Римские тени

Дверь в «Гнездо» с грохотом отлетела, впустив внутрь вихрь холодного утра и запыхавшуюся Нову. Она стояла на пороге, опершись о косяк, пытаясь перевести дух. Воздух в убежище был густым от запаха оружейной смазки, свежего кофе и немой напряженности. Но этот знакомый хаос сегодня казался ей чужим и неправильным. Ее взгляд, лихорадочный и быстрый, пронесся по помещению, выискивая одно-единственное лицо — высокую, статную фигуру с белокурыми волосами и пронзительным взглядом. И не нашел. Сердце оставило в груди ледяную пустоту. Сегодня был день. День, когда они должны были покончить с этим. Свергнуть его. Отца. Мысли путались, наскакивая друг на друга, как бешеные волны. Отец жив. Он — чудовище в дорогом костюме. Главарь мафии, чье имя шептали со страхом. Торговля людьми, наркотики, смерть по одному кивку. Но он… ее отец. Плоть от плоти. Тот, кто качал ее на коленях и читал сказки на ночь. Этот разрыв между образом любящего отца и холодной реальностью монстра рвал ее на части, парализуя волю. Диверси, заметив ее, оторвалась от мониторов. — Нова? Ты готова? Но она прошла мимо нее, словно не услышав. Ноги сами понесли ее на центр импровизированного командного пункта. Голос, когда она заговорила, звучал хрипло, но его слышали даже в дальнем углу. — Всем внимание! — девушка сглотнула комок, вставший в горле. — Веспер пропала. Знаете, где она? В наступившей оглушительной тишине был слышен лишь тихий гул серверов и прерывистое дыхание самой Новы. Скрипнула дверь. В проеме стоял Шен. Он замер, его рука еще была на ручке. Он все слышал. Его лицо стало маской, но глаза — эти темные, пронзительные глаза — выдавали бурю. Мужчина не произнес ни звука. Тяжелыми, четкими шагами он прошел через комнату, заставив людей инстинктивно расступиться. Подошел к массивному металлическому шкафу, щелкнул кодовым замком. Дверь открылась с глухим скрежетом. Он достал оттуда свой верный «Кольт», привычным, отточенным движением вставил обойму, передернул затвор, досылая патрон в патронник. Он закинул пистолет в кобуру у пояса. Потом резко развернулся и направился к выходу. — Шен! — Нова сорвалась с места, бросилась за ним, на ходу схватив за рукав его длинного пальто. — Постой! Ты знал, что она уйдет?! Мужчина резко остановился и медленно, очень медленно повернулся к ней. Его взгляд был ледяным и бездонным. — Догадывался, — его голос был низким, хриплым и обезличенным, каждое слово падало, как камень. — С ней все в порядке. Не иди за мной. — Но куда ты?.. — Если понадобится помощь, я сообщу. Если посчитаю нужным. — Он посмотрел поверх ее головы на замерших людей, и его взгляд был приказом. — А сейчас пусть все сидят здесь и не дергаются. Это не обсуждение. Одним резким движением он высвободил рукав из ее ослабевших пальцев и вышел за дверь. Нова, оставшись стоять у захлопнувшейся двери, сжала кулаки. Воздух в Гнезде был густым от немого вопроса, витавшего на губах у каждого. — Оникс, Диверси — быть наготове, — ее голос прозвучал четко, нарушая гнетущую тишину. — Приводите всё в боевую готовность. Никто не расходится. Ждем. Бежевый Cadillac Eldorado рванул с места, поддав такой лошадиной силы, что шины на мгновение взвыли по асфальту. Шен не ехал — он летел, почти не замечая дороги, повороты брал на грани заноса, его лицо в свете приборной панели было каменным, лишь глаза горели сосредоточенным огнем. Он не строил догадок — он знал. Знакомым шестым чувством, сросшимся за годы бок о бок, он чувствовал, куда она могла уйти. Туда, где всё началось. Пейзаж за окном стремительно менялся, уступая место все более заброшенным индустриальным зонам на окраине Рима. Вот и он — забытый богом и людьми