Римские тени

Вода, горячая почти до боли, била по спине, но не могла смыть ледяное оцепенение внутри. Нова сидела на дне душевой кабины, поджав колени, и её тело сотрясали беззвучные рыдания. Слёзы смешивались со струями воды, унося в слив не только грязь, но и последние остатки иллюзий. Правда о гибели брата выжгла всё, оставив лишь пустоту и всепоглощающую, удушающую боль. Он умер за меня. Он выбрал смерть, чтобы я жила. Веспер не произносила пустых утешений. Она просто сидела на мокром кафельном полу снаружи, прислонившись к стеклу, её молчаливое присутствие было единственным спасением в этом хаосе страданий. Потом встала, вошла в кабину и выключила воду. Влажность и пар затянули воздух тяжёлой пеленой. Она взяла мочалку, налила на неё свой гель для душа с горьковатым ароматом миндаля и начала мыть Нову. Её движения были медленными, ритуальными, нежными. Она терла её кожу, смывая с неё не только пот и соль, но и следы чужого прикосновения, ужаса, крови. Затем шампунь. Её пальцы впивались в корни волос Новы, массируя кожу головы, смывая напряжение, боль, воспоминания о том, как эти же волосы были мокрыми от дождя и слёз всего несколько часов назад. Она вытерла её большим, мягким полотенцем, промакивая каждую каплю воды, каждую невидимую рану. Накинула на неё тёплый халат, запах которого был знаком и любим, — запах дома, запах Веспер. Женщина подхватила Нову на руки — лёгкую, как перо, и такую хрупкую — и отнесла в спальню. Уложила в постель, поправила подушку. Нова лежала, уставившись в потолок пустыми глазами, в которых отражалась бездонная пустота. Веспер наклонилась, чтобы поцеловать её в лоб, и собралась уйти, дать ей побыть одной со своим горем. — Останься… — прошептала Нова, и её голос был едва слышен, хриплый от слёз. Веспер легла рядом. Нова тут же прижалась к ней, обвив руками, закинув ногу на её бедро, вцепившись в неё так, словно боялась, что её унесёт течением боли. Она не хотела отпускать. Этот человек был её кислородом. Её единственной правдой. Веспер не говорила. Она просто целовала её — лоб, веки, щёки, уголки губ. Без страсти, с бесконечной нежностью и обещанием: «Я никуда не денусь. Ты можешь доверить мне всё. Даже эту боль». Дыхание Новы стало ровнее, тяжелее. Она погружалась в забытьё, в единственное спасение — сон. Но прежде чем окончательно отключиться, она выдохнула в темноту, почти неслышно. — Я сама… я сама разберусь с отцом. Веспер замолчала. Её рука, которая гладила влажные волосы Новы, замерла на мгновение. Губы сжались. В её глазах вспыхнула буря — страх, ярость, желание защитить. Но она не сказала ни слова. Не стала спорить, не стала отговаривать. Она лишь снова принялась гладить её волосы, мягко, монотонно, укачивая её до полного сна. Веспер не дала обещания помочь. Не пообещала остановить. Она просто осталась рядом. Потому что иногда единственное, что можно сделать — это быть рядом, когда любимый человек решает пойти в темноту. И быть готовой шагнуть туда следом, когда придёт время. Слезы высохли. Боль не ушла, но её заковали в броню из воли и холодной ярости. Нова стояла посреди командного зала, опираясь ладонями о холодную поверхность стола. Её поза была прямой, взгляд — приземлённым, устремлённым в некую точку впереди, но видящим гораздо дальше стен Гнезда. Она больше не позволяла себе слабости. Даже перед Веспер. Особенно перед Веспер. Девушка понимала груз, что лежал на плечах этой женщины. Вину, которая точила её изнутри все эти годы. Она чувствовала. Но всё равно отпустила его. Эта мысль не вызывала гнева — лишь леденящую ясность. Они все были сломлены той ношей. Теперь пришло время её разделить. — Я иду в клуб, — её голос прозвучал чётко, без колебаний. — Я встречусь с отцом. И я вернусь. Тишина, повисшая в зале, была громче любого взрыва. Первым взорвался Шен. Он вскочил с кресла, сметая со стола папку с чертежами. Его обычно спокойное лицо исказила гримаса боли и ярости. — Нет! — его крик был хриплым, сорванным. — Я уже один раз… один раз молча