Мой возлюбленный повелитель демонов

Словно злобный демон, течение швыряло Кана о камни, закручивая и опуская на дно в бесконечном водовороте боли. Бороться не было ни сил, ни желания. Облепившая тело одежда тянула вниз, ноги, потеряв опору, безвольно болтались в водной пучине, а легкие настолько болезненно обжигало водой, что хотелось как можно быстрее перестать дышать. К тому же… разве это был не лучший, для него, исход? Огонь, крики, кровь и побои — всё это оставалось там, наверху, в жестоком, никогда не любившем его мире. Мысль о свободе, пусть даже через смерть, принесла с собой такой желанный покой, что Кан, прекратив все попытки сопротивления, умиротворенно закрыл глаза. Вирмас настиг его почти у самого дна. Вцепившись в парня мертвой хваткой, принц, выдохнув остатки воздуха, рванул наверх. Выныривать в доспехах и сапогах, прижимая к себе человека, было задачей не из легких. К тому же водяные демоны, отгоняемые лишь родовым защитным амулетом, словно коршуны, кружили над его головой, замедляя движения. Но Вирмас упрямо греб наверх, не поддаваясь ни страху, ни запредельной усталости. Спасая своё самое ценное сокровище. Прохладный ночной воздух, ворвавшийся в легкие вместе с долгожданным вздохом, принёс волшебнику лишь мимолетную радость. Парень в его объятьях не дышал. Голова безжизненно откинулась назад, тонкие губы посинели, а тело, которое ещё минуту назад было натянуто как струна, безжизненно обмякло в его руках. Вытащив суженого на пологий каменистый берег, Вирмас рухнул возле него на колени и судорожно прижал ухо к его груди. — Нет… ты не можешь умереть… — лихорадочно шептал принц, с трудом подавляя приступы паники. — Я ведь только тебя нашёл. Не теряя больше ни секунды, Вирмас сцепил пальцы в замок и принялся ритмично давить парню на грудь. Раз, два, три… Губы принца настойчиво коснулись холодных посиневших губ, вдыхая тепло своей души в израненное остывающее тело. Нажатие и очередной «поцелуй жизни», горький от речной воды и отчаяния. — Не оставляй меня, прошу, — слёзно молил Вирмас, продолжая бороться за жизнь своего «сияющего» незнакомца. Ещё долгий и глубокий выдох, и парень содрогнулся. Мутная речная вода вырвалась из легких с мучительным кашлем, и Кан перевернувшись на бок, словно выброшенная на берег рыба, принялся судорожно хватать воздух ртом. — Тише, тише, — поглаживая по спине, с облегчением выдохнул Вирмас. — Теперь всё будет хорошо. Мир вокруг двоился и таял, в отличие от лица спасителя, которое проступало сквозь марево с такой пугающей чёткостью, что Кан, охваченный благоговейным страхом, тут же отполз назад, путаясь в своих же онемевших конечностях. — Ты… — прохрипел он, прижимая ладонь к дрожащим губам. Осознав, что только что делал, Вирмас смущенно отвёл взгляд, нервно облизывая губы. Щеки обдало жаром, сердце ускорило темп, выбивая из головы последние связные мысли. — Ничего предосудительного… Я… я просто тебя спасал. Кан с непониманием уставился на незнакомца. Прекрасный, могущественный бог во плоти, сияющий словно жаркое солнце… коснулся его… Уродца, калеку, чьи руки пропахли дымом сгоревшего дома. — Зачем?.. На этот простой, казалось бы, вопрос ответа у Вирмаса не нашлось, и он попросту решил сбежать. — Нужно согреться, — поднявшись, произнёс принц и, стараясь не смотреть на дрожавшего от холода парня, начертил на земле защитный символ. — Я соберу дров. Не уходи никуда… Пожалуйста. Даже если б Кан и хотел сбежать, уставший, избитый, израненный бурлящим потоком, он смог бы проползти от силы пятнадцать ярдов, и то при условии, что демоны не разорвут его на части, стоит только отойти от этого странного светящегося незнакомца. Пальцы вновь потянулись к губам. Тепло чужого дыхания рассеялось, уступая место промозглому ветру, что безжалостно срывал сладость первого невольного поцелуя. Вирмас вернулся спустя двадцать минут, держа в руках небольшую охапку сухого хвороста, невесть как