комплекс полуразрушенных гаражей. И среди этого царства ржавчины и запустения, стоял ее Bentley, припаркованный вплотную к высоченным, наглухо запертым ржавым воротам одного из самых больших гаражей. Шен с выключенным двигателем выскочил из машины. Он дернул массивную щеколду — безуспешно. Ворота не поддавались. — Вес! — его крик пропал в гулкой пустоте, не получив ответа. И тогда память подсказала ему старый путь. Он обошел здание и нашел ту самую, шаткую, проржавевшую почти до основания лестницу, ведущую на крышу. Когда-то они бегали по ней, смеясь и толкаясь. Теперь каждый шаг заставлял металл прогибаться под его весом. Этот гараж. Высокий, проржавевший, но все еще стоящий, как немой страж их прошлого. Именно здесь, меж голых кирпичных стен, пахших маслом, пылью и свободой, начиналась их история. Тройка: Шен, Веспер и Маттео. Здесь они скрывались от войн с другими группировками в первые, самые жаркие годы. Здесь чинили свои первые разбитые тачки, спорили до хрипоты, мечтали о великом и делили последнюю сигарету. Здесь, в этом убогом и самом дорогом на свете убежище, они были просто друзьями. Лестница закончилась. И он увидел ее. Силуэт на фоне бледного неба. Блондинистые волосы развевались на холодном ветру. Безупречный темный костюм, выглядевший здесь чужеродно и вместе с тем — абсолютно уместно. В длинных пальцах — сигарета. Рядом, на ржавой кровле, лежало несколько уже потухших окурков. Она сидела, свесив ноги в пустоту, и смотрела куда-то вдаль, затягиваясь и медленно выпуская струйку дыма. Она была такой — хрупкой, отрешенной и бесконечно родной — что у Шена на мгновение перехватило дыхание. Осторожно, боясь проломить хлипкую крышу, прошел к ней и молча опустился рядом. Та, не глядя на него, просто протянула ему пачку сигарет. Он взял одну. Она щелкнула зажигалкой, пламя на ветру затрепетало, осветив ее пальцы и его суровое лицо. Он наклонился, прикурил, сделал первую глубокую затяжку. — Почему не предупредила? — его голос прозвучал хрипло, нарушая тишину. Веспер не ответила. Она лишь прищурилась, глядя на линию горизонта, где ржавые крыши гаражей встречались с блеклым небом. Ее пальцы снова поднесли сигарету к губам. Шен не настаивал. Он смотрел на ее профиль, на легкую дрожь век, которую она не могла скрыть. — Давно здесь? — спросил он тише, смягчая голос. Тогда она медленно обернулась к нему. Ее прозрачно-серые глаза, с едва уловимыми отсветами голубого, встретились с его черными, бездонными. В этом взгляде была целая вселенная — усталость, решимость, старая, как мир, боль и что-то такое хрупкое, что он едва не отвел взгляд. Она сделала очередную медленную затяжку, и дым выходил вместе с тихими, отмеренными словами. — Давно. Веспер придвинулась к нему, отложив сигарету. Она положила голову ему на плечо, уткнувшись лбом в знакомую грубую ткань его пальто. И тихо, так тихо, что слова едва долетели до него, прошептала. — Пообещай мне… только не умирай сегодня. Ее голос дрогнул на последнем слове, выдав всю ту бездну страха, что она так тщательно скрывала за маской холодности. Шен замер. Он ненавидел давать пустые обещания. Особенно ей. Особенно сегодня. Он не хотел давать ей ложных надежд, которые могли быть растоптаны в первую же секунду. Вместо ответа он обнял ее, крепко, по-братски, прижав к своему боку. — Тогда пообещай мне то же самое, — его голос прозвучал низко и почти сурово, но в нем слышалась мольба, тщательно загнанная глубоко внутрь. — Обещай, что вернешься. Живой. Они сидели так, два одиноких силуэта на ржавой крыше, в самом сердце своего прошлого, держась друг за друга против надвигающейся бури, не в силах дать друг другу никаких обещаний, кроме этого молчаливого объятия.