проводил… Нет! Больше никогда! Никто не пойдёт на убой один! Только через мой труп! А значит… — он тяжко дышал, упираясь руками в стол, — …значит, я иду с тобой. Даже если ты будешь против. Слова повисли в воздухе. Диверси медленно подняла голову. В её глазах не было привычного озорства. — Ты для нас семья, мышка, — сказала она просто. — Семьи не бросают. Мы с тобой. Оникс молча кивнул, скрестив массивные руки на груди. Его молчание было красноречивее любой клятвы. Люсьен откинулся на спинку кресла, изящно поправил манжет. — Я обеспечу прикрытие с тыла, — произнёс он с лёгкой, почти небрежной улыбкой, в которой, однако, читалась железная воля. — Если нагрянут «друзья в синем» — мои связи заработают в полную силу. Не беспокойтесь о флангах. И тогда поднялась Веспер. Она подошла к Нове не как начальник к подчинённому, а как равная к равной. Её пальцы коснулись плеча девушки — нежно, почти с благоговением, и принялись гладить напряжённые мышцы. Она не говорила ни слова. Её молчание было оглушительным. В её глазах горело всё: боль, страх, гордость и бесконечная, всепоглощающая готовность пойти за ней в самую преисподнюю. Нова знала — Веспер умрёт за неё, но не отпустит одну. Никогда. Нова обвела взглядом их всех — этих безумцев, этих преданных ей людей, её новую, выкованную в огне семью. Комок встал в горле, но она не позволила ему вырваться наружу. — Значит, решено, — её голос снова приобрёл стальную твёрдость. — Завтра вечером. Выход в свет. Выход Союза Сожжения. Чёрный Bentley бесшумно скользнул по ночным улицам, как тень, возвращающаяся в своё логово. В салоне царила тишина, но она была не тяжёлой, а скорее сосредоточенной, наполненной невысказанными мыслями и тихой решимостью. Войдя в дом, Нова сбросила куртку на кресло и опустилась на барный стул, наблюдая, как Веспер с привычной, почти ритуальной грацией достаёт из холодильника бутылку выдержанного виски и два тяжёлых хрустальных бокала. Звон льда был громким в тишине. — Что бы ни случилось завтра, — голос Веспер прозвучал низко и ясно, пока она наливала янтарную жидкость, — мы будем рядом. Они отпили по глотку, и огненная дорожка виски прожгла грудь, согревая изнутри, прогоняя последние остатки неуверенности. Переместились на диван в гостиной, погрузившийся в мягкий полумрак. Нова взяла пульт и включила тот самый фильм, который откладывала «на потом» — легкомысленную романтическую комедию, такую далёкую от их реальности. Потребность забыться, хоть на пару часов, была сильнее всего. Они притулились друг к другу, плечом к плечу, бедро к бедру. Виски медленно делал своё дело, расслабляя мышцы, притупляя остроту завтрашнего дня. Бутылка пустела, разговор становился тише, доверительнее. В какой-то момент они замолкли, просто глядя друг на друга. Взгляды скользили по знакомым чертам, выискивая, запоминая каждую деталь — крошечную родинку у угла губы Веспер, веснушки на переносице Новы, узор морщинок у глаз, появляющихся при улыбке. — Я никогда не любила, — тихо проговорила Нова, ловя её руку и переплела их пальцы. — Никогда не верила, что такое… существует. Это как болезнь. Проникает в самый мозг, в кости. Словно ты не можешь дышать, если этого человека нет рядом. Веспер улыбнулась, и в её улыбке была лёгкая, несвойственная ей грусть. — До тебя у меня не было отношений. Была… страсть. Сиюминутное увлечение. Ни о какой любви я и не знала. Не думала, что это возможно. А ты… — она посмотрела на их сплетённые руки, — …перевернула всё. И теперь я не могу существовать без тебя. Нова посмотрела на неё, и её глаза стали серьёзными. — Завтра… не нужно меня спасать. Я сделаю это сама. Веспер опустила взгляд, её длинные ресницы отбросили тени на щёки. И тогда Нова увидела — по её идеальной, холодной коже скатилась слеза. А затем ещё одна. Тихая, настоящая. — Я не могу не спасать тебя, — прошептала Веспер, сжимая её руку так, что кости похрустели. Её голос дрогнул. — Я… я прикрою тебя собой. Лягу под пули. Всё что угодно. Лишь бы ты жила. Нова мягко провела большим