Шанс

Ин Хо не знает, отчего в итоге выживает. Почему боль, пронзающая всё его тело, постепенно отступает и превращается во слабый отголосок, который тоже растворяется со временем. Он, чёрт возьми, понятия не имеет — но это и не важно. В этот раз он точно знает, что ему делать. Вне зависимости от исхода, он знает, что хочет делать. Конечно, у него мало времени. Устроить всё за день сложно, но не так уж невыполнимо для того, кто знает, как работает это место. Ин Хо нужно сделать всего несколько звонков. Подвести ненужных свидетелей достаточно близко к острову для того, чтобы, даже не выгрузив игроков — а точнее, выгрузив только одного, — объявлять эвакуацию, откладывая игры на неопределённый срок. Риск? Да. И его наверняка бы ликвидировали, если бы он ошибся хоть немного, если бы хоть кто-то узнал, кто поставил под удар остров. Но Ин Хо плевать — что они ему сделают? Застрелят? Ха. Так что, спустя всего несколько часов после начала новой петли, он впервые за всё время, за все эти круги ада, остаётся один на один с Ки Хуном. Эвакуируются рабочие, весь персонал, его заместитель — Ин Хо остаётся на острове. Для всех — ждать и наблюдать, нужно ли будет разбираться с уликами. Нужно ли будет сравнять это место с землёй, как во всех остальных реальностях. Впрочем, он знает, что нет. Оставшись один на один с игроком 456 он бережно переносит его в собственную комнату — ту самую, со смежным кабинетом в котором они говорили уже десятки раз. Он укладывает мужчину на кровать, но лишних касаний себе не позволяет — отходит и опускается в кресло, доставая стакан и бутылку из бара. Ждёт. Пока Ки Хун всё ещё без сознания, Ин Хо вливает в себя очередную порцию виски — несмотря на то, что впервые за долгое время у него есть чёткий план, и на то, что он худо-бедно, но контролирует происходящее, внутри искрят напряжение и тревога: он никогда не делал ничего такого прежде. Как отреагирует Ки Хун, когда придёт в себя? Что ему сказать, как подобрать слова? Поверит ли он ему? Впрочем… «Расскажи мне свою историю. Я тебе поверю.» Ин Хо на секунду прикрывает глаза. Конечно, Ки Хун поверил ему в прошлый раз, но та ситуация была иной, и повторять её он вовсе не хотел. Мог ли он поверить ему теперь, когда всё их взаимодействие сводилось к тому короткому разговору в машине, во время которого он, к тому же, проявил себя совсем не лучшим образом? От чего, чёрт возьми, вообще зависело доверие Ки Хуна? Поток размышлений прерывает тихий шорох — мужчина приходит в себя, Ин Хо отчётливо слышит, как меняется его дыхание — а спустя пару мгновений уже и видит, как он садится на кровати. Видит чёрные глаза, растерянно уставившиеся на него из полутьмы — внутри всё потрескивает от напряжения. Выдыхает. — Здравствуй, Ки Хун. Между ними виснет тяжёлая, напряжённая тишина. Ин Хо не двигается, не позволяет себе даже шелохнуться, опасаясь ещё сильнее напугать мужчину в собственной постели. То есть… Скорее… напрячь? Потому что Ки Хун, конечно, ничего не боялся. Уже три года вовсе не вспоминал о страхе — это Ин Хо понял с самой первой встречи. Ки Хун не боялся смерти. Более того — он хотел умереть. Но сейчас Ин Хо предпочитал не рисковать его расположением ни в каком виде, позволяя мужчине осознавать и анализировать ситуацию в своём темпе. — Кто ты такой? — хмурится он. Ин Хо сдерживает нервозную улыбку. Конечно, он не понимает сразу — хотя бы потому, что на нём нет маски. Нет привычного фронтменовского костюма, который, очевидно, представлял Ки Хун. Который — он знал — снился игроку 456 в кошмарах. Напротив — Ин Хо сидит в кресле в обычной, штатской чёрной кофте и брюках. Наверное, выглядит чужеродно здесь, выглядит по-домашнему, но это одна из необходимых мер в его плане. Чтобы Ки Хун готов был его слушать. Чтобы… Впервые посмотрел на человека. — Мы с тобой говорили в машине, — медленно произносит он. Всё ещё не двигается, хотя стакан с виски обжигает ладонь холодом. — Я — ведущий игр. Меня зовут Хван Ин Хо. Ки Хун подбирается мгновенно — прищуривается и отшатывается назад. А потом до него доходит весь смысл сказанного. — Подожди. Хван… Ин Хо? — глаза мужчины расширяются в удивлении, когда он наконец поднимается с кровати. — Ты?.. Детектив Джун Хо — твой брат? Ин Хо медленно кивает, от первых осторожных шагов навстречу отмирает и сам, поднося к губам стакан. Он старается держаться, старается смотреть адекватно, но с каждым разом становится всё сложнее: Ки Хун здесь, такой болезненный, но, чёрт, такой живой, близкий, желанный — и такой чужой. Ин Хо хочется схватить его, сгрести в объятия, повалиться с ним в постель и никогда не отпускать, больше не позволять никакому кошмару вторгаться в его жизнь. — Почему… Почему я здесь? — Ки Хун явно старается взять себя в руки, перекрыть растерянность гневом — это Ин Хо видит прекрасно. — Ты ведь говорил, что вернёшь меня в игру? — Я отменил игру, — просто говорит Ин Хо, поднимая на него взгляд. Глядит снизу вверх, прямо в чёрные, искрящие непониманием, глазища. — Я… Я тебе не верю, — после очередной долгой паузы отшатывается Ки Хун. — Я могу доказать, — просто говорит Ин Хо, чуть отворачиваясь и щёлкая пультом — по его распоряжению камеры не выключались. Теперь они оба могли смотреть на привычный им зал — с четыреста пятидесяти шестью пустыми кроватями. — Если хочешь, можем спуститься туда. Ты увидишь всё своими глазами. Ки Хун хмурится, но теперь как-то очень растерянно. Отрицательно мотает головой — он вовсе туда не хочет. Ин Хо не может его за это осуждать. — Но… Я не понимаю, — заставляя себя отвести взгляд от монитора, растерянно говорит он. — Почему? Ты же говорил… Ты не собирался. Почему теперь отменил? Что изменилось? Ин Хо опускает стакан на стол с глухим стуком. Позволяет себе выдохнуть — словно это последняя возможность подышать перед тем, как он поставит на кон всё, что у него было. В каком-то смысле так оно и есть. — Кое-что произошло, — сообщает он, жестом предлагая мужчине кресло напротив. К его удивлению тот подчиняется. — Я расскажу — а потом приму любое твоё решение. Ты сможешь уйти отсюда, убить меня как хотел или… Остаться. Я не жду, что ты поверишь мне. Но прошу дать мне… шанс. Хорошо? Ки Хун смотрит на него настороженно. Явно ничего, чёрт возьми, не понимает — и вовсе не готов давать ему никаких «шансов». А потом кивает.

***

Странным образом, но объяснить всё удаётся удивительно просто. Более того — Ин Хо находит, как доказать свою историю, принося папку со списком игроков — по какой-то причине находя в них Чон Бэ и сопоставляя всё, что Ин Хо рассказал до этого, Ки Хун проникается доверием не к нему, но ко всей произошедшей истории. — То есть, ты проживал эти игры раз за разом, — подытоживает Ки Хун. Он сидит в кресле уже совсем не так напряжённо, но очень растерянно. А потом подаётся вперёд и поднимает его стакан с виски. Ин Хо молчаливо достаёт второй. — И каждый раз я умирал? — Не каждый. Но очень много раз, — отзывается Ин Хо, не удивляясь тому, что этот вопрос Ки Хуна звучит в точности так, как и в первый их раз. — Всё было по-разному, но заканчивалось очень похоже. Эта реальность — первый раз, когда всё настолько отличается. — Ты отменил игры… чтобы выбраться? Из петли? — предполагает Ки Хун. Ин Хо устало качает головой, наполняя их стаканы виски. — Я отменил игры, чтобы поговорить с тобой. Подумал, может… Не знаю. Он растерянно пропускает волосы сквозь пальцы — и в самом деле понятия не имеет, на что рассчитывал. Просто с самого начала этой реальности, с первого его часа, в глубине души растёт ощущение, что происходящее имеет конец. То есть, даже не так. Оно должно как-то кончится. Его самоубийством, освобождением Ки Хуна, выходом — не так важно. Но происходящее должно завершиться. Потому что больше, — Ин Хо знает, — он просто не вынесет. — Тебе здесь наверное… очень хреново, — говорит в итоге Ки Хун, сжимая бокал в ладонях и поднимая на него растерянный взгляд чёрных глаз. — Сколько ты так уже? Ин Хо открывает рот, чтобы ответить, но лишь растерянно выдыхает, поводя головой. Он не считал. Ему кажется, целую вечность. — Не уверен, — качает головой он. — Но всё в порядке. Ты всегда мне помогаешь. — А в прошлые разы? Я тебе верил? — Я говорил только однажды. В последний раз, — признаётся Ин Хо. — Но да. Да… Ты поверил мне. — Расскажи? — просит Ки Хун. — Расскажи о каждой… Каждом разе. Не знаю. Может мы сможем что-то понять вместе.