***

План, отточенный до мелочей, был известен всем, как молитва. Каждый играл свою роль. И сейчас наступал ее выход. Солнце уже давно кануло за горизонт, погрузив Рим в объятия темной, бархатной ночи. Улицы зажигались неоновыми огнями, но один клуб сиял ярче прочих — эпицентр грядущей бури. Черный Bentley, гладкий и безмолвный, бесшумно припарковался у входа. Из него вышла Веспер. На мгновение она задержалась, поймав свое отражение в темном стекле автомобиля: идеальный образ холодной, недосягаемой богини. Яркое алое платье, облегающее, с длинным, рискованным разрезом, открывающим стройную ногу. Белоснежный полушубок, наброшенный на плечи, оттенял бледность ее кожи и локоны, спадающие на обнаженные ключицы и декольте. Один ее вид кричал о власти и праве быть здесь хозяйкой. Длинные шпильки мерно застучали по паркету, когда она вошла в клуб. Шум голосов, музыка — все это на мгновение затихло, сменившись шепотом и восхищенным гулом. Она прошла сквозь толпу, не удостоив никого взглядом, словно рассекая волну. У барной стойки женщина легким движением пальца привлекла внимание бармена. — Виски. Один лед, — ее голос был холоден и спокоен. Но наслаждаться напитком ей не дали. К ней приблизился массивный охранник в темном костюме, с беспроводной гарнитурой в ухе. — Пропуск, синьора, — его тон был вежливым, но непреклонным, ведь приказ босса — закон. Веспер медленно, с преувеличенной нежностью, обернулась к нему. Ее взгляд скользнул по нему снизу вверх, оценивающе, насмешливо. Она протянула руку и тонкими, почти хрупкими пальцами взяла его галстук, медленно наматывая шелк на свою ладонь, притягивая его все ближе к себе. — Сегодня, — прошептала она, и ее голос был сладким, как яд, — ты не будешь мне мешать. Понял? Мужчина нахмурился, но не отступил. — Правила для всех, синьора. Пропуск. Веспер вздохнула, будто устав от глупого ребенка. Она отпустила галстук, ладонью разгладила шелк на его груди. Затем надменно подняла бокал, выпила виски одним долгим глотком, не отрывая ледяного взгляда от его глаз. — Я сказала, — повторила она уже без тени игры, — не мешай мне сегодня. Видеть его непоколебимость было бессмысленно. Приказ есть приказ. И тогда Веспер встала. Плавным, почти танцующим движением она приподняла край своего алого платья, открывая взгляду идеальную линию бедра. Охранник, верный долгу, отвел взгляд — и это была его роковая ошибка. На бедре, в тонкой кобуре, лежал небольшой, изящный пистолет. Движение было одним молниеносным взмахом. Металл блеснул в свете софитов. Глухой хлопок выстрела прозвучал приглушенно, но он был безошибочным. Пуля вошла точно в коленную чашечку охранника. Он рухнул с глухим стоном, хватаясь за искалеченную ногу. Не давая опомниться никому, Веспер резко подняла руку и выстрелила в потолок. Звон хрустальной люстры, крики, звон бокалов — в клубе воцарилась мгновенная, паническая тишина, нарушаемая лишь ее четким, властным голосом. — Шоу только начинается, синьоры! — объявила она, и ее улыбка была лезвием. — Никому не двигаться. Всем оставаться на своих местах. Двери клуба с грохотом распахнулись, впустив не двух людей, а идеально отлаженный механизм смерти. Диверси и Оникс вошли в зал, и сама атмосфера мгновенно переменилась. Они были облачены в одинаковые костюмы стального серого оттенка, безупречно сидящие на фигурах — элегантный женский пиджак и брюки у Диверси и классический мужской тройной костюм у Оникса. Они выглядели как модели с подиума, если бы не холодная сталь автоматов в их руках, с беззвучно висящими глушителями. Они шли. Медленно, синхронно, как короли, вступающие на завоеванную территорию. Их шаги были