пальцем по её мокрой щеке, затем подняла её подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Если тебя не станет, — сказала она тихо, но с невероятной силой, — у меня не будет смысла жить. Ничего не будет. Ты — мой смысл. Мгновение тишины. И тогда Веспер улыбнулась сквозь слёзы. Горькая, прекрасная улыбка принятия. — Тогда, — выдохнула она, прижимая ладонь Новы к своей щеке, — никто из нас завтра не умрёт. Тишину комнаты нарушал лишь негромкий диалог с экрана. Нова, устроившись в объятиях Веспер, чувствовала под щекой ровный ритм ее сердца, уже почти успокоившегося после их страсти. Ее взгляд лениво скользил по комнате, пока не наткнулся на небольшую стопку фотографий на тумбочке под телевизором. Они лежали не в рамке, не поставленные на видное место, а просто так, будто их недавно просматривали и в спешке положили лицевой стороной вниз. Любопытство оказалось сильнее усталости. Девушка осторожно приподнялась и босыми ногами подошла к тумбочке. За ее спиной Веспер не сделала ничего, чтобы остановить ее, лишь тихо вздохнула. — Возьми их, — тихо сказала женщина. — Садись ко мне. Посмотрим вместе. Нова взяла три пожелтевших снимка и вернулась на диван, прижимаясь к Веспер спиной, чувствуя ее тепло. Она взяла первую фотографию. На ней была маленькая девочка-блондинка с двумя аккуратными косичками. Это была явно Веспер. Она стояла, серьезно сжав в руках ручку нового рюкзачка, а в другой руке зажала небольшой, но яркий букетик пионов. Выражение лица было одновременно гордым и немного испуганным — первый день в школе. — Пионы… — тихо проговорила Нова. — Любимые цветы, — так же тихо ответила женщина, и в ее голосе послышалась неуловимая грусть. Вторая фотография заставила сердце Нови сжаться. На ней была Веспер, лет двадцати. Светлые волосы были коротко острижены в каре, на ней был элегантный темно-синий костюм. Она выглядела одновременно молодо и не повозрастному серьезно. По обе стороны от нее стояли две женщины. Справа — утонченная дама лет пятидесяти, тоже блондинка, с той же гордой посадкой головы и светлой, но какой-то пронзительно печальной улыбкой. Слева — девочка лет десяти, которая крепко, почти цепко держала Веспер за руку. — Кто это? — спросила Нова, уже догадываясь. Веспер склонила голову, ее пальцы на мгновение сжали край фотографии. Было видно, что ей больно, но она решила ответить. — Это… моя мама. И моя младшая сестра. Фотографировал отец. Мы… мы в тот день поехали в кафе, а после в кино. — голос ее дрогнул и оборвался. Она замолчала, уставившись в одну точку. Нова все поняла. Она не стала спрашивать «где они сейчас?» или «что случилось?». Боль, застывшая в глазах Веспер, была красноречивее любых слов. Она просто прижалась к ней сильнее, давая понять, что она здесь, что она с ней. Если захочет — расскажет когда-нибудь сама. Молча, девушка поднесла третью фотографию. И ее лицо озарила улыбка. А на ней… были Маттео, Шен и Веспер. Молодые, до безрассудства счастливые, с сияющими глазами. Они были на каком-то шумном концерте, вокруг — море людей. Маттео и Шен, одетые в потрепанные кожанки, на своих плечах держали смеющуюся Веспер. Она парила над толпой, раскинув руки, а ее белокурые волосы развевались. Ребята смотрели на нее, не скрывая восторга, и показывали свободными руками рокерские козырьки, крича что-то в общий гул. Нова провела подушечкой пальца по застывшим улыбкам, по лицу Маттео. — Маттео… — прошептала она. — Такой живой. Такой счастливый. Таким я его и помню. Веспер обняла ее за плечи и прижалась щекой к ее виску. — Таким он и был. Всегда. Для всех нас. Лёгкий хмель от виски плавал в голове сладковатой дымкой, приглушая острые углы реальности. Веспер поднялась с дивана, её движения были плавными, чуть замедленными. Она протянула руку Нове — молчаливое приглашение, полное твёрдой нежности. — Хватит с нас сентиментальностей, — произнесла она, и в её голосе снова зазвучали знакомые стальные нотки. Они поднялись на второй этаж, в её кабинет. Комната была её отражением — сдержанная, строгая, в глубоких тёмных тонах. Массивный письменный стол, кожаное кресло, тяжёлые книжные шкафы. За огромным окном лежала чёрная римская ночь, и только бледные лучи луны робко пробивались сквозь стёкла, кладя на пол призрачные световые дорожки. Веспер прошла вглубь комнаты, к старой резной тумбе. Она достала несколько толстых восковых свечей, расставила их на широком подоконнике и зажгла. Тёплый, живой свет затанцевал на стенах, отбрасывая трепещущие тени и наполняя воздух тонким ароматом ладана и воска. Суровая рабочая комната преобразилась, наполнилась интимным, почти священным уютом. Затем она подошла к высокому шкафу из тёмного дерева, доверху забитому папками и старыми фолиантами. Но её интересовало не это. Она приоткрыла дверцу, и взору открылся старинный патефон с огромным рупором. — Милая, достань с нижней полки диск, — попросила она, проводя пальцем по пыльной поверхности аппарата. Нова опустилась на колени перед шкафом. Её пальцы скользили по корешкам старых виниловых пластинок, считывая названия, выцветшие от времени. И тут её взгляд упал на один — с узнаваемой обложкой. Sting — Shape of My Heart. Она поднялась, вставила диск в проигрыватель. Веспер осторожно опустила иглу. Первые же гитарные переборы, меланхоличные и пронзительные, заполнили комнату, смешавшись с трепетным светом свечей. Музыка была грустной, бесконечно глубокой и… их. Такой же двойственной, как и они сами — сила и уязвимость, боль и надежда. Веспер обернулась и притянула Нову к себе. Никаких слов. Только объятия. Только медленный, почти невесомый танец на месте, в луже лунного и свечного света. Они двигались в такт музыке, их тела находили гармонию без всяких усилий. Они смотрели друг на друга — не допуская слёз, только с лёгкими, печальными улыбками, говорящими больше любых клятв. Пальцы Веспер водили по спине Новы, а Нова касалась её шеи, чувствуя под подушечками пальцев ровный, живой пульс. Лёгкие, воздушные поцелуи. В щёку. В уголок губ. В висок. Каждое прикосновение было обещанием. Молитвой. Просьбой и благодарностью одновременно. Они не пели. Они просто слушали, как голос Стинга повествует о тайнах сердца, о судьбе, о проигрышах и выигрышах. И в этом тихом танце, в этой немой исповеди друг перед другом, они находили последнее прибежище перед бурей. Завтра была неизвестность. Но этот миг, этот танец в лунном свете под грустную песню о форме сердца, принадлежал только им. Танец перешел в более страстный. Тела, прежде сохранявшие вежливую дистанцию, теперь почти сливались. Движения стали резче, чувственнее, язык тела кричал громче любых слов. Нова чувствовала, что не хочет останавливаться на танце, она читала это нежелание и во взгляде Веспер. В ее глазах плескалось то же нетерпение, та же жара, что пульсировала и в ее собственных жилах. И она сдалась. Резко, без предупреждения, оборвав мелодичный танец, Нова впилась в ее губы. Она пыталась запомнить каждое ощущение: податливость ее мягких, пухлых губ, вкус ее помады — сладковатый, с горьковатым послевкусием дорогого виски. Веспер не просто приняла поцелуй — она в ответ впилась с той же страстью, но ее руки уже работали, были деловиты и точны. Пальцы скользнули под край тонкой блузки Нови, и вот ткань бесшумно соскользнула на пол. В ответ Нова, не отрываясь от поцелуя, стянула с Веспер пиджак, отшвырнув его в темный угол комнаты. Одежда падала, как лепестки, обнажая кожу, горячую и трепетную. Вот уже на них не осталось ничего, кроме дыхания и желания. Веспер сильными, уверенными движениями придвинула Нову к массивному дубовому столу, легко подняла и усадила на холодную, гладкую поверхность сверху. Нова раздвинула бедра, позволяя Веспер встать между ними, придвинуться так близко, что их тела стали единым целым. И снова поцелуи — горячие, влажные, скользящие по шее, ключицам, плечам. Желание, и без того всепоглощающее, стало лишь сильнее, острее, невыносимее. Теперь уже Веспер опустилась перед ней на колени, ее руки скользнули по внутренней стороне бедер