Шанс

Ин Хо и сам не до конца понимает, что именно происходит. Объёбанный всеми произошедшими событиями, он подтверждает план — единственное привычное и ясное, что есть в его реальности на данный момент. Начать игру. Как всегда, ничего особенного, никаких исключений. Сделать то, ради чего он здесь и находится, и вовсе не думать о туманящем сознание ощущении дежавю. Ему просто кажется. Приснился странный сон, он наверняка перебрал накануне — и нет вовсе ничего удивительного в том, что его мозг продолжил работать на волне стресса даже под воздействием опьянения, продолжал выстраивать примерный сценарий, и, конечно, его логичный исход — так? Ин Хо действительно старается убедить себя в том, что так оно и есть. Просто совпадение, просто сказывающееся напряжение последних дней — перед началом новых игр оно всегда так, и думать вовсе не над чем. Ин Хо старается — но так и не может себя заставить поверить в это до конца. Впрочем, верит он во что-то или нет — вовсе не важно. Пробираясь через мутный водоворот своих мыслей и пронизывающую сознание головную боль, в назначенное время он начинает действовать согласно плану. Снимает маску. Переодевается в зелёный спортивный костюм под номером 001 — и незаметно присоединяется к остальным игрокам в общем зале. Так и не может отделаться от мысли о том, что точно знает, что будет происходить дальше. Все слова, события… Он знает. Слишком мало времени прошло — и всё это так прочно укоренилось в его памяти, что он не уверен, что когда-либо сможет забыть. «В первой игре выбыл девяносто один игрок…» — В первой игре выбыл девяносто один игрок, — вторя его мыслям, сообщает солдат. «Таким образом, призовой фонд…» — Таким образом, призовой фонд составляет… «Девять миллиардов вон». — Девять миллиардов вон. Вы можете покинуть игру сейчас, разделив эти деньги между всеми игроками. Ин Хо медленно касается болезненно пульсирующего лба ладонью. Он знает, он знает всё, что произойдёт дальше, он здесь уже был, он всё это уже видел — и он всё это помнил. Помнил, как этот мусор, который Ки Хун так хотел спасти и считал людьми, начали спорить ещё до начала голосования. Помнил сорок четвёртую — с её псевдо-шаманскими бреднями. Он был уверен, что отчётливо помнил, с каким выражением на лице Ки Хун впервые нажал на крест. Точно помнил — потому что тогда у мужчины всё ещё оставалась вера в людей. Ин Хо почти верит в то, что сошёл с ума. Может быть, он просто всё ещё пьян — и его мозг раз за разом прокручивает в голове произошедшее? Что ж, если так — его это более, чем устраивало. Если это давало ему хотя бы мизерный шанс снова посмотреть на него. Пусть и не по-настоящему, пусть на волне странного пьяного безумия — не важно. Пусть. Он заново, уже второй раз проживает момент, который и на первой игре заставил его сердце если не тоскливо сжаться, то тревожно замедлиться — Ки Хун расталкивает толпу, выбираясь в центр зала. Ин Хо смотрит на него из толпы, и, как и в прошлый раз, не может отвести взгляда. «Если продолжим играть то все мы погибнем» — Ин Хо знает, что он скажет. Помнит — и не ошибается, но даже этот факт, даже признание себе самому всей нелепости ситуации не может подавить вспыхнувшего тёмного гнева от игрока под сотым номером, который выходит из толпы мужчине навстречу. Ин Хо хочется сорваться с места, пересечь всё пространство, и прописать ему по ебалу, но что-то внутри заставляет его оставаться на месте, молчаливо наблюдая за тем, как сотый настраивает игроков против единственного во всём этом грёбаном мире, кому было дело до их жалких жизней. Но Ин Хо знает, что в конечном итоге ему нет необходимости вмешиваться. За игрока 456 вступается его друг, потом пожилая женщина — все они превращают голосование в сущий хаос. До тех пор, пока Ки Хун не срывается. — Я уже играл в эти игры! Ки Хун обводит шумящую толпу отчаянным взглядом. В какой-то момент Ин Хо кажется даже, что он останавливается на нём, и ему кажется, мужчина смотрит прямо на него — глупости, конечно. Но всё же… «Я знаю, Ки Хун. Мне жаль.» Потом, как и в прошлый раз — и Ин Хо не знает, когда именно принимает для себя, что прошлый раз был, солдаты берут ситуацию под контроль, пресекая любые попытки повлиять на голосование — и всё продолжается. Как и в прошлый раз Ин Хо поднимает взгляд на табло, наблюдая, где-то в глубине души отчаянно желая — и точно зная, что ничего не измениться. Ничего не могло меняться. Не в их мире, не с этими людьми. 