка слышала, закрывая глаза, — низкий победоносный смех и вой волков. *** Это была дьявольская ночь. Такой непогоды здешние места не знали со времён смерти дракона. Внутри маленькой хижины на окраине леса горел едва заметный мерцающий свет от масляной лампы. На небольшом деревянном столе беспорядочно валялись пучки ароматных трав, перемешанные с грязными тряпками. Вот уже вторые сутки несчастная Мирабель не могла разродиться своим первым и до ужаса нежеланным ребёнком. Словно коршун в чёрных одеяниях, над ней суетилась старая повитуха. Седая, сгорбленная старуха с резкими чертами лица и ледяным взглядом то нахлёпывала, то бранила, заставляя пить снадобье за снадобьем. Грохот грозы сотрясал весь дом, дождь барабанил по крыше, а ветер, врываясь в щели, наполнял комнату ледяным дыханием. — Это всё он! Антихрист! Дьявольское отродье, вытащи его из меня!!! — скрючившись от боли, кричала Мирабель, хватаясь за живот. — Не растрачивай силы на крик, да не гневи Бога, дитя. Сколько настоек ты пила, чтобы плод скинуть? Вот теперь и мучаешься, — хладно ответила старуха. — Не хочу этого выблядка! Всё равно убью его! — Ох, гореть тебе в аду за такие речи, милочка… Не тебе решать, когда и кого приводить в этот мир. Если чадо выживет, то так тому велено свыше. Наклонившись над роженицей, старуха прислушалась к её дыханию, а затем принялась вытирать пот с её лба тряпкой, пропитанной травяным настоем. — О господи! — выгибаясь в муках, стиснув зубы, простонала Мирабель. — Я больше не могу. — Рано ещё… слишком рано… Очередной порыв ветра ударил в ставни, принеся с собой протяжный волчий вой. — Разве ты не слышишь? — прохрипела Мирабель, хватая повитуху за руку. — Демон он! Я точно знаю. Той ночью тоже волки выли… Ой, не будет мене счастья. Погубит меня этот ирод. — Дыши глубже! — резко оборвала её старуха. — Не время бояться. Силы береги, дитя на свет надобно родить. Родить. — Он… внутри… он тьма… Тяжело вздыхая, повитуха вымыла руки и, перекрестившись, заняла место у ног роженицы. — Толкай, милая! Что есть силы — талкай! — Ой, матушка…! Аа! — Вот так! Сильнее! Душераздирающий, почти нечеловеческий крик разнёсся по комнате, и на свет появился младенец, бледный как мертвец. Шлёпнув его пару раз по попе, повитуха завернула его в грязное полотно и тяжело вздохнула. Ребёнок не плакал — только открывал и закрывал глаза. — У тебя сын. Слабый совсем, без должного ухода долго не протянет. — Проклят… он. Уничтожь его… пока не поздно… — произнесла Мирабель, отворачиваясь. — Что ж ты за мать-то такая? Хуже зверя… Не надобно тебе чадо, себе заберу. Глядишь, и выхожу бедолагу. — Делай что хочешь, только забери от меня этого уродца.