мерными, взгляды — холодными и оценивающими. Первые охранники, опомнившись, бросились им навстречу. Раздались короткие, приглушенные хлопки. Два выстрела — два тела на мраморном полу. Они не сговаривались, не подавали знаков. Они просто работали, прикрывая друг друга, их спины были надежной защитой, их движения — зеркальным отражением. С верхних этажей начали спускаться подкрепления. Лестницы заполнялись вооруженными людьми. И тогда близнецы выполнили свой коронный, отточенный до автоматизма маневр. Оникс чуть наклонился вперед, приняв устойчивую стойку. Диверси, легкая и стремительная, как тень, буквально перепорхнула через его спину. Она приземлилась, уже целясь, и ее лицо озарила добрая, почти детская улыбка, такая жуткая и несовместимая со смертоносной работой ее рук. Каждое попадание было точным в голову. Тем временем Веспер, не обращая внимания на перестрелку у входа, как будто это был всего лишь фоновая музыка, двинулась вглубь клуба. Ее цель была наверху. Она поднималась по широкой парадной лестнице, ее алое платье трепетало за ней, как окровавленное знамя. Она шла, словно на светский раут, лишь изредка, с легким брезгливым видом, отодвигая шпилькой тело очередного охранника, преграждавшее путь. Сверху, яростно спускаясь, бежал еще один — молодой, испуганный, с трясущимися руками, сжимавшими пистолет. Веспер даже не изменила выражения лица. Она лишь плавно, почти лениво, повернулась к нему боком, облокотившись на перила, будто давая ему пройти. Раздался один-единственный, четкий хлопок. Пуля, выпущенная Ониксом снизу из-за спины сестры, проделала аккуратное отверстие в лбу бегущего. Его тело дёрнулось, пистолет выпал из ослабевших пальцев, и он грузно полетел вниз по ступеням, с грохотом перекатываясь к ее ногам. Веспер проследила за его падением взглядом, затем медленно закатила свои ледяные глаза. — Чуть прическу не испортил, невежа, — произнесла она с легкой брезгливостью, поправила пальцем идеальную волну у виска и, перешагнув через труп, продолжила свой путь навстречу Риккардо Бароне, как будто лишь надоедливая муха ненадолго прервала ее променад. Казалось, чаша весов начала склоняться в их пользу. В тот самый момент, когда давление охраны Бароне стало ощутимым, главные двери клуба снова распахнулись. На этот раз это был не взлом, а торжественный вход. Первым, отбрасывая длинную тень, в зал шагнул Шен. Но он был не один. Разномастные, но одинаково смертоносные фигуры из группировок, заключивших временный союз с «Союзом Сожжения». Среди них выделялась группа женщин в облегающей черной тактической форме, с бесстрастными, красивыми лицами и холодными глазами. На их шеях — татуировка в виде изящного, ядовитого цветка белладонны. Они вошли с тихим, методичным гулом шагов, и сразу же открыли прицельный огонь, выкашивая ряды охранников Бароне с пугающей эффективностью. Люсьен координировал эвакуацию перепуганных посетителей, не замешанных в мафиозных разборках, указывая им на запасной выход. Казалось, еще немного — и сопротивление будет сломлено. Но противник не сдавался. С верхних этажей, из потаенных комнат, продолжали прибывать все новые силы Бароне. Давление нарастало. Оникс и Диверси, по-прежнему спина к спине, продолжали свой смертоносный танец, но кольцо вокруг них сжималось. Заметив на лестнице свежие волны противника, девушка метнулась к Шену, который расчищал пространство вокруг себя короткими, точными очередями. — Шен! — крикнула она, ее голос был слышен даже поверх стрельбы. — Наверх! Мы здесь сами справимся! Мужчина лишь кивнул. Без лишних слов он развернулся к лестнице, его кольт работал без остановки, выжигая на своем пути чистый проход. Тем временем