87/93 167/164 177/170 180/181 182/181 182/182. Ин Хо обнаруживает себя единственным человеком, оставшимся между двумя группами. Отводит взгляд от табло, ровным, уверенным шагом следует по небольшому, узкому пространству между разделёнными группами. И хоть на лице — прежняя непроницаемая маска, внутри всё вымораживается от неясного, тревожного ожидания — словно он и сам не знает, как именно проголосует. Он даёт себе ещё несколько секунд на то, чтобы подумать, застывая над двумя яркими кнопками. Он делал так и в прошлый раз. Словно всё ещё верил в то, что может что-то изменить. Поступить правильно. Словно мог просто отказаться от того, что должен был делать, забыть о том, кем являлся. Убийцей. Таким же мусором, как и все собравшиеся. Можно было, конечно, верить во что угодно, но разве это становилось реальностью? Разве он мог нажать на крест — и встать на сторону Ки Хуна? Прекратить игры? Измениться? После всего того, что сделал? Ин Хо прекрасно знал, что люди не меняются. Уж точно не он, не тот, кто собственноручно вскрыл горло семерым спящим, не тот, кто выиграл — и раз за разом начинал игру снова. Не тот, кто уже один раз убил Ки Хуна — единственного во всём этом зверинце, кто заслуживал жить. Ин Хо не знает, как долго стоит так, над кнопкой. В ушах шумит, и ему до смерти хочется обернуться, найти взглядом его взгляд, а в нём найти отголоски искр от веры в людей, и так хочется этими искрами загореться, и тоже во что-то поверить… Ин Хо не оборачивается. До самого конца так и не понимает, что именно заставляет его нажать на кнопку с изображением круга. Понимает, что Ки Хун его не простит, и знает, что точно не простит себя сам, но ещё знает, что ничего не в силах изменить.

***

У него не возникает проблем с тем, чтобы после всего заставить Ки Хуна снова поверить ему. Конечно, это очередная манипуляция, явное давление на чувство вины — «я нажал из-за тебя», но Ин Хо в самом деле старается быть той версией себя, которой он начинал участие в играх несколько лет назад. Ин Хо сделал это единожды — и теперь проворачивал второй раз, замерев напротив и наблюдая за тем, как мужчина общается с сотым. …Которому хочется разъебать ебало всё сильнее и сильнее. Да не только ему, если на то пошло. Ин Хо хочется дать пощёчину и самому Ки Хуну, а потом схватить его, трясти и орать, чтобы он открыл наконец глаза, осмотрелся вокруг и понял, кого он пытается спасти — и ради кого, в конечном итоге отдаёт свою жизнь. Ничего из этого Ин Хо, конечно не делает. Он, в общем-то, просто стоит и смотрит. Наверное, слишком близко и слишком пристально, но он не хочет и не может прекращать. Глядит на усталое, но такое живое лицо, слушает его голос, забирает себе всё, что может забрать, и надеется только на то, что сможет запомнить его как можно больше, и тогда, может быть хоть на какое-то время ему удастся унять эту пронзительную болезненную пульсацию, и может быть удастся перестать вздрагивать от фантомного, звучащего в голове… «Игрок 456 выбывает». Впрочем, не всё повторяется точь-в-точь. Отправляясь разнимать начинающуюся драку, он теряет контроль чуть больше положенного. Злится совершенно искренне, бьёт несдержанно — словно этот неудачник двести тридцатый виноват хоть в чём-то из того, что происходило. Конечно, дополнительные удары не добавляют ему очков привлекательности в восприятии Ки Хуна, но остановиться в моменте оказывается куда