***

Что ж, в этот раз он рассказывает Ки Хуну абсолютно, блять, всё. Рассказывает о самом первом разе — и каким кошмаром он закончился. О втором — и о третьем, когда заканчивает игры. Он честно старается ничего не скрывать и не обелять себя — педантично описывает факты и последствия. Рассказывает всё, что сделал и чего не делал. Как убил Чон Бэ. Как не спас Ки Хуна. Как спас, но это ни к чему не привело. На каждой истории лицо Ки Хуна становится всё более растерянным — и Ин Хо готов поклясться, что дело вовсе не в его смерти, чёрт, ему даже не по себе становится от того, насколько игроку 456 плевать на это. — А зачем… Почему ты убил Чон Бэ? — прежде всего спрашивает он, когда Ин Хо заканчивает и выпивает снова, переводя дыхание. — Я… В первый раз всё было иначе, — признаётся он, глядя перед собой, глядя в его глаза очень темно. — Я не буду говорить, что изменился или вроде того, но тогда я… Мы с тобой заключили что-то вроде пари в машине, помнишь? — конечно, Ки Хун помнил. Чёрт. Для него прошли всего лишь сутки — как он мог забыть? — Я хотел доказать тебе, что никто не заслуживает доверия. Что многие люди в принципе не заслуживают жизни. Все эти игры были переформированы исключительно для этого. Голосования после каждой. Возможность забрать деньги. В первый раз… Я не знаю, Ки Хун, — глухо заканчивает он, вспоминая, как рвались внутри нервы в тот момент, когда он стрелял в морпеха. Чёрт возьми, ему действительно начинало казаться, что он не в себе, когда делал это. — Ты пытался доказать мне, что люди — мусор… На своём примере? — заламывает бровь Ки Хун. У Ин Хо нет ни малейшего, блять, понятия, что и кому он там пытался доказать. Раньше было. Теперь уже нет. — Ладно, а… А та девушка? Чжун Хи? — Ки Хун листает папку с фотографиями игроков, останавливаясь на нужной странице. Ин Хо не может сдержать тепла в груди от этого зрелища: игрок 456 выглядит точно как детектив в участке. Ассоциируется с временами, когда всё было хорошо. — Если всё началось заново, то она, выходит, в порядке? И ребёнок тоже? — Полагаю, да, — задумчиво кивает Ин Хо. — Они уже на пути в Сеул. — Но когда петля запустится снова, она окажется здесь. Ки Хун кивает, каким-то ломаным, нервным движением поднимает стакан. Набирает виски снова. Ин Хо не может его осуждать, чёрт, всё это действительно чертовски сложно — и ему самому вовсе не хочется думать об этом на трезвую голову. — Думаешь, если выберешься из петли, очнёшься в отеле? — спустя какое-то время тихо уточняет он. — Я надеюсь, что нет. — «Я надеюсь проснуться в новом дне — в котором будешь ты». — Я надеюсь, всё продолжится. Поэтому важно сохранить тебе жизнь. — Но себе ты жизнь сохранить не стремишься, — задумчиво щурится Ки Хун, а потом мотает головой. Поднимается, новым резким жестом заканчивает с виски и со стуком опускает стакан на стол. — Я хочу выйти покурить. Куда? Ин Хо хочет сказать, что курить можно и здесь, но заставляет себя заткнуться: очевидно, мужчина хочет подышать и подумать в одиночестве — и он не собирается ему отказывать, вместе этого кратко описывая путь до балкона и выдавая ключ-карту — придётся пройти через несколько комнат в залы для VIP-ов. Игрок 456 удаляется, И Ин Хо устало валится спиной в кресло, прикрывая глаза здоровой рукой — всё это оказывается сложнее, чем он думал. Впрочем, оно, кажется, работает — так что жаловаться ему определённо не на что. С уходом Ки Хуна реальность закономерно схлопывается до жужжащей на задворках сознания боли и напряжённой пульсации тревоги. Теперь, впервые за всё время с начала дня, Ин Хо вспоминает о своей грёбаной руке, которая не стремится возвращаться в нормальное состояние даже с учётом очевидного начала нового цикла, даже с учётом того, что он пережил — буквально — собственную смерть. Словно напоминание. Он оттягивает рукав кофты вверх и достаёт из ящика рядом аптечку: хочется разобраться с этим, пока Ки Хун не вернулся — он, конечно, всё знает, но незачем акцентировать его внимание на таких глупостях, не хочется отвлекать его от того, что действительно важно. Бинт уже никуда не годится: на верхнем слое проступают маленькие красные следы — последствия его утренних резких действий, пока он разбирался с насущными проблемами. Ин Хо сжимает зубы, и сжимает кулак, позволяя себе лишь судорожный вздох перед тем, как срезать узелок и начать слой за слоем снимать этот позор перевязок. — Ты что делаешь? — разрезает тишину голос Ки Хуна, который, очевидно, вернулся. Не нашёл выхода или передумал? У Ин Хо нет сил анализировать или уточнять. — Ничего, — только и говорит он, вызывая у мужчины новый растерянный, граничащий со злостью вздох. — Это с того раза? Когда я?.. — уточняет он, делая шаг ближе. Ин Хо успевает лишь кивнуть, а после — растерянно отшатнуться, потому что мужчина опускается перед ним на колени. — Ты не обязан мне помогать, — напоминает Ин Хо, разумеется, вовсе не из-за того, что хочет отказаться от помощи. Просто ему невыносимо практически до боли видеть нечто подобное, смотреть на него сверху вниз, и быть так близко. Ничего из этого он, разумеется, сказать не может: во время всего своего рассказа пришлось тактично умолчать о том, что происходило между ними. Потому что одно дело было поверить во временные петли и в то, что ведущий может просто так отменить игры, и совсем другое — в то, что ты трахался с мужчиной. У Ин Хо были подозрения о том, что Ки Хун мог понять по контексту — но напрямую они об этом не говорили. — Да конечно я не обязан, — цыкает Ки Хун, забирая его руку себе и фиксируя на месте — неожиданно сильной хваткой. — Я в курсе. Помолчи. Ки Хун хмурится, распутывает липкий от крови бинт, обнажая кожу. Он достаёт из аптечки бинт и антисептик, начиная мелкими, аккуратными движениями очищать пространство вокруг вспоротой борозды кожи. Но швы на удивление хорошо работают — теперь рана расходится только по краям, и то из-за его глупых движений и неспособности поверить, что что-то серьёзное может случиться с ним в дурацком дне сурка. Ин Хо отворачивается. Почти не дышит — не от боли, конечно, но от того, что не может видеть его таким близко, не может смотреть на Ки Хуна, стоящего на коленях перед ним, держащего его руку в своей руке. Он действует так осторожно, словно это ещё имеет значение, более того, он помогает — несмотря на то, что знает буквально обо всём, что он делал. Ин Хо не может взять это в толк. А потом всё же не выдерживает — подаётся вперёд, хватает его руку здоровой рукой и прижимает к собственной болезненно горячей щеке, словно какой-то тупой кот требуя… Да ничего больше, наверное. Хотя бы касания. Ки Хун замирает на полу, конечно, смотрит с оттенком удивления — но руки не убирает. Медлит. Ин Хо прикрывает глаза лишь на секунду, проваливаясь в ощущение бесконечного, обманчивого тепла. Абсолютно иллюзорного, но это не так уж и важно: эти несколько секунд явно что-то лечат внутри него до того, как он отпускает его руку и открывает глаза. — Прости. Игрок 456 глядит на него очень сложно. Задерживает руку ещё на несколько секунд перед тем, как, растерянно выдохнув через приоткрытые губы, отстраниться, возвращаясь к перевязке. — А мы… — начинает он через какое-то время оглушающей тишины. — В остальных разах. В петле — мы с тобой?.. Ин Хо усмехается как-то перебито, выплёвывая воздух сквозь болезненно сжавшееся горло. — Да, — только и говорит он. — Мы были близки. Ки Хун больше ни о чём не спрашивает. Накладывает повязку — аккуратно, плотно завязывает бинт, и наконец отпускает его руку, поднимаясь и возвращаясь в кресло напротив. Ин Хо понятия не имеет, чего именно ему ждать. Не знает, что сказать дальше — и пришли ли они хоть к чему-то в своих разговорах. Но тишина его вовсе не удручает: даже так, просто сидя друг напротив друга, он готов был просто смотреть на него оставшиеся шесть дней — полнейшее безумие, если задуматься. Но Ин Хо давно не задумывался, давно принял для себя собственное помешательство. — Расскажи, как ты стал ведущим. — произносит в итоге Ки Хун. Поднимая бутылку и разливая остатки по двум стаканам. Очевидно, как никто понимает, что такие истории нельзя просто взять и озвучить. — Расскажи мне, почему ты здесь.