Веспер уже достигла своей цели. Она поднималась на третий этаж неторопливо, с королевским величием, как будто вокруг нее бушевала не битва, а играл легкий фоновый джаз. Верхний этаж был пуст и тих. Все было покинуто в панике. Воздух был густым от запаха дорогих сигар, дорогого парфюма и… страха. Женщина прошла мимо пустых диванов, мимо столов с недопитым дорогим виски. Ее взгляд скользил по интерьеру с легкой насмешкой. Наконец, она выбрала один из столиков у огромного панорамного окна, откуда открывался вид на освещенный ночной Рим. Она медленно, с изяществом, присела в кресло, придвинула к себе хрустальную пепельницу и достала сигарету. Пламя зажигалки осветило ее бесстрастное лицо. Она сделала глубокую затяжку, выпустила дым колечком и уставилась в пустоту, ожидая. Из своего кабинета вышел Риккардо Бароне. Он держал в руках бокал с темно-рубиновым виски, его лицо было спокойным, почти невозмутимым. На нем был идеально сшитый костюм цвета воронова крыла, он выглядел так, будто собирался на светский прием. Создавалось полное ощущение, что гула выстрелов, криков и звена бьющегося стекла просто не существует. — Кейн, — произнес он голосом, в котором звучала дежурная учтивость, словно она пришла на бизнес-ланч. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Как дела? Веспер даже не повернула головы. Она сделала очередную неспешную затяжку, выпустила дым в сторону окна, за которым горел ночной город. — Почему бы не присесть, Риккардо? Стоишь, как мальчик на ковре у директора. Мужчина проигнорировал приглашение, медленно подойдя ближе, но сохраняя дистанцию. — Отвечу вопросом на вопрос. Зачем весь этот… погром? — он легким движением бровей указал в сторону лестницы. — Мы могли бы поговорить в более спокойной обстановке. Как цивилизованные люди. Веспер усмехнулась. — Цивилизованные люди? — она повторила эти слова с ядовитой издевкой. — С такими отродьями, как ты, цивилизованных разговоров не бывает. Только язык силы. Ты же сам его придумал. Мы всего лишь выучили его в совершенстве. Она снова затянулась, наблюдая за ним сквозь дымовую завесу. — Почему не стреляешь? — спросил Бароне, его взгляд упал на пистолет у нее на бедре. — Я прекрасно информирован о твоих… возможностях. Не стесняйся. Веспер громко рассмеялась, и этот звук был резким и неестественным в роскошной тишине лаунжа. — Стрелять? — она покачала головой, делая вид, что он сказал нечто невероятно забавное. — Милый мой, я и не собиралась. Это было бы слишком банально. Слишком быстро. И слишком… милосердно для тебя. Она откинулась на спинку кресла, ее ледяной взгляд скользнул куда-то за спину Бароне. — Я оставила эту честь другому человеку. Гораздо более заинтересованному лицу. Риккардо нахмурился, почувствовав движение у себя за спиной. Из-за полуоткрытой двери одного из приватных кабинетов вышла Нова. Она была бледна, но ее рука с пистолетом была невероятно тверда. Ее глаза, полные боли, гнева и горького разочарования, были прикованы к спине человека, которого она когда-то называла отцом. Мужчина медленно поднялся с кресла. Его движение было плавным, словно он вставал, чтобы поприветствовать дорогого гостя, а не дочь, держащую на него пистолет. На его лице играла маска отеческой боли и недоумения. — Новочка… — его голос звучал мягко, убедительно, проникая в самые потаенные уголки ее сознания, где все еще жила маленькая девочка, жаждущая любви. — Ты уверена, что выбрала правильную сторону? Он сделал шаг, потом еще один, сокращая дистанцию. Его руки были раскрыты, как для объятий, а глаза источали фальшивую нежность. Он играл на самой больной, самой незаживающей ее ране. Но девушка выставила пистолет вперед. Белая