сложнее, чем прежде. Ин Хо даже не уверен, что стоит подходить к нему ночью. Он точно знает, что мужчина не спит, и знает, что подойти и заговорить было бы правильно исходя из изначального плана, но что-то внутри отчаянно сопротивляется — и вместе с тем отчаянно жаждет снова оказаться с ним один на один среди ночи. Ведь… У него было не так много таких возможностей. Он повторяет их первый разговор. Почти полностью слово в слово, он возвращает собственное сознание на десять лет назад, в очередной раз протаскивает его сквозь болезненное перепроживание — но эта боль настолько привычна, что, кажется, без неё Ин Хо не чувствует себя в полной мере собой. И наверное поэтому, потому что он ни на секунду не лжёт и не играет, Ки Хун ему и верит. Даже если он этого совсем не заслуживает. Всю оставшуюся ночь после их разговора его не оставляет тяжёлое, удушающее чувство совершаемой ошибки. Ин Хо никогда не считал себя нервным или тревожным, и внешне и внутренне он прекрасно держал контроль над собственными эмоциями: работа в госорганах давно научила его абстрагироваться от происходящего на работе, вырубаться сразу и надолго. Но в этот раз, лёжа на своей койке и раз за разом проваливаясь в липкий полу-сон, он так и не может освободиться от вороха навязчивых, удушающих мыслей. Ин Хо переворачивается на спину, глядит в пустой потолок долгим, усталым взглядом. Анализирует. Помимо прочего, работа научила его никогда не отмахиваться от возможных версий — даже если казалось, что они вовсе не реалистичны. И он не собирался, потому что в конечном итоге на данный момент у него оставались только самые странные, самые невозможные версии. Пока что… Три основных. Первая была донельзя банальной и не особо правдоподобной: он всё ещё был в ванной отеля, он был пьян, ударился головой и проживал невероятно затянутый, невероятно реалистичный сон о событиях, которые уже произошли — возможно, но в это он мало верил. Пока в этой реальности не происходило ничего из того, что могло бы указывать на сон. Реальность очень сильно походила на жизнь. Ин Хо не был уверен, что сильно обрадуется, окажись эта версия правдивой. Вторая состояла в том, что он попал под воздействие странного дежавю: ничего подобного не происходило в реальности, но подсознательно он думал об этом так много, что психика восприняла это как прошедшие события. Возможно? Ин Хо не знал. Он разбирался в психологии преступников — и, конечно, хоть сам и являлся последним мерзавцем, это не приближало его к пониманию того, могло ли что-то в его голове настолько сдвинуться, чтобы весь день его не отпускало это мерзкое тупое чувство? Эта версия нравилась ему больше первой. По неясным причинам что угодно казалось лучше, чем то, что он лежал в грёбаном отеле после того, как лишился всего, что имело значение. В этой версии у него ещё был шанс увидеть другой вариант развития событий. И… Третья. Думать о которой хотелось меньше всего, но Ин Хо с упрямой рабочей педантичностью подходил к решению проблемы, и не мог отказываться от идеи, даже если она ему не нравилась. Идеи о том, что он действительно, как и казалось, проживал всё это. Всё это уже происходило — и по какой-то причине повторилось. Ки Хун погиб на его глазах, и теперь всеми силами готовился погибнуть снова. За эту версию голосовали все внутренние рецепторы Ин Хо, всё то, что звалось интуицией, всё то, чему он привык доверять. Но сейчас доверять совсем не хотелось. Потому что если третья версия была верна, они все были обречены повторить то, что он пережил в первый раз. Ин хо не хочет — но ему придётся пройти через это снова. И снова проиграть. Эта неизбежность, накатывающая как стихийное бедствие, как что-то неотвратимое, расширяет боль в его голове. Шип, пронзающий виски, словно раскаляется, и Ин Хо медленно поднимается, спрыгивая со своей койки и отправляясь к дверям. Конечно, можно было бы пойти в кабинет, выпить пару стаканов виски