найденного в кромешной темноте леса. Бросив их на землю, принц достал меч из ножен и, коснувшись центра кострища, негромко произнёс: — Фатуус. Золотистая искра сорвалась с острия, и дрова вспыхнули ровным бирюзовым пламенем, едва дрожащим на ветру. — Раздевайся, — Вирмас старался говорить как можно мягче, но привычный приказной тон предательски просочился наружу. — Мне не холодно, — испуганно возразил Кан. — Если останемся в мокром, лихорадка убьёт нас быстрее, чем демоны, — настойчивее произнёс принц. Кан долго колебался. Ломка от холода становилась невыносимой, суставы выкручивало наизнанку, мышцы сводило судорогой, а тело прошибало насквозь электрическим током, и всё же… Озябшие пальцы вцепились в ворот потрепанной рубашки, не желая с ней расставаться. Острые лопатки, бледная кожа, покрытая иссиня-чёрными пятнами, старые и свежие шрамы от побоев — Кан оголял не тело, а изнанку своей души. Ущербную, как и он сам. Это заставляло держаться в тени, подальше от бирюзовых языков пламени. Соорудив из нескольких веток небольшие вешала, Вирмас ловко избавился от мокрой одежды и, развесив её у костра, обернулся к Кану. Но, едва взгляд принца упал на хрупкое маленькое тельце, дрожащее на ветру, как внизу живота вспыхнуло жаркое, так некстати проснувшееся желание. Напуганный собственной реакцией, Вирмас, прикрыв ладонью пах и стыдливо отвернувшись, принялся ворошить костёр мечом. Заметив столь резкое движение, Кан лишь тяжело выдохнул и, помрачнев чернее тучи, присел у костра. Ему не впервой было сталкиваться с отвращением к себе. С малых лет, даже в самую несносную жару, его кутали в длинные обноски, чтобы вид его тела не осквернял взоры обычных людей. Кан так часто терпел унижения и насмешки, что в какой-то момент попросту перестал на них реагировать. Вот только реакция незнакомца задела парня сильнее, чем он готов был признать. Тело волшебника было совершенным: широкие плечи, рельефные мышцы груди и живота. В пляшущих бликах костра кожа, не имевшая ни одного изъяна, отливала золотом. Это было тело человека, рождённого для побед, любви и поклонения. «Если бы я хоть немного был похож на него… — вытирая вырвавшуюся на волю слезу, проговорил про себя Кан. — В моей жизни не было бы столько боли». Справившись с бушующими гормонами, принц, стараясь не смотреть на парня, развесив его одежды опустился рядом. Сухая древесина тихо потрескивала в огне, согревая, но не даря комфорта. Кан, глядя на пламя, видел в нём дом охотника, отчего по спине пробегал зловещий холодок, а Вирмас украдкой поглядывая на него, испытывал стыд от неконтролируемого желания. — Спасибо, — не выдержав гнетущей тишины, тихо произнёс Кан. Вирмас лишь кивнул в ответ и, отложив меч в сторону, поправил свой плащ, что, потревоженный холодным ветром, уже почти касался костра. — Я… Вам не обязательно со мной возиться. — голос Кана был настолько надломленным, что резал слух и ему самому — Как только высохнут вещи, я сразу же уйду. Вирмас так стремительно обернулся, что Кан, вздрогнув словно от удара, инстинктивно сжался в комок. И, втянув голову в плечи, еле слышно прошептал: — Простите… — Я тебя напугал? — дрожащим голосом поинтересовался Вир. Он протянув руку, чтобы коснуться тонкого плеча, но, посчитав это излишним, убрал её за спину. — Поэтому ты хочешь уйти? — Мне нечем отплатить вам за спасение… Я всего лишь убогий уродец. Не стоит тратить на меня своё время. — Ты не уродец! — возмутился принц, придвинувшись чуть ближе. — Ты невероятно красив. — Господину не к лицу смеяться над калекой, — немного грубее произнёс Кан. — Я не смеюсь над тобой. Клянусь, я правда считаю, что ты прекрасен. — Я видел, как ты отреагировал, — сорвался парень и, отбросив все формальности, выплеснул всю накопившуюся боль на незнакомца. — По-твоему, я дурак? Думаешь, я не заметил, как противен тебе? Тебе тошно даже смотреть в мою сторону! Чем бы это ни было — героизмом или жалостью, я