костяшка пальца легла на холодную металлическую скобу курка. — Стой, — ее голос прозвучал хрипло, но в нем не было и тени сомнения. — Перед тем, что случится, я хочу знать твои мотивы. В сознании вспыхивали и гасли образы из другого времени: отец, качающий ее на плечах; его смех, кажущийся таким искренним; обещания подарить ей весь мир и мирное небо над головой. Это была сладкая, ядовитая ложь, и часть ее до сих пор хотела в нее верить. Но это было тогда. Не сейчас. Голос Риккардо спокоен. Он не оправдывается, а объясняет. Как отец — непослушной дочери. — Ты думаешь, всё было всегда так, как сейчас? Эти власть, люди, падающие при одном моём взгляде? Нет. Всё начиналось с грязи. Я родился в трущобах, где крысы были сытее детей. Где слово «честь» было роскошью, которую могли позволить себе только идиоты и мертвецы. И я поклялся, что никогда — никогда — не вернусь туда. Ты называешь это империей. Я называю это крепостью. Крепостью, которую я построил своими руками, зубом и когтем, чтобы защитить то, что моё. Чтобы никто и никогда не посмел отнять у меня — у нас — кусок хлеба, крышу над головой, право дышать. Драконы? Они были всего лишь инструментом. В начале были контрабанда, рэкет, небольшие аферы. Но чтобы вырасти, нужна была сила, железная дисциплина, люди, которые боятся тебя больше, чем полиции или смерти. Черные Драконы стали моим кулаком. Слабых, Новочка, мир пожирает. Я видел, как соседи, добрые, честные люди, исчезали в нищете, в долговых ямах, их дочери шли на панель, а сыновья — гнить в тюрьмах. Я выбрал другой путь. Я стал тем, кого все боятся. И знаешь что? Это работает. Когда тебя боятся — тебя уважают. Когда тебя уважают — тебе подчиняются. А когда тебе подчиняются — ты можешь строить свой порядок. Тот порядок, который даёт стабильность. Торговля девушками? Наркотики? Убийства? Ты смотришь на это своими наивными, чистыми глазами. А я вижу — спрос. Всегда был и будет спрос. Если не я, это сделает кто-то другой. Кто-то более жестокий, более глупый, кто превратит город в кровавую бойню. Я же обеспечиваю… контроль. Ты была моим самым большим проектом, моим наследием. Я хотел дать тебе всё, чего был лишён сам. Шёлк, а не лохмотья. Образование, а не улицу. Власть, а не страх быть униженным. Я хотел, чтобы ты правила в этой крепости, а не штурмовала её стены с кучкой идеалистов! Я убивал? Да. Но не тех, кто «мне не нравился». Я уничтожал угрозы. Угрозы моей семье, моему делу, моему порядку. — Тогда почему мама погибла, почему ты позволил ей погибнуть? В глазах мелькает не боль — холодная, расчётливая ярость. Он не опускает взгляд, но его голос теряет пафос, становясь низким и опасным. — Ты права. Я выжил. А она — нет. И это не было несчастным случаем. Это был выбор. Только не мой. Тот подстроенный взрыв автомобиля был адресован мне. Мои… партнёры на тот момент решили, что я становлюсь слишком амбициозен, слишком независим. Они послали мне сообщение…наглядное. Я дорожу семьёй. Именно поэтому я не «отомстил» в порыве ярости. Я стёр с лица земли не одного подрядчика. Я уничтожил всю организацию, которая стояла за этим. Каждого человека, каждого их босса, их семьи, бизнес. Я превратил их в прах и пепел и посыпал этим пеплом землю, на которой потом построил свой клуб. Это был мой венок на её могилу. Самый дорогой из возможных. — Даже не смей говорить, что ты любил ее, любил нас всех. Он делает шаг вперёд, будто забыв про пистолет. — Маттео встал между мной и тем, что по праву моё. Он поднял на меня руку. Он выбрал сторону в войне против своего отца. Он стал… угрозой. Предателем. Слабостью, которую нужно было устранить. Лидер должен быть готов зарезать больного