и, возможно, заснуть, но он действительно не хочет сильно выходить из роли О Ён Иля. Вместо этого он — в сопровождении солдата, как и любой другой игрок, отправляется в уборную, включая ледяную воду и опуская под неё ладони, наклоняясь, раз за разом прижимая их к лицу. Последняя версия… Она его охуеть как пугает. «Игрок 456 выбывает». От одной мысли о том, чтобы увидеть это снова, Ин Хо хочется воткнуть себе что-то острое в глаз. Хочется прямо сейчас вернуться в казармы, взять этого чёртового Ки Хуна и выгнать прочь. Хочется взять нож — и перерезать оставшихся триста шестьдесят пять человек. Ну… Может быть только ту половину, кто голосовал за продолжение. Впрочем, это всё глупости. Он как никто другой знает, что игра продолжится в любом случае. Просто хочет верить, что в этот раз что-то выйдет иначе. Ин Хо устало склоняется над раковиной, жмурясь от режущей боли — оттого и не слышит шагов за спиной. Оттого Ки Хун и застаёт его в таком бедственном положении. — Ён Иль… Всё в порядке? — Ин Хо вздрагивает от голоса совсем рядом, вскидывает на него воспалённый растерянный взгляд. Как он здесь?.. Ах да. Он ведь сам давал команду солдатам относиться к 456 чуть более легко, чем к остальным. Конечно, он рассчитывал на то, что этот его приказ сыграет иначе, но… Что имели, то имели. — Да. У меня просто мигрень. Полагаю. Не уверен — но всё в полном порядке, — слабо улыбается он, выключая воду. Он не собирался показываться перед ним в таком виде — явно нет. И всё же искреннее беспокойство в глазах игрока 456 что-то согревало внутри него. Тем более — но это он понимает уже куда позже, — в первый раз, что он помнил, этого не происходило. Он никуда не выходил — и Ки Хун не выходил следом. — Я… Извини, — с ноткой сожаления улыбается Ки Хун. Ин Хо хочется пустить себе пулю в лоб от этой улыбки. — Я не хотел тебе мешать. Но одному идти опасно, вот я и… Кхм. Как именно болит? Ин Хо лишь неясно поводит рукой в воздухе. Не находится с ответом, лишь спокойно, растерянно улыбается. «Болит так, что хочется сдохнуть». — Можно… — Ки Хун несмело вытягивает ладони вперёд. — У меня есть один секретный способ. Моя мама показала мне его, когда у меня были мигрени в детстве. Ин Хо непонимающе моргает — но всё же отвечает кивком, не до конца понимая, что именно мужчина собирается делать — это в целом не так и важно. Так что он просто поводит головой, подставляясь под его касания, когда Ки Хун опускает тёплые шершавые пальцы на его виски. Ин Хо не уверен до конца, что именно он делает — но от одного такого прикосновения его прошибает током, и он замирает совсем глупо перед мужчиной — словно тупой бродячий пёс, который не понимает, ждать удара палкой или ласкового касания. Хотя Ки Хун, конечно, его не бьёт. Он массирует его виски, мягко надавливает, чуть отпускает, и начинает всё заново — у него явно есть какая-то стратегия, которая недоступна для понимания мужчины, и которая неожиданно… Работает?.. Ин Хо не сдерживает вздоха облегчения, когда шип, пронзающий весь его мозг, словно истончается, давая ему возможность жить и дышать. Облегчение накрывает мягкой, сонной волной, он чуть опускает плечи, растерянно глядя на Ки Хуна — плавно убирающего руки. Ему хватает силы воли на то, чтобы не потянуться следом, не попытаться продлить это странное прикосновение — слава богу, он ещё не настолько ёбнулся. — Тебе лучше? — интересуется мужчина. Ин Хо лишь кивает. Ему явно легче, но он не уверен, что лучше. Ему, кажется, не может быть хорошо в принципе, когда Ки Хун так близко и смотрит на него этим своим участливым взглядом – хотя должен его ненавидеть — по какой-то причине хуже этого ничего нет. — Да. Благодарю, — спокойно улыбается он. Хочет сказать ещё что-то, но не находит нужных слов, вместо этого лишь коротко касаясь ладонью плеча мужчины — задерживается совсем ненадолго, совсем незаметно, продлевая касание, но всё же отстраняется — и вместе с ним отправляется назад.