***

За всё бесконечное количество раз, что он проживает в петле, в этот раз он говорит с Ки Хуном больше всего. И не только потому, что они оказываются одни на целом острове, не только из-за того, что бутылка виски пустеет и сменяется другой — но явно из-за того, как взгляд игрока 456 меняется со временем, как исчезает из него настороженность и усталость, сменяемые пьяным спокойствием. Говорить под виски явно было хорошей идеей. Ин Хо и самому чуть легче — удивительно. Казалось бы, даже мысли о собственном прошлом и проёбах, которые он совершил в отношении своей семьи всегда действовали на него как пуля — в сердце. В тот, самый первый раз, он рассказывал Ки Хуну о жене и намеренно проходил через боль, которая сжимала его горло годами, в тот раз он проговаривал и утверждал её в реальности для своего плана, но теперь… Он и сам не уверен, для чего и что делает. Но Ки Хун просит рассказать — и он неожиданно рассказывает ему вообще всё, находит слова, хотя никогда не думал, что сможет озвучить всё это. Ведь… После всего произошедшего он вовсе ни с кем не говорил. Вернувшись с игр и осознав, что опоздал, он не то чтобы говорил обо всём с Джун Хо или с приёмной матерью, просто закрылся, вовсе не помнил, как прошли первые месяцы, смутно помнил, как жил. А потом — через несколько месяцев после двадцать восьмой игры — согласился на роль ведущего. И только теперь, впервые за всё время, разговаривал с Ки Хуном. Впрочем, к концу второй бутылки их общение не особо напоминает осмысленный разговор. Они переключаются на обсуждение игр, Ки Хун возвращается к его историям и, что-то доказывает ему, жестикулирует так ярко, так живо — Ин Хо лишь растерянно моргает, наблюдая за такими редкими теперь живыми искрами. — И — чёрт, теперь, когда ты рассказываешь об этом, звучит как очень тупая идея! — заявляет он, растерянным жестом взъерошивая волосы на затылке. — О чём я только думал? — Ты был в отчаянии, — просто напоминает Ин Хо. — У них была возможность выйти каждый раз — но они не голосовали «против». Ты не знал, что делать, но это и не важно. Вина за бунт… За всё, что произошло, всё равно лежит на мне. — Да чёрта с два, Ин Хо, — цыкает Ки Хун. — Ты создавал ситуацию — но решения принимал я. Ин Хо смеётся: не может не смеяться от того, насколько это, чёрт возьми, глупо — сидеть с ним вот так в кабинете и спорить, пытаясь разделить вину и ответственность. Глупо — но он всё же не может вспомнить, чтобы у них был момент теплее. Даже когда они целовались в запертой кабинке туалета. Даже когда трахались в последний раз. Разве только тот, самый первый, когда Ки Хун касался его головы ночью и пытался ему помочь. Тот раз, когда боль на миг отступила и Ин Хо смог поверить в то, что ему действительно можно помочь хоть в чём-то. Теперь момент был иным — и он снова грелся о Ки Хуна как о яркий огонь посреди зимы. Грелся о горячую экспрессивность, о взгляд возмущённый, с которым Ки Хун роняет стакан со стола — и тут же подрывается следом, в попытке его поднять. Грелся о самого Ки Хуна, неловко валящегося вперёд — прямо в его объятия. Ин Хо не то чтобы контролирует свою координацию. Он, кажется, не контролирует вообще ничего — после всего он находится в той стадии опьянения, когда ловить в скором времени придётся его, но всё же инстинкты работают стабильно: игрок 456 заваливается вперёд и он подрывается с кресла, сгребая его в объятия, удерживая в пространстве их обоих. Как давно хотелось. — Да я в порядке, не пьяный я… — тянет Ки Хун как-то очень глухо, утыкаясь носом в его плечо. Сжимает пальцами ткань кофты на его спине — Ин Хо чувствует, и от этого его мир начинает качаться. Или это качается он сам?.. — Я знаю, — просто соглашается он. Спорить не имеет никакого смысла. Вместо этого Ин Хо опускает руки мужчине на талию, вжимает в себя, но дальше идти не стремится — несмотря на всю глубину своего морального падения, он не стремится пользоваться явно неравной степенью их опьянения. Даже сквозь слои его футболки и городской куртки он чувствует, насколько истощён мужчина — Ин Хо и до этого, конечно, знал, видел по этим впалым щекам состояние Ки Хуна, но не касался его так близко и так вдумчиво — суматошные оглаживания в туалете вовсе не в счёт. А теперь… Что ж, это по крайней мере объясняло, почему Ки Хун пьянел куда сильнее. Пьянел, но вовсе не переставал казаться ему чертовски горячим — блять?.. Ин Хо вовсе не припоминал за собой ничего подобного прежде. Никогда не испытывал такого яркого влечения к мужчине. Да чёрт, он мог с уверенностью сказать, что не был уверен, что после смерти жены у него оставалось влечение в принципе к кому-либо: он, конечно, спал с людьми несколько раз после произошедшего, но был не то чтобы в себе — и почти ничего не чувствовал. — Пойдём со мной, — говорит он. — Я покажу тебе твою кровать. — М-м-м… Мгм, — нечленораздельно мычит Ки Хун, не особо торопясь от него отцепляться. Этим Ин Хо пользуется чтобы, придерживая мужчину за талию, всё же довести до спальни. Но отпустить его оказывается всё же удивительно сложно — и Ин Хо замирает сам, роняя голову в изгиб между шеей и плечом, нелепо совершенно утыкаясь носом в горячую кожу. Ненадолго. Он побудет так совсем немного — и свалит спать на диван — да, так и сделает. Сил хватит. — Ты же… Ты отменил игры, — пьяно бормочет Ки Хун куда-то в его волосы. — Да? Никто больше не умрёт? — Да, Ки Хун, — заставляя себя отстраниться, обещает Ин Хо. Убирает руки, но ещё пару мгновений удерживает взгляд на его лице, впрочем, не позволяя себе идти дальше. Делает шаг назад, наблюдая, как мужчина сонно валится на кровать. — Никто больше не умрёт.

