Шанс

— Мы не лошади. Мы люди. А люди… Словно в замедленной съёмке Ин Хо наблюдает за окончанием игр. Игрок 456 выбывает. Игрок 456 выбывает. Синтетический, безликий голос, прозвучавший в реальности — и не имеющий с ней ничего общего. Потому что на происходящее смотрел из-за камер явно не фронтмен — по каким-то причинам больше нет. Это он, Ин Хо, наблюдал, как вниз бескомпромиссно несётся тело человека, который мог выжить, мог нажать на кнопку, мог остановить игры, но… Теперь мог только падать. Потому что падал и умирал не просто игрок. Потому что падал Ки Хун. Ин Хо давно привык к тому, что маска прекрасно защищает его от внешнего мира. За маской он был всего лишь ведущим, фронтменом, образцом анонимности, не человеком даже, а существом без настоящего, прошлого и будущего, тем, кто отвечал за конкретную задачу — и хорошо её выполнял. Но сейчас маска защищала его ещё и от него самого. Потому что пока он носил маску, была только работа. И теперь тоже. Просто работа. Быть тем, кем назначил его О Иль Нам. Человеком, который проводит игры. Тем, кто следит за обеспечением справедливости и равенства. Организует честные условия — и ликвидирует нарушителей. Ин Хо был. Под маской это было вовсе не сложно. Но всё же, в тот вечер, отбыв с острова, забрав ребёнка и заселившись в отель, Ин Хо впервые за долгое время напивается почти до беспамятства. Уходит одна бутылка виски, начинается другая — а он всё так и сидит в кресле, словно всё ещё смотрит в камеры, и в ушах всё ещё звучит… Игрок 456 выбывает.                                            выбывает.                                                                   выбывает                                                                                     выбывает в ы б ы в а е т. Игрок 456 — мёртв. Ки Хун — мёртв. Ин Хо закрывает глаза, запрокидывая голову на спинку кресла, смотрит ничего не выражающим чёрным взглядом в потолок — и ни о чём не думает. Очевидно, он вовсе не умеет проигрывать. Даже близко не принимает поражение с достоинством, он напивается до той степени, пока пространство не начинает плыть, пока свет отельных крошечных лампочек не расщепляется перед глазами на тысячи разных огоньков. Ин Хо роняет бутылку виски, пачкая мягкий белый ковёр — поднимает её и выпивает снова. Выбывает — какое мерзкое, обезличенное слово. Ин Хо уверен, что больше никогда не сможет воспринимать его как прежде. Но точно знает, что это — меньшее из последствий, которых он заслуживал. Мужчина поднимается. В расплывающемся, меняющемся пространстве, хватаясь за стены и качаясь, кое-как добирается до ванной. Включает воду, да так и застывает, качаясь в пространстве, вливая в себя то, что осталось в бутылке. Смотрит перед собой — и ничего не понимает. В голове смято крутятся какие-то глупости. Имена. Слова. События. Воспоминания. И главная из них — взгляд Ки Хуна, который, падая, конечно, вовсе на него не смотрел. Ин Хо знает, что не смотрел. Но ему и не нужно было. Падая, игрок 456 — самый странный и азартный человек из всех, что он встречал, точно знал, каким тяжёлым грузом ложится на плечи поражение. Ин Хо знал, что проиграл. Но… Почему же ему казалось, что дело вовсе не в проигрыше? Мужчина поднимает ладонь, усталым, пьяным, растерянным жестом прижимает её к лицу. В чём же, тогда, мать его, дело? А потом, не раздеваясь, так и не дожидаясь, пока хоть что-то наберётся, валится вперёд, с тупой болью ударяется затылком о идеально белый кафель, явно пробивает себе череп — и, наконец, проваливается во тьму.

***

Ин Хо будит знакомая мягкая вибрация. Просыпаясь в собственной кровати личной комнаты, которая предоставлялась ему на ежегодных играх, он долгое время не может взять в толк, где именно находится и что происходит. То есть… Конечно, он сразу узнаёт пространство — только вот понятия не имеет, как в него попал и что произошло: даже после всего выпитого отчётливо помнил, как смёл этот остров с лица земли. Как игры подошли к концу — и с каким исходом. Ин Хо устало морщится, садясь на широкой кровати и прижимая ладонь к лицу — словно можно было просто отгородиться, закрыть глаза и не думать каждую секунду о картинке, так плотно застывшей под веками. Игрок 456… Нет. Нет, хватит. Что-то странное происходило с его памятью, если он оказался в точной копии собственной комнаты — и понятия не имеет, как так вышло. Нужно было подниматься, собираться с мыслями и Ин Хо переводит привычный холодный взгляд на будильник, поднимаясь и отправляясь в душ. Ин Хо искренне старается делать вид, что всё под контролем. Что он не сошёл с ума, а собственное сознание не играет с ним в странный психологический хоррор. Ему почти удаётся поверить в это — но что-то всё равно сидит в глубине сознания и тревожно скребётся, сворачивается в нервный клубок внутри него, пока он начинает свой день — точно так же, как и всегда. Да. Точно как и всегда. Более того, его не оставляет тяжёлое, удушающее чувство дежавю, когда он в привычном облачении выходит из своей комнаты и отправляется вниз, в главный зал. Ин Хо идёт мимо бегающих, готовящихся к играм кругов, мимо треугольников — и в глубине души знает, что увидит, когда доберётся до нужного кабинета. Уже знает, что услышит от человека, скрывающегося под маской квадрата, когда выйдет в центр комнаты, в которую ежесекундно транслируют наблюдения десятки камер. И от этого осознания сердце в груди болезненно, нездорово бьётся о грудную клетку. Он всё это уже видел. Он всё это уже… — Начинаем? Ин Хо смотрит на экран. Прямо с экрана — и Ин Хо уверен, что прямо на него, через камеру настороженно и серьёзно смотрят чёрные глаза Ки Хуна. Ин Хо не уверен до конца, выглядит ли так, как должен. Знает только, что в голове всё шумит, а сердце стучит беспорядочным, агрессивным пульсом. И, несмотря на то, что надлом в голосе скрывает голосовой модулятор, а под костюмом ведущего никто не смог бы заметить перебитого дыхания, он всё же сжимает пальцы в кулак — и это — единственное проявление эмоций, которое он не успевает взять под контроль. — Начинаем.