ягнёнка, чтобы спасти всё стадо. Даже если этот ягнёнок… его собственный. Я не получил от этого удовольствия. Я совершил ритуал. Жертвоприношение. Ради порядка. Ради силы. Ради урока, который должен усвоить каждый, кто посмотрит в мою сторону: предательство не имеет оправдания. Даже для моей крови. Он думал, что его сентиментальность — это сила? Нет. Это оказалось его самой большой слабостью. И я… я просто показал ему это. — Мне жаль..., — выдохнула она, и голос ее окреп, очистившись от дрожи. Слезы выступили на глазах, но не потекли по щекам, застыв там, как слезы из стекла. —Мне жаль, что земля до сих пор носит тебя. Жаль, что другие ублюдки из римских теней не прикончили тебя раньше. Но больше всего мне жаль, — голос ее сорвался на шепот, полный ледяной ненависти, — что я когда-то верила в твою доброту и искренность. Сейчас во мне не осталось ничего. Кроме ненависти. Ее палец напрягся. Мускулы на руке заиграли под кожей. Курок, подчиняясь давлению, начал свое неумолимое движение назад. Медленно, натужно, преодолевая сопротивление пружины. Она видела, как его глаза, еще секунду назад такие мягкие, внезапно осознало происходящее и расширились. Щелчок спущенного курка. Грохот выстрела оглушил Нову на мгновение, заполнив мир белым шумом. Она видела, как пуля, выпущенная ею с такой ненавистью и болью, впилась в тело человека, которого когда-то называла отцом. Риккардо Бароне отшатнулся, его лицо исказилось от шока и невыразимой боли, на идеальном костюме распускался алый цветок. Но, когда ее собственная судьба, казалось, была исполнена, из-за портьеры боковой комнаты, словно из самого мрака, возникла еще одна тень. Один из преданных псов Бароне. Пистолет в его руке был уже поднят. Нова, ослепленная своим выстрелом, ничего не видела. Она была повернута спиной к смертельной опасности. Еще один выстрел. Резкий, короткий, предназначенный для нее. Между ней и пулей возник Шен. Его движение было молниеносным, инстинктивным, выверенным годами защиты тех, кто был ему дорог. Он просто бросился вперед, подставив свою грудь. Пуля вошла с тихим, влажным звуком, точно в сердце. Его корпус дрогнул, как от удара током. Темные глаза на мгновение встретились с потрясенным взглядом девушки. В них не было ни страха, ни упрека — лишь бесконечная преданность, молчаливое прощение и… облегчение. Время замедлилось до невыносимого предела. Нова видела, как свет угасает в его глазах, как его колени подкашиваются. Он не издал ни звука. Кровь быстро проступала на ткани его пальто, растекаясь темным, зловещим пятном. Веспер, стоявшая чуть поодаль, среагировала там, где разум уже отказывал. Ее сознание еще не осознало произошедшее с Шеном, но тело уже действовало. Ее рука с пистолетом метнулась в сторону убийцы. Один выстрел. Всего один. Четкий, холодный, без единой дрожи. Пуля ударила тому прямо в центр лба. Его лицо застыло в маске внезапного осознания, и он рухнул замертво, даже не успев выстрелить снова. Риккардо, истекая кровью, но еще живой, использовал эту паузу, эту долю секунды, пока Веспер была отвлечена. Агония придала его движениям звериную резкость. Пистолет, всегда спрятанный в рукаве, уже был в его окровавленной руке. Он не целясь, через боль, выстрелил в Веспер. Пуля ударила ее в грудь, чуть левее центра. Ее глаза широко распахнулись от шока и невыразимой боли. Она отшатнулась, ее пистолет выскользнул из ослабевших пальцев и с грохотом упал на пол. Она попыталась устоять, сделать шаг, но ноги подкосились. Алое пятно быстро расползалось по белоснежному каракулю ее полушубка. Ее прерывистое, хриплое дыхание стало единственным звуком, кроме…крика. Это был нечеловеческий звук. Звук, в котором