Покидая Тени: Живой Среди Мертвецов

Тьма сдвинулась с места. И первый признак ее пробуждения был не в свете, а в слабом, едва живом гневе. Гарри тогда стоял посреди гостиной, глядя на почерневшие остатки стула, и чувствовал, как что-то внутри него шевельнулось. Шепоты в стенах звучали иначе — с оттенком одобрения. Он не знал тогда, что это было началом. Но утро следующего дня показало ему, что ночь не прошла бесследно. Он проснулся не от звука или света, а от странного ощущения — будто что-то изменилось в комнате, пока он спал. Открыв глаза, он понял, что не помнит, когда засыпал. Воспоминания о предыдущем вечере были смазанными, как акварель под дождем. Он помнил гнев, помнил, как магия вышла из-под контроля, но потом — провал. Медленно поднявшись с кровати, он оглядел комнату и замер. Предметы были смещены. Книга, лежавшая на тумбочке, теперь стояла на подоконнике. Стул, который он сломал вчера, исчез, а на его месте стоял новый — из того же почерневшего дерева, но собранный заново, будто кто-то сложил пазл неправильной формы. Гарри не помнил, чтобы делал это. Он подошел ближе, провел пальцем по поверхности. Дерево было холодным, как лед. В углу комнаты воздух был особенно студеным. Он поднес руку — там, где должно было быть тепло, чувствовалась явственная граница холода. На стене вокруг этого места выступил иней, хотя в остальной комнате температура была нормальной. Гарри смотрел на это без ужаса, только с отстраненным, почти научным любопытством. Что-то происходило с ним, но он не мог определить, что именно. Шепоты в стенах изменились. Они стали тише, но увереннее. Раньше они колебались, спорили, перебивали друг друга. Теперь говорили в унисон, спокойно, без сомнений. «Ты просыпаешься», — сказали они, когда он прошел на кухню. «Мир просыпается с тобой». Гарри остановился, прислушиваясь. Голоса звучали почти дружелюбно. За пределами его дома Форкс жил своей жизнью, но что-то неуловимо изменилось. В кафе, где Джессика завтракала с подругами, внезапно перестали работать телефоны. Не разрядились — просто погасли экраны, и включить их не получалось. В школе компьютер учителя биологии завис намертво, выдавая синий экран, который никто не мог объяснить. Собака семьи Ньютон, всегда спокойная и дружелюбная, вдруг отказалась выходить во двор и забилась под крыльцо, скуля и не реагируя на хозяев. Температура в разных частях города скакала — в одном районе могло быть плюс десять, а через улицу — около нуля, хотя метеосводки не показывали никаких аномалий. Никто не связывал это с новым учеником, пропавшим из школы. Только Каллены переглядывались, чувствуя что-то неладное. Впервые за много дней Гарри решился выйти за пределы своего участка. Он не планировал этого — просто ноги сами вынесли его к калитке. Он открыл ее, шагнул на тропинку, ведущую в лес, и вдруг заметил, что воздух вокруг него изменился. Там, где он проходил, ветви деревьев слегка подрагивали, хотя ветра не было. Листья под ногами хрустели громче, чем должны были. Он сделал еще несколько шагов и почувствовал, как что-то неуловимое расширяется, следует за ним. Граница влияния, бывшая раньше только в его доме, теперь растянулась, включив в себя часть леса. Он остановился и прислушался. Шепоты молчали, но он чувствовал их присутствие — настороженное, ожидающее. Словно они тоже пытались понять, что происходит. Эдвард стоял на краю леса, глядя на дом Гарри. Сегодня он чувствовал, что должен подойти ближе. Не войти, нет — просто оказаться на границе. Он сделал шаг вперед и сразу ощутил давление. Воздух стал плотным, как вода. Его вампирьи чувства, обычно обостренные до предела, притупились. Он не слышал мыслей — ничьих. Не чувствовал направления звуков. Время, казалось, текло иначе — секунды