благодарен за спасение, но если ты вытащил меня из реки, чтобы издеваться, то лучше… — Ты мне нравишься! — выпалил Вирмас, оказавшись настолько близко, что Кан, ощутив жар его дыхания, чуть отклонился назад. — Я отвернулся тогда не из-за отвращения, — его голос стал настолько хриплым, что уже почти не походил на человеческий. — Я отвернулся, потому что из последних сил пытался скрыть своё желание. — Нравлюсь?.. Я? — Да. И я очень хочу тебя поцеловать. «Юродивый, что ли?» — глядя на юношу широко открытыми глазами, подумал Кан. «Может, магия повредила его рассудок? Или… у жителей волшебной страны причудливые вкусы?..» Мысли Кана прервал протяжный тоскливый вой, от которого бросало в озноб. А стоило услышать поблизости ответный зов, и парень вздрогнул, тут же прижался к Виру, инстинктивно ища у него защиты. — Это всего лишь волки, — прошептал Вирмас, обнимая его худенькие плечи. — Они не станут приближаться к огню. — А что, если это… демоны? — Будь то хоть волки, хоть демоны, — тебе не стоит бояться. Пока я рядом, никто не причинит тебе боль. Ты моя судьба, мой суженый. Я буду защищать тебя, даже ценой своей жизни. «Точно, юродивый» — Ты всё ещё хочешь меня поцеловать? — еле слышно спросил Кан, глядя на пухлые губы волшебника. — Если ты позволишь. Кан прекрасно понимал, что это мгновение — лишь небольшая искорка в темноте. Уродец, убийца, беглец был не достоин даже касаться ног столь прекрасного человека, но разве в этом мире среди плевков, побоев и летящих в его сторону камней найдется хоть ещё один безумец, пожелавший его поцеловать? Один единственный поцелуй, дерзко украденный у судьбы. Даже если после этого небесный огонь испепелит его заживо, парень не мог отказать себе в маленьком чуде. И поэтому робко кивнул в ответ. Не став переспрашивать, Вирмас подался вперед. Их колени соприкоснулись, и тепло от костра внезапно отошло на второй план. Это был волшебный момент. Время словно застыло в ожидании, как, впрочем, и сам Кан. Залипнув взглядом на его губах, Вирмас настолько тянул с поцелуем, что парень уже начал считать их рваные вдохи. Не выдерживая больше томительного ожидания, он неловко подался вперед, отчего они неприятно столкнулись зубами. — Сильно ударился? — слегка отстранившись, спросил Вирмас. Кан отрицательно покачал головой и тяжело выдохнул. Не так он представлял себе первый поцелуй. — Прости, — виновато улыбаясь, прошептал Вир. Бережно убрав с лица Кана прилипшую прядь, он на мгновение задержал пальцы на маленьком шраме у виска и вновь потянулся к плотно сомкнутым губам. В первые секунды Кан вообще не понимал, что происходит. Просто ощущал, как чужое дыхание смешивается с его, как сильно и часто бьется сердце незнакомца, пульсируя на губах, и как дрожат его руки, беспомощно зависнув в воздухе, не смея коснуться «божества». Это было странное новое чувство. Влажность чужого рта, жар соприкосновения языками и запах тела, сводящий с ума. Кан боялся пошевелиться, чтобы не испортить и не развеять это наваждение. А когда ладонь мага легла на его шею, слегка сжимая кожу и зарываясь в волосах, Кан, простонав ему в рот, вцепился пальцами в его предплечье. Вирмас не впервые целовался и даже однажды был влюблен. Но этот поцелуй ощущался иначе. Хоть принц и не испытывал к парню тех же духовных порывов, что будоражили разум при взгляде на сына второго советника, он буквально готов был умереть в этих объятиях. Низ живота сводило раскаленной судорогой, заставившей мышцы паха непроизвольно напрягаться. Хотелось вжаться в мальчишку, ворваться в его плоть с грубой неистовой силой, чтобы хоть как-то заглушить это пугающее возбуждение. Вирмас терял голову. Близость суженого дурманила сильней, чем опиумный отвар, и если б не очередной зловещий вой, навряд ли принц сумел бы сохранить благородство. Преодолевая сопротивление собственного тела, он неохотно отстранился и, нащупав в траве рукоять меча, тихо прошептал: — Не