***

Второй день петли встречает его жёстким похмельем: Ин Хо чувствует себя настолько хуёво, что успевает испугаться — уж не вернулся ли он в отель, не выбрался ли из петли в отвратительную реальность, где игрок 456 погиб сутки назад? Нет, вовсе нет. Он обнаруживает себя на диване в собственном кабинете. На второй день тридцать седьмых отменённых игр. Славно. О том, в какой момент выбраться из петли стало не главной его задачей, он предпочитает не думать. Он кое-как поворачивается на диване, устало касается собственных век прохладной рукой — его мозг раскалывается надвое, чёрт, с Ки Хуном он совсем забывает о том, что возраст для таких попоек давно позади. Но… Позади, кажется, только для него. — Лучше не вставай, — раздаётся совсем недалеко голос Ки Хуна. Удивительно бодрый. — Вы, ведущие смертельных игр, пьёте кофе? — М. — сдавленно выдыхает Ин Хо, пытаясь убрать ладонь от глаз, но даже тусклый свет лампы больно бьёт по векам. — Я больше ничего и никогда не пью… Там. Сбоку. У барной стойки, — в итоге произносит он, слыша закономерный шорох — Ки Хун поднимается и отправляется искать кофе. — Как ты можешь быть таким бодрым?.. — У меня большой опыт, — с ноткой сарказма отзывается мужчина. — А у тебя, насколько я помню, одна почка. Чёрт, он и об этом знает?.. Что ещё Джун Хо успел о нём рассказать? Ладно, не важно — Ин Хо бросает все свои силы на то, чтобы принять вертикальное положение; позориться перед ним вовсе не хочется, хотя реальность и начинает отдавать абсурдом: вот он, Ки Хун. В его кабинете, разбирается со слишком сложной кофемашиной, чтобы прийти через какое-то время и поставить перед ним чашку кофе. Ин Хо начинает казаться от этого, что он сошёл с ума — настолько неадекватной и странной воспринимается эта реальность. Но… При этом она вовсе не плохая. Ему даже кажется, он готов задержаться, замереть в ней и остаться навечно вот так — с чашкой кофе и сидящим напротив Ки Хуном. — Из-за того, что ты такой спокойный, мне начинает казаться, что я сошёл с ума, — открыто говорит он, всё же делая первый осторожный глоток — как же, блять, хорошо. Ки Хун смотрит на него внимательно. — Если я правильно помню твой вчерашний рассказ, — говорит в итоге он, — Мне вообще не о чем волноваться. Если ничего не получится, я просто забуду обо всём. А сейчас… Мы здесь. И люди в безопасности. Я три года хотел остановить игры. Ин Хо лишь кивает. Об этих годах он знает всё — как и за другими победителями, за Ки Хуном не прекращалась слежка. Особенно после его обещания всё остановить. — И что же мы будем делать теперь? — уточняет в итоге он. — Ну… Говорить, — растерянно отзывается игрок 456, опуская на стол пустую чашку. — Попытаемся выяснить, что тебя здесь заперло. И… Я хочу выйти на арены. Посмотреть на всё, во что мы играли. Не знаю, зачем. Просто хочу… Может, вспомню что-то, а? Что-то почувствую? Не знаю. Ин Хо медленно кивает, допивая свой кофе. Вспомнить что-то. Что ж… У него всё равно не было никаких других идей. — Хорошо, — просто соглашается он. — Я тебя отведу.

***

Если реальность казалась странной до этого — что ж, с новым планом Ки Хуна она и вовсе превращалась во что-то сюрреалистичное. Они выходят на первую арену, кажущуюся такой странной без людей. Ступают по песку в полутьме — Ин Хо не открывает верхние двери, не может позволить себе открыть небо и сдать остров сейчас, вместо этого он вручает Ки Хуну фонарь и отправляется за ним следом, словно в каком-то фильме ужасов, ступая в полной тишине по песку. Даже идя позади, он видит, как напряжены его плечи, понимает прекрасно, насколько тяжело мужчине даётся вернуться сюда спустя три года. Ин Хо далеко не дурак, и про ПТСР знает абсолютно всё. Он вовсе не уверен, что остается хорошей идеей позволять ему приходить сюда, но не может подобрать слов, чтобы его остановить. — Ты тоже играл в это? — замирая перед Ён Хи, уточняет Ки Хун. На него вовсе не смотрит — лишь на куклу перед собой. На то, что может разглядеть в ярком луче фонаря. Ин Хо кивает, только после соображая, что его жестов мужчина сейчас видеть не может. — Да. В мою первую игру выбыло двести семьдесят игроков. На пятнадцать человек больше, чем на первой игре Ки Хуна — что являлось самым большим количеством смертей за те игры. — И как ты… Как ты выжил? — разворачиваясь к нему, уточняет мужчина. Ин Хо лишь пожимает плечами: опыт. Уже в то время он имел опыт работы под обстрелами, к тому же был совсем на другом плане существования из-за ситуации в которой оказался. Он не то что не боялся смерти. Но выйти ни с чем, упустить последний свой шанс боялся больше. — У меня была сильная мотивация, — просто отзывается он. Ещё какое-то время они проводят на первой арене — и Ки Хун просит его провести их дальше. Не то чтобы Ин Хо против — хотя воспоминания обо всём произошедшем запускают внутри него тяжёлое, тревожное предчувствие. Он уверен, он знает, что всё в порядке. Снайперы покинули остров вместе со всеми, они абсолютно, блять, одни — но он всё равно вздрагивает от фантомного звука выстрела, когда Ки Хун толкает тяжелые ворота, выходя из игрового зала. Ин Хо не хочет думать об этом, потому что ему в целом плевать, но всё же не может не отмечать про себя чистые даже в темноте стены игровой. Никакой крови. Никаких трупов, в этот раз не погиб никто. В этот раз он смог закончить всё в самом начале — конечно, только ради себя самого, но… Что-то внутри всё же успокаивается от того, что все, к кому он успел привыкнуть за такое количество раз, сейчас приходят в себя где-то в Сеуле. Конечно, их жизнь ещё грёбаное дно. Ничего не исправлено, и лучше не будет. Конечно, впереди их ждёт только боль, и нигде они не смогут скрыться от реальности, но… Они всё же живы. Вне зависимости от того, хорошо это или плохо. Они выходят из первого зала и отправляются во второй, где он коротко показывает игроку 456 поле для игры о которой он, конечно, уже слышал из его рассказов. Ки Хун лишь кивает, осматривается задумчиво, ступает по полю аккуратно, но уже не так напряжённо. Что, конечно, понятно: с этой игрой в отличие от «тише едешь дальше будешь», у него пока ещё не связано никаких плохих воспоминаний. Арена не вызывает у него чувства опасности, и Ин Хо становится чуть легче от того, что мужчина больше не смотрит перед собой тревожно и опасливо, что брови к переносице не сводит и пальцы не сжимает. Они осматривают зал для «третий лишний» и «прятки», которые даются Ки Хуну очевидно тяжелее всего прочего: он уже знает, что сделал — то есть, что сделала другая его версия в одной из вселенной. И принять это не так просто, уж Ин Хо-то знает. — Выходит, ты выиграл, — разворачивается к нему мужчина, устало приваливаясь плечом к звёздной стене. Ин Хо вглядывается в его глаза, пытается как и всегда забрать себе образ Ки Хуна целиком и полностью — и в этот раз игрок 456 не выглядит расстроенным. Скорее… Задумчивым? Словно решающим что-то в уме. — Я убил человека. По-видимому, ни в чём не повинного. Ты ведь этого добивался? «Вовсе нет». — Какое-то время, — сжимая зубы, отзывается Ин Хо. Он не хочет оправдываться — знает, что мнение полностью обоснованно. Нет смысла говорить теперь, что он изменился: основная, самая первая его версия до всего этого кошмара с петлями, хотела именно этого. Пусть даже в итоге он изменил своё мнение. — А теперь? Ин Хо молча качает головой. Он не хочет отвечать на это. Не хочет ему врать. Но игрок 456 явно обдумывает что-то — и явно играет в какую-то свою игру, которую он не понимает. Он забирает инициативу себе, переписывает правила. Ин Хо не против — но вовсе не знает, как теперь играть. — Тебе тяжело признать, что игры тебя изменили? — продолжает допытываться он. — Или… Что изменила петля? — Я не хочу говорить, что меня что-то изменило, потому что это не так, — как