***

В этот раз он не лажает на командной игре. Это легко объясняется общим самоощущением: в тот, первый раз, он играл в игру потому что хотел сам, ошибался — просто для того, чтобы добавить команде эмоционального контекста, но в этот раз всё ощущается совсем не так. Этого раза он вовсе не выбирал — и понятия не имеет, что в нём может пойти не так. Хоть Ин Хо и не может точно сказать, в чём именно дело, но ему кажется — и наверное только кажется, что Ки Хун смотрит на него чуть иначе. Держится за него сильнее обычного. Говорит то же, что говорил в прошлый раз — но другими словами. Впрочем, всё это остается для Ин Хо на уровне предположений. Их команда проходит игры с большим отрывом по времени, в конце он так же, как и в прошлый раз помогает Ки Хуну набить последний раз — и они выходят живыми. А ещё — живой выходит та, вторая команда, которую на их глазах расстреляли незадолго до финиша. Это одновременно путает и напрягает Ин Хо: если эти пятеро выжили, могло ли случиться так, что он действительно всё же мог что-то изменить?..

***

Что ж, очень скоро он закономерно понимает: не сможет. Меняются детали, меняются маленькие кусочки пазла, обрывки фраз, интонации, но общая картина остается неизменной: в конце остается только Ки Хун — и группа зверей, которые готовы убить и его и ребёнка. В этот, самый первый раз, Ин Хо просто плывёт по течению: оглушённый обстоятельствами, он не меняет ничего в своих действиях, до самого конца остается только наблюдателем. Конечно, он всё ещё делает всё, чтобы игрок 456 выжил, и конечно, надеется где-то в глубине того, что осталось от его души, что в этот раз получится, только… Лишь в последнюю ночь — и в ночь его прихода, Ин Хо понимает… Если это и был шанс что-то изменить, если это и была его вторая попытка, то её он безнадёжно проебал. Ин Хо смотрит на его лицо из-под маски. Совсем как в прошлый раз. Он говорит ему не свои слова и не своим голосом — и это тоже как прежде. Оба раза за него говорил О Иль Нам — он был лишь его рупором, как и должен был быть. Оба раза он снимал маску, чтобы поговорить с Ки Хуном от своего собственного имени. У него снова болит голова — острой, оглушающей болью, которая не возвращалась с тех самых пор, когда они вышли ночью, но Ин Хо больше не хочет от неё избавляться. За пеленой боли он прячется, как за ширмой, от этого отчаянного, изумлённого, болезненного взгляда, от всего его непонимания, от его «Почему?». Потому что, на самом деле, у Ин Хо нет ответа на этот вопрос. Почему он уже второй раз предаёт единственного человека, ради которого можно было жить? Почему продолжает? Почему всё это делает? Раньше ему казалось, что у него есть ответ. Теперь Ин Хо смотрел в искрящие отчаянием и гневом глаза, смотрел на него снова — в последний раз, и понятия не имел, почему всё это делает. — Хочешь убить меня? — интересуется он. Собственный голос кажется далёким и чужим. Интересно, для Ки Хуна он остался прежним?.. — Давай. «Давай. Давай. Давай». — …Только это ничего не изменит. Завтрашняя игра состоится. Единственный шанс для тебя — взять этот нож и избавиться от них. Ин Хо и сам понимает, как механически, пусто это звучит. Но у него правда нет ни слов, ни сил. В искрящем от напряжения воздухе уже витает ответ — и они оба его знают. И никто из них не в силах ничего изменить. И всё же, уже после того, как мужчина отворачивается и отправляется на выход из его кабинета… Он пытается поменять кое-что ещё. — Игрок 456, — он поднимается с кресла, делает несколько осторожных, несмелых — боже, да что с ним? — шагов следом. — Ки Хун. Прошу. Это правда единственная возможность. «Потому что завтра ты умрёшь, а мне придётся снова смотреть на это». — У тебя была возможность сохранить этому ребёнку жизнь, — не оборачиваясь, холодно бросает Ки Хун. И — уходит. Ин Хо так и остаётся стоять в одиночестве в собственном кабинете. Да. Он знает, что была. Именно поэтому следующим утром стоит — так, как и должен, вместе с VIP-гостями, наблюдает за игрой в небесного кальмара. Ни на секунду не отворачивается и взгляд не отводит когда то, что он уже видел, повторяется снова. Просто стоит — и смотрит. Снова смотрит, как Ки Хун падает спиной вниз, а крошечный, завёрнутый в его кофту комок, остаётся лежать на платформе. Ин Хо всегда знал, что будет гореть в аду. Давно смирился с тем, что иного не заслужил. Но если бы кто-то сказал ему, что его адом станет бесконечное повторение и проживание самого болезненного момента в его жизни — видит бог, он бы хотя бы постарался быть лучше.