Нови, мягко, но настойчиво придвигая ее ближе к краю стола. Та облокотилась на локти, запрокинув голову, и мир сузился до прикосновений в полумраке. Язык Веспер стал выводить сложные, изощренные узоры. Каждое новое прикосновение, каждый вздох, каждое движение отдавалось в теле Нови сладкой, пронзительной волной, вырываясь тихим, сдавленным стоном. Они не сдерживались — не сегодня и не сейчас. Чувствуя, как напряжение внизу живота Нови достигает критической точки, как ее тело вот-вот сорвется в объятия пика, Веспер привстала. Она разложила ее на столе, ладонь плашмя легла на низ живота, успокаивая, пригвождая к месту. Пальцы другой руки не переставали ласкать ее, находить нужный ритм, нужное давление. Губы Веспер тем временем странствовали по ее телу — целовали упругую грудь, снова находили ее губы, скользили вниз по трепетному животу. А Нова смотрела ей в глаза. Сквозь влажную пелену наслаждения она видела их — бездонные, полные такой же одержимости. Она не могла, не хотела отворачиваться. Эта женщина, казалось, была соткана из самого мрака и лучей луны, что робко пробивались сквозь шторы, и Нова тонула в ней, готовая забыть все, кроме этого мгновения, этого стола, этого взгляда. Девушка, дрожа от нахлынувшей чувствительности, притянула ее к себе, не желая, чтобы наслаждение оборвалось так рано. Ее пальцы вцепились в волосы Веспер, прижимая ее лицо к своей шее, впитывая ее дыхание, ее запах. Сильные руки Веспер обвили ее талию, и в одно мгновение она легко подхватила Нову на руки. Голубые глаза Веспер, обычно холодные и насмешливые, теперь были темными, почти черными от желания, и направлены только на нее. В них не было ничего, кроме чистого, ничем не прикрытого обожания и голода. Несколько шагов — и диван, покоившийся сзади, принял их на свою мягкую поверхность. Они рухнули на него, смеясь сквозь прерывистое дыхание, и их ноги переплелись, сплетаясь в единый, сложный узел. Эта поза была интимной, совершенной для этого вечера, когда не осталось ничего, кроме стонов. Одно плавное, почти невесомое движение бедрами — и они коснулись друг друга. От этого одновременного, влажного и огненного прикосновения у обеих сорвался низкий, томный стон, растянувшийся по тихому помещению, наполняя его новой, сладкой музыкой. Они нашли свой ритм — неспешный, глубокий, волнообразный. Это был древний танец, где ведущими были сразу обе. Движения становились все увереннее, потребность — все острее. Стоны, вырывавшиеся из их губ, становились громче, откровеннее, пропитанными сладкой мукой приближающейся развязки. Еще одно синхронное движение, последнее усилие — и Нову пронзила волна абсолютного, ослепляющего экстаза. Она успела увидеть, как то же самое отражается на лице Веспер: взгляд из-под опущенных влажных ресниц, полуоткрытые губы и тихий, сдавленный последний вздох, вырвавшийся в поцелуй. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым, учащенным дыханием. Они лежали, сплетенные, не в силах и не желая шевелиться, восстанавливая ритм сердца и по крупицам собирая рассыпавшееся сознание. Кожа была влажной, тела — расслабленными и тяжелыми, наполненными благодатным покоем. — Я люблю тебя, моя милая бандитка.

***

Нова проснулась от прикосновения солнечного луча, пробившегося сквозь щель в шторах. Первое, что она ощутила, — это тепло на коже и приятную ломоту в мышцах, а затем воспоминания. Они нахлынули волной: горячие прикосновения в полумраке кабинета, прерывистое дыхание, вкус губ Веспер. Щеки девушки мгновенно вспыхнули румянцем, а низ живота сжался от сладкого, навязчивого желания повторить все снова. С улыбкой она потянулась рукой через постель, чтобы привлечь любимую в объятия, но… встретила лишь холодную, идеально заправленную простыню. Нова приподнялась на локтях. Сторона кровати, где должна была лежать любимая, была пуста. Безупречно застелена, без единой морщинки, как в стерильном номере отеля. — Веспер? — тихо позвала она, и ее голос прозвучал неестественно громко в давящей тишине. Ответа не было.