и всегда придерживаясь политики честности в разговорах с ним, отзывается Ин Хо. — Я всё ещё делаю всё то, что делаю, только для себя. Я — не ты, и не спас бы никого из тех людей, окажись в новом дне. Я не спас даже тебя, — жёстко заканчивает он, отступая… Не особо производя впечатление на игрока 456. — О. Неужели? — поднимает бровь Ки Хун. Склоняет голову чуть на бок, смотрит на него серьёзно, но ещё… Ин Хо видит в его глазах нечто, чего не может понять. — Ну что ж. Пойдём. Нам нужно посетить ещё два зала. Ин Хо на секунду прикрывает глаза, чувствуя, как наваливается на плечи усталость. Чёрт, он был груб с ним, рычал абсолютно незаслуженно — и сам не понимал, почему. Мужчина явно пытался ему помочь, может быть для этого старался рассмотреть в нём то, чего не было, и казалось бы… Он мог не разубеждать его. Что ж, казалось только в теории. Оставшиеся два зала они осматривают быстро: Ки Хун уточняет ещё пару деталей, спрашивает что-то о Чжун Хи, и ребёнке и о VIP-гостях — Ин Хо старается выуживать из клубка наслаивающихся друг на друга воспоминаний правдивые ответы. Они заканчивают своеобразную экскурсию в общем зале. Ки Хун обводит своим растерянным взглядом ряды кроватей, интуитивно отправляясь к своей — той, ещё с первых игр. Ин Хо следует за ним, словно дурацкий привязанный пёс. Может потому, что привык. Или потому, что отходить от него надолго не хотелось даже с учётом полной безопасности в данный момент. — Насчёт вчерашнего… — начинает Ки Хун после очередной паузы, в которую Ин Хо в очередной раз проявляет чудеса своей социальности, просто стоя рядом и пялясь, словно какой-то криповый маньяк. Он понятия не имеет, что именно произошло вчера, судорожно вырывает из своего сознания обрывчатые фрагменты: что он сделал? Перешёл какую-то черту? Нарушил его границы? Чёрт, он был уверен, что не нарушал, но ведь он не помнил всего, так? Впрочем, он помнил, как не хотелось отпускать Ки Хуна — и громадные усилия, которые он приложил, чтобы сделать это. Значит… Ничего плохого не было. По крайней мере, не должно было быть. — Прости, что поцеловал тебя, — явно стараясь сохранить нормальное лицо, но не особо преуспевая в этом, говорит Ки Хун. Ин Хо медленно приподнимает брови. А?.. — Ничего страшного, — наконец соображая, что надо ответить, отзывается он. — В смысле — ты не целовал. Теперь приходит очередь Ки Хуна изумлённо хлопать глазами. — А-а? Но я же… Нет, я точно! — Точно нет, — отзывается Ин Хо абсолютно уверенно. Он, чёрт возьми, запомнил бы, если бы игрок 456 его поцеловал. — Я помню. Мы дошли до кровати и разошлись. Я ушёл на диван. — Но… — Ки Хун растерянно дёргает бровями. — Но я же… — Ки Хун, — не в состоянии сдержать абсолютно неуместную улыбку, тянет Ин Хо. О чёрт. — Ты… Тебе приснилось, что ты меня поцеловал?.. И ты весь день думал, что я… Зол на это? Я бы не ушёл спать на диван, если бы ты позволил мне остаться, Ки Хун, я бы… Игрок 456 затыкает его смешливость агрессивным поцелуем — подаётся вперёд хищным рывком, словно какая-то кобра, напарывается губами на его губы, стукаясь зубами о зубы, но вовсе не стремясь прекращать. Что ж — Ин Хо явно не стремится тоже. Как и всегда, попадая в подобную ситуацию, он перестаёт анализировать, переключается мгновенно и надолго, хватает мужчину за футболку и тянет ближе, в себя вжимает, отвечает как может, хотя и не стремится пока забирать инициативу себе. Потому что… По какой-то причине даже в этой реальности Ки Хун думал о том, что у них что-то могло быть. Он, конечно, был очень пьян, но ведь теперь — трезв. Так? Ин Хо не может просто так отпустить это осознание, он зажигается мгновенно, распаляется словно подросток — только больше и больше с тем, как мужчина соскальзывает горячим языком в его рот, углубляя поцелуй и разворачивая их в пространстве, недвусмысленно толкая его ближе к кровати. Но… Ин Хо находит в себе силы чуть замедлиться, разрывая поцелуй и суматошно дыша в чужие приоткрытые губы. Чёртово безумие, просто безумие. — Не… Не так, — просит он. Ки Хун смотрит на него с оттенком удивления, которое, впрочем, плотно скрывается за нетерпеливым желанием. — Не то чтобы меня не возбуждала перспектива того, что ты трахнешь меня на одной из этих кроватей, но я бы предпочёл всё же вернуться наверх. Ки Хун медлит. Он тоже очень хочет, тоже дышит часто-часто на этой странной, возбуждающей волне, но всё же кивает. Ин Хо отстраняется с явным сожалением, напоследок касаясь ладонью горячей кожи под его футболкой и убирая руки. Отправляясь на выход. Удивительно — но почему-то он вовсе не чувствует неловкости в повисшей между ними напряжённой тишине, в искрящемся вокруг возбуждении. Кажется, он в принципе не может чувствовать её теперь, когда всё сознание сосредоточено только на Ки Хуне, когда он только и может думать, что о новом поцелуе, когда они придут в комнату. — Ты был с мужчинами прежде? — уточняет Ки Хун, чуть поворачивая к нему голову. Они идут по знакомому лабиринту из лестниц — но даже это не заставляет Ин Хо отвлечься от обсессивно кружащих в голове мыслей. — Только с тобой, — смешливо замечает он, понимая, как глупо, наверное, это звучит. Просто безумно. — Серьёзно? — Ки Хун поднимает брови. — Ну и как я? — Всё было очень быстро, — чуть извиняясь, дёргает бровями Ин Хо. — Но мне понравилось. Они наконец добираются до нужной двери. Ин Хо пропускает мужчину в привычное пространство, закрывает за ними дверь — и даже подумать не успевает о том, что и как делать теперь: Ки Хун решает всё сам. — В таком случае, — толкая его к стене и наклоняясь, шепчет игрок 456 в его губы, — В этот раз торопиться не будем. Ин Хо находит в себе силы лишь на то, чтобы податься вперёд. А потом пространство и время перестают иметь значение. Кажется, какое-то время они целуются прямо так, не отходя от лифта. Ин Хо прижимается лопатками к стене того самого коридора, по которому так много раз проходил к нему Ки Хун, но теперь всё иначе, теперь всё, чёрт возьми, так хорошо, что Ин Хо не до конца воспринимает происходящее, как что-то реальное. Ему кажется, словно он выпал из реальности в какой-то сон, словно его накачали на играх и он ловит самый прекрасный трип в своей жизни. Пожалуй… Так ощущается всё, что происходит у них с Ки Хуном. Как получение новой дозы после ломки. Как дикий кайф, распространяющийся по телу от одного только прикосновения. Когда он задирает его футболку, бороздами поднимая почти до лопаток, с нарастающим жаром оглаживая кожу на спине. Когда чужие пальцы зарываются в его волосы. Когда он снова и снова исследует языком рот самого горячего мужчины, которого он знал. Для Ин Хо всего этого — снова — слишком много. Может, поэтому контроль теряется удивительно быстро. У него, чёрт — хотя он не может вспомнить ни одного раза, когда действительно терял власть над своим рассудком. Так что он не выдерживает первым: не разрывая поцелуя, подхватывает мужчину под бёдра, вырывая у того растерянный вздох: Ки Хун крепче обвивает руками его шею. — Ох, — хлопает глазами он. — Ты… В порядке? Твоя рука? — Всё в порядке, — нетерпеливо прикладываясь губами к его шее, сообщает Ин Хо, а потом спокойным, размеренным шагом отправляется в спальню. — Ты совсем не тяжёлый. «Или, скорее — болезненно лёгкий». Нести его и правда оказывается удивительно просто: Ин Хо не сильно напрягает травмированную руку, удерживая мужчину на весу другой — да и Ки Хун плотно держится сам — сжимает коленями его бёдра, покрывает смазанными поцелуями его лицо, пока они не добираются до кровати. Несмотря на пылающий внутри огонь, Ин Хо опускает его бережно, тут же подаваясь вперёд: Ки Хун нетерпеливо дёргает его футболку на себя, впечатываясь губами в его губы, разводит колени, позволяя ему устроиться между ними — и ни на секунду не ослабляет хватки на его волосах, не