смешалась вся боль мира, все отчаяние, вся ярость и беспомощность. Это кричала Нова. Кричала, глядя на тело Шена, на истекающую кровью Веспер, на человека, уничтожившего все, что она любила. Этот крик вырвал ее из оцепенения. Она больше не думала, не сомневалась. В ней остался лишь чистый, неконтролируемый инстинкт разрушения. Она вскинула руку с пистолетом, который все еще был зажат в ее пальцах. Глаза, полные слез и безумия, были прикованы к Риккардо. — Умри, тварь. И она выстрелила. Еще раз. Не целясь. Почти в упор. Его тело дёрнулось, последняя искра жизни покинула его глаза, полные не столько боли, сколько абсолютного, немыслимого поражения. Он рухнул навзничь, окончательно и бесповоротно. Нова бросилась на колени рядом с Веспер, отшвырнув свой пистолет. Ее руки, липкие от крови Шена, дрожащими пальцами прижались к страшной ране на груди женщины, пытаясь сдержать хлещущую из нее алым потоком жизнь. — Держись, держись, пожалуйста, — лепетала она, не в силах сдержать рыданий. — Я тебя не отпущу… Веспер лежала, ее лицо было мертвенно-бледным, губы посинели. Она с трудом сфокусировала взгляд на лице любимой. Глаза ее сейчас были затуманены болью. Она с усилием приоткрыла рот, и тихий, сбивчивый шепот вырвался наружу. — Люблю… свою… милую бандитку… Ее взгляд, словно против ее воли, скользнул в сторону. Туда, где неподвижно лежал Шен. Ее самый верный и преданный друг. Лежал бездыханный, и в его безжизненной позе было столько неправильности, столько ужасающей пустоты, что сердце сжималось. И тогда по телу Веспер прокатилась судорога. Ее грудь болезненно выгнулась, из горла вырвался глухой, хриплый звук. Сильный, раздирающий кашель. Изо рта брызнула алая пена, окрашивая ее подбородок и шею. Белки ее глаз пронзили тонкие красные нити лопнувших сосудов. Сквозь этот жуткий, харкающий кашель она с невероятным усилием прошептала, и в этом шепоте была вся вселенская тоска. — Только… не он… — Помогите! — закричала Нова, и ее крик был полон такого отчаяния, что, казалось, его должно быть слышно на другом конце Рима. — Люсьен! Оникс! Кто-нибудь! Веспер в судорожном порыве обхватила ладонью запястье Нови. Хватка была слабой, но невероятно цепкой. Она пыталась что-то сказать, ее слова были неразборчивы, перемешаны с хрипами и кровью. — Сделали… мы… сделали… все… теперь… — Молчи, молчи, пожалуйста, — умоляла Нова, слезы ручьями текли из ее глаз, смешиваясь с кровью на ране Веспер, словно она пыталась смыть ее своими страданиями. — Не покидай меня! Смотри на меня! Но Веспер пыталась. Она из последних сил цеплялась за ускользающее сознание, ее взгляд терял фокус, пытаясь найти глаза девушки. — Воздуха… нет… В этот момент наверх ворвался Люсьен. Он одним взглядом окинул кровавое побоище. Схватился за рацию, его голос, срываясь, вызывал знакомых врачей, тех, кто умел хранить секреты и не задавал вопросов. Нова не отрывала рук от раны, продолжая давить, пытаясь заткнуть дыру, в которую уходила жизнь самой дорогой ей женщины. Поднялись еще двое — люди с медицинскими сумками. Аккуратно, но твердо они оттеснили Нову, чтобы получить доступ к раненой. Девушка не сопротивлялась, ее руки были алыми по локоть, она смотрела на Веспер широко раскрытыми, ничего не видящими глазами. Прежде чем врачи склонились над ней, Веспер собрала последние крохи сил. Ее глаза нашли Нову, и она прошептала так тихо, что это было похоже на шелест листьев, но каждое слово отпечаталось в сознании девушки навсегда. — Моя девочка…все будет…хорошо… Ее рука разжалась, безвольно упав на окровавленный пол. Сознание покинуло ее. Осталось лишь бледное, безжизненное лицо и тихий, страшный хрип в тишине, наступившей после битвы.