бойся. Красные блуждающие огоньки глаз медленно подбирались ближе, окружая их со всех сторон, растворяя интимный момент в запахе вонючей псины. Рывком поднявшись на ноги, Вирмас заслонил собой Кана и, прошептав заклинание, приготовился к бою. Меч в его руке вспыхнул бирюзовым светом, словно сорвавшийся лепесток огня, превратившийся в сталь. Мышцы напряглись, а приятное тепло внизу живота мгновенно сменилось холодом адреналина. — Держись возле костра. Они не рискнут подойти ближе. Вцепившись в его руку, Кан, отрицательно покачав головой, потянул незнакомца ближе к пламени. Хоть маг и был отважен и силен, отпускать его одного в бой, да еще и в чем мать родила, парню совсем не хотелось. — Не волнуйся. В этом лесу нет демонов, способных противостоять мне. Кан тяжело выдохнул и, нахмурив брови, разжал пальцы. В голове промелькнула мысль о том, что сейчас, пожалуй, самый подходящий момент спросить имя у бедолаги, чтобы знать, что писать на надгробье. Впрочем, его собственные шансы выжить были и того меньше. Твари в этой части леса отличались особой свирепостью. Даже несмотря на обилие живности и драгоценных ресурсов, селяне обходили эту местность стороной, предпочитая делать крюк в несколько миль, лишь бы не ступать на эту проклятую землю ни ногой. Из тьмы появился первый зверь. Черный волк с массивными челюстями и кроваво-алыми глазами, что, вздыбив шерсть, прижал оскалившуюся морду к земле, готовясь к прыжку. Вирмас настиг его в воздухе. Точным, легким движением он разрубил тварь пополам, не запятнав при этом даже рук ядовитой демонической кровью. Еще двое попытались зайти с фланга, но принц, грациозно обернувшись, отсек голову одному и пронзил сердце другому. Кан как завороженный смотрел на смертоносный танец принца, восхищаясь и радуясь каждому убийству, совершенно позабыв о собственной безопасности. Заметив, что маг слишком далеко ушел в атаку, один из демонов молнией метнулся к Кану, но, испугавшись вспыхнувшего костра, хрипя, отполз обратно. — Не двигайся! Лишь мимолетного взгляда на испуганное лицо парня хватило принцу, чтобы, потеряв контроль, упустить из вида вожака. Огромная когтистая лапа мелькнула в воздухе, и острые, как бритва, когти вошли в грудь мага, врезаясь в плоть. — Нет! Страх, сковывавший Кана, сменился отчаянной яростью, и парень, до конца не осознавая, что делает, схватил из костра полыхающую ветку. Раскаленное дерево обожгло ладонь, но боль лишь прибавила ему уверенности. Кан просто не мог позволить, чтобы единственный человек, проявивший к нему доброту, умер из-за него, столь ужасной и мучителной смертью. Ветка с хрустом врезалась в спину монстра, рассыпаясь искрами во все стороны, и демон, прорычав от боли, сменил цель. — Хочешь еще, уродливая псина?! — наотмашь махая палкой, кричал Кан. — Так получай! «Мой сияющий», — печально улыбнулся Вирмас и, сконцентрировав всю свою магию в мече, совершил круговой удар. Энергетическая волна с невероятной силой сорвалась с клинка, буквально разрывая оставшихся тварей на куски. Наступившая тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием, резала слух, предвещая беду, но Кан улыбался. Бросив палку, он медленно подошел к принцу и, приобняв, с трудом помог ему подняться. — Нужно уходить отсюда, пока не начался дождь, — просипел Вирмас, прижимая ладонь к ране на груди. — Дождь? — удивился парень, всматриваясь в ночное звездное небо. — Мгм. Одевайся. Не став спорить, Кан натянул на себя все еще сырую одежду и, долго не решаясь подойти ближе, все же помог незнакомцу завязать штаны, смутившись, пожалуй, сильнее, чем во время поцелуя. Губы мага зашептали слова на древнем, непонятном для Кана языке, и клинок словно ожил. Вырвавшись из ладони хозяина, он, окутанный мягким призрачным светом, завис в воздухе, указывая острием в самую глубь чащи. — Что бы ни случилось, следуй за ним до конца. Он приведет тебя в безопасное место. — Я тебя не оставлю! — запротивился