сбавляет градуса возбуждающего давления. А ещё Ин Хо вдруг понимает, что… Это первый раз, когда они делают это в постели. Первый раз, когда он может чувствовать мужчину так близко, буквально — под собой, прижимать к себе, чувствовать его всего — такого жаркого, такого желанного, что Ин Хо готов кончить просто от этого. Впрочем, какая-никакая выдержка у него всё ещё есть, но он совсем не уверен, насколько её хватит, потому что Ки Хун явно хочет большего, он вскидывает бёдра ему навстречу, и Ин Хо совсем явно чувствует его желание через ткань брюк. Ки Хуну вовсе не приходится намекать дважды — его хищного, жадного напора хватает для того, чтобы Ин Хо нашёл в себе силы отстраниться, резким движением стягивая через голову кофту, помогая мужчине с брюками, швыряя всё куда-то вниз — не важно. Ки Хун с нетерпеливым рыком тянет его на себя, оставляет лёгкий, мстительный укус на его шее, прежде чем вернуться к губам и увлечь в поцелуи. Ин Хо опускает руку, оглаживает по пути всё, до чего может дотянуться, прежде чем наконец сжать в пальцах его член, вызывая новый несдержанный стон — чёрт, ему бы хотелось слышать подобного больше. Хм… — Могу я?.. — уточняет он спустя какое-то время разрывая поцелуй, поводя носом вниз, туда, где собственная рука не прекращала медленных, скользящих движений. Идея того, что именно он хочет сделать, возникает сама собой: он просто не может отказать себе в удовольствии сделать это. Хотя бы попробовать. — А ты умеешь? — удивляется Ки Хун. Словно от ответа что-то зависит, когда он дышит так часто, когда хочет так сильно. В глазах Ин Хо явно плещется веселье, когда он качает головой: Ничего подобного он не умеет. С другой стороны — он всегда быстро учился. Игрок 456 явно смущён, но всё же кивает, позволяя ему опуститься ниже — славно. Ин Хо уверен, что они не остановятся на этом, но всё же... Ки Хун растерянно опускает руки на кровать — совсем не понимает, куда их девать, и Ин Хо с намёком поводит головой, позволяя ему касаться себя, а потом приоткрывает губы и в первый раз проходится горячим влажным языком по чужому члену. Что ж, это определённо было бы странно, если бы перед ним — и под ним был не Ки Хун, если бы он не видел это перебитое дыхание и напрягающиеся мышцы пресса в попытке сдержаться и не толкнуться резко в его рот. Но, чёрт, Ин Хо видит всё это и его ведёт от этого так сильно, что он не может задумываться о том, насколько это, блять, странно — держать во рту чужой член. Сейчас, с ним — вовсе не странно, и тёмное, тревожное желание затапливает его целиком вместе с тем, как Ки Хун сжимает пальцы на его волосах, не то чтобы фиксируя жёстко, но задавая нужный темп. Ин Хо подчиняется. Он бросает всю свою проницательность на то, чтобы улавливать хотя бы примерно, как именно нравится мужчине. По большей части просто экспериментирует: помогает себе рукой, понемногу проверяет, насколько глубоко может забрать, азартно разгораясь от нетерпеливых движений Ки Хуна навстречу. А потом неожиданно резко опускается, давится, собственным горлом насаживается на его член полностью — и этого хватает для того, чтобы игрок 456 резко сжал волосы на его затылке, отстраняя за секунду до того, как с протяжным стоном кончить. Ин Хо на секунду прикрывает глаза, чтобы не кончить просто от этого — и как этому человеку удаётся делать с ним подобные вещи?.. — Чёрт, прости… я не… Тебе больно? — уточняет Ки Хун. — Ну и зачем? — отрицательно качая головой, интересуется Ин Хо, по-кошачьи лениво устраивая подбородок на его бедре. — Я бы всё проглотил. — Боже, Ин Хо, — Ки Хун вспыхивает и нервно смеётся, прикрывая глаза рукой. — Это отвратительно. — Извини, — просто поводит плечами он, не стремясь спорить о том, что ничего «отвратительного» ни в чём, что связано с Ки Хуном быть не могло. Вместо этого он поднимается и смазано тыкается губами в его шею. — Эй, я не это имел ввиду, — прерывает его Ки Хун. Ин Хо чувствует, как пальцы снова сжимают его волосы. Приятно. Чёрт, у него явно появился новый фетиш. — Иди сюда. …Говорит он, а потом целует его снова. Ин Хо улыбается. Не может не улыбаться. И плевать, что происходящее реальным не кажется, плевать, что это точно — первый и последний раз, потому что он никогда не повторит ничего подобного снова; на всё плевать — здесь и сейчас, с ним Ин Хо окончательно отрывает сознание от смыкающейся вокруг реальности, от пульсирующего страха и постоянной тревоги. От мыслей, что это… Никогда. Не. Закончится. Плевать на всё. Ки Хун целует его, опускает руку на его щёку, тянет ближе — Ин Хо подаётся к нему. Он не может точно сказать, сколько времени они проводят так — но точно знает, что не готов останавливаться — даже когда губы начинает приятно саднить с непривычки. — Когда мы делали это в прошлый раз, Кто… как это было? — уточняет через некоторое время Ки Хун, чуть отстраняясь и дыша теплом в его губы. Он явно не может найти подходящих слов — Ин Хо не может не улыбаться этому, даже если улыбаться теперь вовсе не к месту. Просто… С ним рядом хорошо. И улыбаться хочется. — Если ты о том, кто брал инициативу, то ты, — урчит Ин Хо куда-то в его шею, просто не в состоянии прийти в себя и вернуться в более адекватную версию реальности. Чёрт, не сейчас, не после всего. Один день с Ки Хуном — ему нужно это, у него ведь было время, так? — И… Тебе это нравится? Когда тебя… Ну… — Если ты о том, мечтаю ли я по ночам о том, чтобы кто-нибудь меня трахнул, то нет. Но мне нравится всё, что мы с тобой делаем, — не желая смущать его и дальше, говорит Ин Хо. — Если это доставляет тебе удовольствие. А что, Ки Хун? Ты хочешь повторить наш прошлый раз? — Вообще-то я думал, что это ты трахнешь меня, — ровным тоном говорит Ки Хун, поворачивая к нему голову и заставляя в удивлении приподнять брови — но лишь на пару секунд. — Я хочу узнать, как это. Взгляд Ин Хо стремительно темнеет. Что ж, видит бог, он не собирается отказывать игроку 456 ни в каких его желаниях. …Тем более, что в этой версии их реальности это оказывается куда удобнее, чем во всех предыдущих. На мягкой кровати, имея под рукой всё необходимое — Ин Хо достаёт из прикроватной тумбочки смазку, отвечая на вздёрнутую бровь мужчины лёгким смешком. — Они раскладывают это во всех комнатах руководства, не смотри так, — просит он, прерывая новый вопрос едва успевшего открыть рот Ки Хуна. — И нет, я никогда ни с кем не спал в этом месте. Ин Хо откладывает тюбик на время и плавно подаётся вперёд, нависая над мужчиной, потянувшись за новым поцелуем. — Ты уверен, что хочешь? Мы можем поменяться, — говорит он, явно пытаясь дать игроку 456 время на обдумывание. Ки Хун лишь возбуждённо выдыхает, прикусывая его губу. — Похоже, что я не хочу? — уточняет он, приподнимаясь к нему на локтях. Ин Хо и без вопросов видит нарастающее возбуждение мужчины, которому отсасывал ещё совсем недавно. — Хорошо. Я буду осторожен, — обещает он, вскрывая тюбик и выдавливая содержимое себе на ладонь прежде чем приступить к растяжке… которую можно было так приятно совмещать с новыми поцелуями. Ин Хо искренне старается сделать всё правильно. Ки Хун доверяет ему, чёрт, и это доверие он вовсе не хочет разбить, а потому действует с методичной последовательностью, гасит бушующий внутри огонь от каждого нового стона, не позволяет себе ускориться ни на секунду, хотя мужчина под ним и вскидывает бёдра навстречу, сжимает пальцы на его плечах, оставляет явные следы на его теле с укусом, когда Ин Хо находит правильный угол — тот, который так приятно ощущался внутри, когда игрок 456 был сверху. — Бля-ять… — стонет Ки Хун, размыкая зубы на его плече и падая спиной на подушки. Ин Хо смотрит завороженно. Каждая такая реакция — словно удар под дых, и он начинает думать, может ли он довести мужчину только пальцами… Но по-видимому нет. По крайней