тянулись, как патока. Но самое странное было другое. Он чувствовал присутствие. Не Гарри. Что-то отдельное, существующее параллельно с ним. Что-то древнее и холодное, что наблюдало за ним с интересом хищника, изучающего новую добычу. Эдвард сглотнул. Впервые за долгое время он испытывал не просто тревогу, а настоящий, первобытный страх. Гарри почувствовал это одновременно с ним. Он не видел Эдварда, но ощутил напряжение на границе своего пространства — легкое сопротивление, вторжение в зону, которая стала его единственным убежищем. Шепоты, преследовавшие его уже не только в стенах, отреагировали мгновенно. Сначала настороженное молчание, потом тихий, заинтересованный шелест. «Кто-то пришел», — прошелестели они. «Кто-то смелый». В их голосах впервые появилась эмоция — любопытство. Гарри замер, прислушиваясь к себе. Он понял вдруг, что эти голоса — не просто галлюцинации. Они были частью чего-то большего, что жило в нем и вокруг него. И сейчас это что-то реагировало на присутствие Эдварда с интересом, почти с предвкушением. – Это не мои мысли, — прошептал Гарри, и впервые в его голосе прозвучало не безразличие, а осознание. Он попытался сделать что-то простое — зажечь свет в комнате. Беспалочковая магия, всегда послушная, откликнулась, но не так, как раньше. Вместо теплого желтого света лампочка вспыхнула ярко-белым и тут же погасла, оставив после себя запах гари. Он попробовал согреть воду в чайнике — жидкость не нагрелась, а мгновенно покрылась коркой льда, разорвавшей металл. Он хотел открыть окно — рама заскрипела, но не поддалась, а стекло покрылось паутиной трещин. Гарри опустился на пол, глядя на свои руки. Магия выходила из-под контроля, реагируя слишком резко, слишком сильно. Но он не паниковал. Впервые за долгое время он чувствовал не пустоту, а необходимость выбора. Он мог продолжать, мог попытаться снова, но что-то останавливало его. Инстинкт, древний и глубокий, говорил ему — не сейчас. Остановись, пока не поздно. Эдвард все еще стоял на границе, когда понял, что должен сделать шаг. Не вторжение, не попытка спасти — просто обозначить свое присутствие. Он вытащил из кармана небольшой лист бумаги, сложенный в несколько раз, и положил его на калитку, прижав камнем. Потом сделал шаг назад и замер, ожидая. В доме что-то изменилось. Эдвард почувствовал, как давление спало, но появилось другое — настороженное внимание. Он знал, что Гарри не выйдет. Но он знал и то, что сообщение будет найдено. Тьма в доме отреагировала быстрее Гарри. Стены едва заметно дрогнули, иней на окнах сгустился, образовав причудливые узоры. Где-то в глубине дома скрипнула половица, хотя никто по ней не ступал. Шепоты зазвучали громче, согласованнее, и в них появился новый оттенок — почти довольный, предвкушающий. Они распознали не угрозу, а интерес. Что-то новое, что можно исследовать. Гарри нашел письмо через час. Он вышел на крыльцо, чувствуя, как холодный воздух обжигает кожу — впервые за долгое время он снова ощущал температуру. На калитке лежал белый лист, прижатый камнем. Он взял его, развернул дрожащими пальцами. Там было всего два слова, написанные твердым, уверенным почерком: «Я здесь». Гарри долго смотрел на эти буквы. Он не испытывал благодарности. Не злился. Просто смотрел и думал. Шепоты молчали, но он чувствовал их ожидание. Они ждали его реакции, ждали решения. Он поднял глаза к лесу, туда, где чувствовалось присутствие — не враждебное, не спасающее, просто присутствие. И последняя мысль, прежде чем он разорвал бумагу и ветер унес клочки в темноту, была тихой и очень ясной: – Если ты войдешь — она увидит тебя.. Он не знал, услышит ли это Эдвард. Но знал, что предупреждение было правдой. Тьма в нем проснулась. И она уже заметила того, кто стоял на границе.