Кан и, закинув руку принца себе на шею, стиснув зубы от боли, повел его следом за мечом. На лицо упали первые капли дождя, и парень, вспомнив все ругательства, немного ускорил шаг. Не прошло и десяти минут, как небо, затянувшись тучами, разразилось ливневым дождем, превращая и без того трудный путь в непроходимое препятствие из грязи и скользкого мха. Тело мага полыхало от жара, ноги путались, сбивая и без того едва державшегося на ногах Кана, что, обняв его за талию, практически тащил его на себе, а меч даже не думал замедляться. — Эй… не молчи, — встревоженно протянул Кан, ощутив, как голова незнакомца тяжелой ношей легла на плечо. — Слышишь меня?! — Я здесь… — заставив себя приоткрыть глаза, едва слышно прошептал Вирмас. — Хорошо. Не смей засыпать! — Мгм… Ты… так и не сказал мне, своё имя? — А ты не спрашивал. — Не было возможности. — Меня зовут Кан. Байстрюк из деревни у леса. Отребье без рода и племени. Вирмас дернулся как от удара и, споткнувшись о корень, едва удержав равновесие, простонал: — Не называй себя так. Отребье на демонов с палкой не бросается. Ты мой сияющий… Кан. — Как скажешь, — скептично ответил парень. — Я Вирмас. Наследный принц магического мира и твой суженый. Кан ощутил, как внутри что-то болезненно сжалось. Настоящий принц. Высокородный волшебник, явившийся в эти земли, скорее всего, для охоты… За один лишь взгляд на него забьют камнями до смерти. — Принц? — Да. Мой отец — великий властитель девяти миров. Слова, произнесенные с такой врожденной, немного надменной гордостью, выбили у парня и без того вязкую почву из-под ног. Посмотрев на свои грязные руки, посмевшие коснуться святыни, на хромающие тощие ноги, обрывки своей жалкой одежды, Кан ощутил себя еще более ущербным, чем когда-либо. Захотелось оставить этого выскочку здесь, в грязи, и сбежать, скрывшись в темноте от позора. Но принц окончательно обмяк в его руках, и гнев, и обида тут же сменились жгучей тревогой. — Потерпи еще немного, — взмолился Кан, из последних сил пробираясь сквозь колючие заросли утёсника. Где-то спустя полмили пелена дождя шумно расступилась, словно занавес, приоткрыв древний полуразрушенный храм, заросший мхом и лианами, и меч упал в траву. Внутри пахло пылью и сыростью. Вековая паутина неприятно липла к коже, но Кан был настолько уставшим, что даже не снимал ее с лица. Дотащив Вирмаса до центрального зала, где под сводом стоял полуразрушенный алтарь, Кан, набросив на холодный камень прелую листву и кряхтя от боли, водрузил юношу наверх. — Извини, будет немного больно, — прошептал он, снимая свою рубашку. Разорвав ее на несколько полосок, Кан достал из сумки практически раскисшие травы и, измельчив их пальцами, положил на рану. Вирмас протяжно простонал и, прижавшись горячим лбом к животу Кана, попросил воды. — Сейчас. Оглянувшись по сторонам в поисках какой-нибудь емкости, Кан разочарованно выдохнул и, доковыляв до разбитого мутного окна, поставил ладони под дождь. Наполнив их прохладной влагой, парень осторожно вернулся назад, но, стоило поднести дрожащие руки к пересохшим губам Вирмаса, как большая часть воды просочилась сквозь пальцы, намочив лицо и шею. Набрав очередную горсть, Кан прильнул к ней губами и, склонившись над раниным, осторожно приподняв его голову, влил воду изо рта в рот. Вирмас вздрогнул, инстинктивно подаваясь навстречу этому прикосновению, горло дернулось в жадном глотке, а руки вцепились в плечи Кана, словно он — единственный источник жизни. С трудом выбравшись из его объятий, Кан перевязал раны принца потуже и, убедившись, что тот в относительной безопасности, поднял с пола тяжелый меч. Усевшись на холодный пол у подножия алтаря, он наспех обмотал обожженную ладонь остатком ткани и покрепче сжал рукоять. Снаружи снова послышался злобный вой, перекликающийся с шумом дождя, и время потянулось, как кленовый сироп, в ожидании кровавой битвы. Сегодня он не собирался сдаваться просто так.