мере, не сейчас. — Ты издеваешься надо мной, Ин Хо? — сбивчиво усмехается мужчина, приподнимаясь на локтях. — Мне пятьдесят. Если я кончу сейчас, тебе останется только подрочить. — Я не против, — хрипло от возбуждения мурлыкает Ин Хо. — А ты хочешь кончить сейчас? — Мне с тобой драться придётся, чтобы ты меня выебал? — загнанно от возбуждения рычит Ки Хун. Этой реакции в принципе хватает для того, чтобы Ин Хо удостоверился в реальности желания мужчины — не построенного на том, чтобы кому-то угодить и кому-то помочь. Ин Хо вынимает пальцы и опускает руки на его бёдра, направляя свой член внутрь медленным, плавным движением — а вот тут уже действительно приходиться сдерживаться, чтобы не кончить просто от этого, чтобы Ки Хуну не пришлось «просто подрочить». Ин Хо позволяет себе медленный выдох сквозь налитые раскалённым свинцом лёгкие — и начинает двигаться. Ки Хун под ним выглядит просто, блять, невероятно — с расширенными глазами, воспалёнными от поцелуев яркими губами и лежащим на животе собственным членом. Такой горячий. Такой красивый, блять, Ин Хо никогда не считал никого из мужчин красивыми. Такой возбуждающе-притягательный, такой узкий — и такой дикий с этими его нетерпеливыми движениями навстречу. Ин Хо… Да — подчиняется снова, послушно срывается, как выдресерованный на команды пёс, потому что у него нет никаких сил держать контроль и пытаться медлить, когда Ки Хун так отчаянно хочет — и всеми силами его осторожность стремится разбить. Ин Хо срывается, наполняя вечно тихую комнату шлепками и стонами, пошлыми влажными звуками и рычанием, когда Ки Хун притягивает его к себе и целует снова — так развязно, так жарко, что Ин Хо не выдерживает — и кончает даже не успев выйти, чувствуя, как мужчина с дроблённым бездыханным стоном кончает следом. Вот же блять– Мышцы дрожат от напряжения, когда он — очень аккуратно — валится в объятия игрока 456, падая с ним рядом и утыкаясь лбом в горячее влажное плечо. Что ж… с учётом того, как у них получалось «разговаривать» и что-то выяснять, можно было не надеяться, что он выберется из петли. Но теперь это последнее, о чём может думать Ин Хо. В тот вечер они оба просто вырубаются. Целуются ещё какое-то время. Какое-то время Ин Хо просто лежит виском на его плече — давно забытое домашнее тепло. Словно безопасность… Дом? Ха. Это просто нелепо — «дома» у него уже давно не было. Он знал это лучше всех. И всё же по какой-то причине после всего произошедшего безумия, лёжа в постели вместе с победителем игр, хоть ненадолго, хоть понарошку и не в полную силу, в призрачное существование такого дома он готов… Он Хотел бы поверить.

***

После их секса на второй день Ин Хо кажется, что происходящее было временным помутнением — следствием накопленной усталости и стресса у него и у Ки Хуна. Ему кажется так ровно до того момента, пока они не отправляются в душ следующим утром — и не проводят там сорок минут в поцелуях и взаимной дрочке. До того момента, как возвращаются в постель. А потом проводят в спальне весь день, трахаясь, как пара диких животных. А потом ещё один. И ещё. В один день, тщательно проверив отсутствие на острове какой-либо активности, он вместе с игроком 456 выходит наружу — неслыханная наглость, — и какое-то время они просто ходят по извилистым тропинкам в разговорах… Ин Хо не может понять, о чём именно. Но эти разговоры больше не связаны с играми и тем, что они оба делали в прошлом. Ки Хун спрашивает его какие-то глупости о школе, о детстве, они обсуждают семьи и что-то ещё, что перебивает ему дыхание своей неадекватной будничностью, всем тем, чего он был лишён долгие годы. А потом они возвращаются в его кабинет — и трахаются снова. В очередной раз он отдаёт контроль Ки Хуну, секс с которым в нынешних обстоятельствах разительно отличается от того, что было у них в первый раз. Потому что Ки Хун смотрит на него внимательно, потому что двигается размеренными, осторожными толчками, потому что касается его почти что нежно, но при этом хочет всё ещё — дико. Это заставляет Ин Хо буквально — умирать. А потом воскресать и начинать всё опять. Но с каждым таким днём, с каждым их разом времени становится всё меньше. И хоть секс с лучшим мужчиной в мире прекрасно помогает ему отвлекаться, тревога внутри скапливается в грозовую тучу, заставляя его сердце тоскливо сжиматься от предвкушения неизбежной потери… их. Потому что они так ничего и не поняли. Ничего не узнали. Даже не говорили об этом, чёрт, Ин Хо полностью уверен, что у него просто поехала крыша — рядом с этим мужчиной он терял всяческий контроль, терял рациональность и остатки здравого смысла, если они ещё находились при нём. Он позволил себе выпасть из реальности — да, в объятья Ки Хуна, да, скрываясь за его поцелуями, и эти поцелуи впервые за долгое время заставляли его чувствовать себя человеком, но всё же выпасть, забыть о неизбежном тёмном кошмаре, который смыкался вокруг них плотнее с каждым днём. Он ничего не понял — и теперь этот кошмар его просто раздавит. В ночь с пятого на шестой день — даже после очередного прекрасного секса он вовсе не спит, тупо таращась в темноту в объятьях Ки Хуна, замерев от леденящего кровь панического ужаса. Всё начнётся заново. Он не сможет, нет, точно не сможет вынести всего этого. Не после всего. Даже если будет жив Ки Хун — не сможет он после произошедшего подойти к нему снова как к незнакомцу, у него просто не выйдет — от одной мысли всё внутри вспарывает бороздой боли. Ин Хо почти решает просто пустить себе пулю в лоб с началом нового цикла — но на шестой день Ки Хун неожиданно начинает разговор сам. — Сегодня — последний день? — уточняет Ки Хун, переводя дыхание после их утреннего раза. Растерянно протягивает руку, убирая с его лба растрёпанные пряди волос. Ин Хо механически, сухо кивает. Он не может прекратить думать об этом, но не хочет, чтобы они обсуждали и… Он не знает, что ещё сказать. Не знает, что должен — и что может. — Мне жаль, если… Жаль, что я тебя не спас, — говорит в итоге он. Поднимает на мужчину взгляд, заставляет себя смотреть на него — хотя сейчас, в данный момент ничего сложнее нет. На какое-то время между ними виснет молчание. Ки Хун растерянно сводит брови, ложится рядом с ним — он явно снова что-то обдумывает, но Ин Хо не уверен, что может спрашивать теперь. — Послушай, Ин Хо, — начинает Ки Хун через некоторое время. — Я всё это время думал… Я знаю, ты считаешь себя не лучшим человеком. Так оно и есть. Но что если… Ты и не тот монстр, которым себя видишь? — Ин Хо успевает лишь тоскливо дёрнуть бровями, но мужчина продолжает, не давая ему шанса возразить: — Не спорь со мной сейчас, хорошо? Давай я скажу то, как я вижу ситуацию. — Хорошо, — просто говорит Ин Хо, напряжённо замирая рядом с тем, кто ещё секунду назад окутывал его мягким теплом, кое-как, но отделяя от этого кошмара. Теперь Ки Хун, начинал обсуждать всё это, и, чёрт, Ин Хо боялся того, что он может сказать. Он не боялся даже смерти. Но это… Это пробуждало в нём почти животный страх. — Я хочу… Давай так, — сдаётся Ки Хун, явно переформулируя мысли на ходу. — Вспомним, что было до всего этого. Всю свою жизнь ты старался поступать правильно. Работал в полиции, чтобы бороться с плохими вещами. Хотел что-то исправить в мире. Ты попал в ужасную ситуацию, и система отвернулась от тебя. Она не только не помогла тебе, когда ты в этом нуждался, но отняла у тебя любой шанс на то, чтобы что-то исправить. Ты попал в это место, чтобы спасти свою семью — и через многое ради этого прошёл. Я знаю, ты не веришь в это, но ты не плохой человек, Ин Хо. О Иль Нам был монстром, который придумал всё это, чтобы развеять скуку. Но ты здесь по другой причине. И я думаю… По этой же причине ты оказался запертым в петле. — И по какой же причине я здесь? — безжизненно интересуется Ин Хо. Он не представляет, куда это может привести, но при мысли о том, каким видит его Ки Хун, что-то в его сердце, в его душе ломается безвозвратно. — Наказание, — слова Ки Хуна разрезают тишину так бескомпромиссно, с такой хирургической точностью, что Ин Хо хочется по-детски уткнуться лбом в его грудь и скрыться в объятиях ото всех этих сложных тем. — По этой же причине ты прекратил общаться с семьёй. Ты думаешь, что не заслуживаешь ничего хорошего. И, думаю… Ты укрепил эту идею после того, как я умер — много раз. — Думаешь, я сам прогоняю себя через это в качестве… наказания? — дёргает бровями Ин Хо, к собственному удивлению не чувствуя идею такой уж абсурдной. — Но это ведь логично. Ты хотел рассказать мне о петле, и мог остановиться на этом, — рассуждает Ки Хун, касаясь пальцами его скулы. — Зачем было говорить про должность? Ты ведь не глуп — наверняка понимал, что я не захочу помогать. И… и то, чем всё завершилось. Ты прыгнул вниз на последней игре, но ведь знал, что можешь погибнуть. Логичнее было убить меня. — Я больше не собираюсь убивать тебя, Ки Хун, — дёргаясь от его руки, сводит брови Ин Хо. — Никогда. — Да, но… ты постоянно говоришь, что заслуживаешь этого. Что, если… — Ки Хун запинается, явно не привыкнув к таким темам, — Если эта петля, она… не знаю. Создана тобой? Потому что ты веришь, что заслуживаешь самого худшего? — Не говори, что это не логично, — пытается свести всё в недо-шутку Ин Хо. — Мы оба знаем, что я виноват перед тобой. Много раз. — Мы оба знаем, что ты ошибся, Ин Хо. — настаивает Ки Хун. опускает горячую ладонь на его щёку и возвращает взгляд на себя. — И знаем, что… У тебя слишком жёсткое понятие о справедливости — и для себя самого только строже. Может быть, ты не сможешь принять эту мысль сразу. Но хотя бы подумай об этом. — Обещаю подумать, — шепчет Ин Хо, подаваясь вперёд и оставляя короткий поцелуй на горячем плече. У них ещё есть время — так что он подаётся ближе и поворачивается на бок, укладывая руку под голову, чтобы ещё немного посмотреть на него. Если всё начнётся снова… Ки Хун опять будет смотреть на него, как на чужого человека. Так что это — последний раз, когда он сможет смотреть на него так. Последний раз, когда он может увидеть в глазах напротив… Любовь? Как это глупо. — Скажи что-то ещё? — просит он, как кот подставляя голову под протянутую к его волосам ладонь. Ки Хун подпирает голову рукой. Смотрит на него с замершим, тоскливым ожиданием. — Я смог влюбиться в тебя за шесть дней, — говорит Ки Хун. — Так что хочу верить, что ты сможешь хотя бы начать относится к себе лучше, если всё это… Начнётся снова. — Может быть, дело не в наказании, а в том, что я просто не в состоянии отпустить тебя и дать жить счастливо? — пытается улыбнуться Ин Хо. — Или — я по какой-то причине счастлив только с тобой, — отзывается Ки Хун, опуская горячую щёку на его плечо. Ин Хо некоторое время молчит. Мог ли мужчина быть прав? Чёрт, он уже очень запутался. Но, чёрт, если Ки Хун прав, он не сможет разорвать петлю. Это просто не так работало. — Но ведь в итоге ты справился, — выдыхает он через какое-то время, озвучивая очевидное: вот они, вместе, в одной постели. Они очень похожи, но финалы у них разные. — Ты был в моей ситуации, и вышел из неё. Победителем. По лицу Ки Хуна проносится тень — Ин Хо вовсе не понимает, но почти сразу жалеет, о том, что сказал это. — Я никогда не был в твоей ситуации, Ин Хо, — приподнимаясь и полусадясь на кровати, говорит наконец он. Тянется к тумбочке за сигаретами, закуривает. — Я был хреновым отцом. Безработным, подсевшим на ставки. Я никогда не… Я не справлялся с жизнью хорошо, ты помнишь об этом? — закуривая, поворачивает голову он. — И я не могу представить, на что бы пошёл, если бы Ка Ён заболела. Если бы от этих денег зависела её жизнь. Знаю, я тебе очень нравлюсь, — явно стараясь смягчить ситуацию, старается улыбнуться Ки Хун. — Но я далеко не идеал человеческой доброты. — Ты идеал для меня, — просто говорит Ин Хо, сгребая его в объятия. Что ж. Принять, что он «не плохой человек»? Похоже, он застрял здесь навсегда… Ну… по крайней мере, до первой пули следующим утром. — Ин Хо, — словно читая его мысли, говорит Ки Хун. Он докуривает и убирает сигарету в пепельницу, а потом наконец возвращается к нему, заставляет лечь на спину и ложится сверху. Смотрит в его глаза долгим, серьёзным взглядом. — Я знаю, как это тяжело. Не думай, что не знаю. Но ты можешь… Можешь сделать это для меня? Я хочу выйти отсюда с тобой. Проснуться завтра — и просыпаться так долго, как смогу. Целовать тебя каждое утро — и потом, сколько смогу. Заниматься с тобой всем тем, чем мы занимаемся… Ты можешь хотя бы попробовать поверить, что я выбрал не самого худшего человека в мире для того, чтобы в него влюбиться? — Да, ведь худшим был бы Чон Бэ, — не успевая вовремя заткнуться, шутит Ин Хо. Просто на стрессе, потому что не может нормально контролировать свои мысли, вызывая теперь у Ки Хуна возмущённый возглас и удар подушкой. Безнадёжно запарывает момент, смеясь и сгребая мужчину в объятия, роняя на себя. Какое-то время они возятся в постели — приятная, маленькая передышка посреди тяжёлого разговора. Вернуться к которому всё же приходится, когда всё замирает. «Можешь хоть попытаться поверить?» Ин Хо смотрит в чёрные глаза секунду — и смотрит другую. А потом подаётся вперёд, накрывая его губы своими. Как бы там ни было, за все эти разы с петлями и новыми реальностями, он усвоил одно: если Ки Хун, просит его о чём-то — он всё для него сделает. Он не замечает, как на остров опускается ночь — которую он проводит в объятиях игрока 456. В этот раз даже без секса, просто вместе. Ин Хо утыкается носом куда-то в ключицу Ки Хуна, вовсе не спит, Ки Хун, кажется, не спит тоже, перебирает пальцами его волосы на затылке — успокаивающее, тёплое, приятное чувство. Ин Хо кажется, мужчина делает это долгие часы. Пока он не отключается, плавно проваливаясь в сон. А потом просыпается. Всё в том же пространстве. В собственной комнате, ещё до будильника. И обнаруживает рядом игрока 456, который смотрит на него из-под своих чёрных ресниц — и улыбается. Ин Хо не может дышать, он вовсе ничего не понимает, он понятия не имеет, что происходит и что со всем этим делать. Ки Хун здесь. Живой, такой красивый, такой хороший и растрёпанный по-утреннему, потому что Ки Хун ему улыбается — и потому что у Ки Хуна явно есть идея, что со всем этим делать. Он подаётся ближе, и Ин Хо отмирает, подрываясь и сгребая его в объятия, случайно роняет их обоих на мягкие-подушки и — целует-целует-целует, хотя и не может сдержать неадекватную расширяющуюся улыбку, хотя и приходится разорвать поцелуй из-за счастливого смеха в собственные губы. — Ин Хо, — на счастливой, широкой улыбке тянет мужчина, обнимая его за плечи. Утыкается лбом в его лоб, но взгляда не отводит, хотя это и очень смешно, очень по-детски так смотреть друг на друга. — У тебя получилось, Ин Хо, чёрт… Ин Хо снова тянется за поцелуем, чувствуя, как в груди расползается нечто странное: тёплое и невесомое, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь деревянную крышу старого, давно пустующего прогнившего дома. Да. У него получилось. У них. — Что же мы будем делать теперь? — уточняет Ки Хун через какое-то время, прерывая поцелуй. Ин Хо растерянно хлопает глазами, впрочем, вовсе не стараясь вернуться к своей рациональности. Не сейчас, нет, всё потом, сейчас он хочет просто погреться немного с ним вместе, теперь — без какого-либо таймера, без ожиданий. Но всё же… — Для начала… Сотрём с лица земли это грёбаное место, — после небольшой паузы произносит он, переплетая их пальцы. Долго думать не нужно — он давно, уже какое-то время, точно знал, что хочет сделать. Взгляд напротив зажигается ответным огнём.