«don't talk to strangers or you might fall in love»

вайолет спит и видит сны. одни из них цветные, вторые же чёрно-белые, но чаще всего они — ни те, ни другие. в цветных она заново впервые целует кейтлин, в чёрно-белых перед ней всё ещё живая паудер — вай тянет к её измазанному в машинной смазке лицу ладонь, и наваждение рассеивается. когда вселенные сталкиваются, вместо бесцветной сестрёнки из прошлого возникает яркое изображение джинкс: её нездоровая усмешка одним уголком губ, её безумные глаза цвета розовых фиалок, а потом взрыв. и вайолет просыпается, пока кейтлин упрямо трясёт её за плечи. брови нахмурены, тонкие губы искажены тревогой, но вай лишь отмахивается, несмотря на выражение собственного лица — оно полно ужаса. её зрачки сужены, а дыхание сбито к чертям, но она упорно встаёт на подкашивающиеся ноги, игнорируя очередной миротворческий плакат «разыскивается», отсвечивающий ярко-голубыми косичками. сознание вайолет — выжженный архив, заброшенная библиотека. толстые слои пыли скрывают обугленные фолианты, которые никто и никогда не посмел бы открыть. даже она сама. отбрасывая лезущие в голову, словно паразитарные черви, мысли — вай двигается. она идёт вперёд, через боль в сбитых костяшках и целый сердечный армагеддон. «лучше бы я умерла прямо сейчас», первая фраза бегущей строкой проносится в, не менее больном чем у сестры, мозгу, когда кейтлин смотрит на неё таким глубоким и тяжёлым взглядом. когда она говорит своим прелестным ртом ядовитые слова лишь подтверждающие ничтожность вай, в которую та уже давным-давно верит. верит с момента, как погибли родители, как паудер забрал силко и превратил милую маленькую девчушку, любившую копаться в заводных игрушках, в ужасную машину для убийств, в грозящуюся взорваться бомбу. удар в стену, пальцы сводит от мерзкого хруста костей, но вайолет плевать хотела, она бьёт железную арматуру и каменные полы — то, что когда-то было частью её дома. а кейтлин всё так же смотрит — не переставая. «ты никогда не изменишься», любимым голосом сквозь звук трескающегося витражного стекла. и вай кивает — она всё та же, только теперь полная сожалений о призраках прошлого и разочарования в себе. девушка обессиленно падает на грязные обломки, только вот чего? собственных мечт и иллюзий или загнувшегося бара, где однажды мягко играл патефон, и стекло не билось, а лишь дружелюбно стучало стаканом об стакан. вайолет не оглядывается, когда кейтлин уходит, не смотрит вслед, не ждёт возвращения — она там, где должна быть. она на дне, в своём родном искарёженном коконе. откуда-то сверху слышится торопливый шорох и уносящиеся вдаль шаги, и вай замечает кончики волос цвета своих глаз. она не меняет положения, не пытается догнать — лишь горько вздыхает и продолжает в позе мученика склоняться над землёй. проходит день, неделя, месяц или даже год — вайолет не знает. она просыпается, стараясь прогнать образ кейтлин, лежащей напротив — так близко и так далеко одновременно. раздавить сердце, убить чувства, пронзить мозг. вай всё ещё двигается, но она словно парализована — заперта внутри тела, действующего совсем не так, как ей бы хотелось. она снова грезит о фейерверках, взрывающихся в её ушах, когда кейтлин обнимает за шею, прижимаясь непозволительно доверчиво. этого не должно было произойти. их не должно было быть. такие заведомо обречённые отношения необходимо было уничтожить ещё в зародыше. но вайолет не нашла бы в себе сил, да что уж таить, и желания, чтобы не поддаться тогда. смерть близких, потеря сестры, тюремное заключение — всё сыграло свою ужасную роль, и она могла лишь трепетать от растущей в груди любви. её передёргивает от одного ощущения этого слова на языке, будто она попробовала химикаты на вкус. ещё один бой с очередным безмозглым громилой — лишь отвлечение от настоящих эмоций, грязным ножом ковыряющихся в и без того израненной душе. привычные розовые волосы неровно закрашены самой дешёвой чёрной краской, размазанная подводка, так резко контрастирующая со светлыми глазами, небрежно нанесена на веки и растёрта в пыль, бинты плотно утягивают грудь и покрывают руки от костяшек до предплечий. вайолет криво смеётся с какой-то похабной шутки, прилетевшей ей в спину, после чего резко разворачивается и сносит кулаком челюсть тому пьяному уродцу, что посмел разинуть пасть в её сторону. она сплёвывает на землю, мешая его кровь со своей слюной в уничижительном жесте. слова излишни — её языком всегда была грубая сила, и именно за это её и полюбила кейтлин. о боже. земля трескается под ногами, заставляя колени разойтись в стороны, словно сейчас вай упадёт в пропасть. знакомые изысканно-синие волосы встречают её взгляд, а рядом — короткие рыжие, тесно прижимающиеся сбоку. она хмурится, позволяя себе одну единственную заминку — чтобы обойти сладкую парочку и быстро глянуть в лицо. в родное, излюбленное, периодами чересчур высокомерно смотрящее сверху вниз. и да, это оно. и изящную, почти королевскую, красоту так порочно загрязняют эти веснушки с бледными восторженными глазами. вайолет сжимает зубы до противного скрипа, отворачиваясь и направляясь к рингу. удар в гонг звучно проносится по подвалу, где проходили незаконные бои без правил, и вай встаёт на свою позицию. из тёмного коридора напротив появляется противник — большой, покрытый татуировками и потом, мужчина. она лишь улыбается уголком губ, и сейчас как никогда их сходство с джинкс заметнее всего — насилие давно течёт в жилах обеих, они делят его на двоих: эту страсть к сражению, к борьбе за жизнь, к убийству. здоровяк недобро скалится, пытаясь выглядеть менее напряжённым, чем есть на самом деле. вай вселяет страх: это не секрет и не тайна: количество разнесённых в мясо соперников всегда только растёт и никогда не уменьшается. «ты рождена для этого» — в голове звучит голос одного из организаторов, щедро ударяющего об стол стопкой потёртых купюр. бой, ожидаемо, заканчивается успешно. публика ликует, но вайолет неосознанно ищет глазами знакомое лицо в толпе, а находит лишь поражённое выражение мэдди. этой девчонке нужно было выдать медаль в вылизывании чужих задниц, настолько она готова была добиться желаемого. одновременно ненавидя девушку, вай невольно восхищалась — она сама никогда не умела подстраиваться под других: когда говорили сидеть в засаде — шла на таран, когда просили подождать — двигалась к цели любыми путями, даже если её дорогу преграждала гора трупов. почившие друзья называли это упорством, кейтлин же — тупоголовостью. что ж, всё равно бы ничего не вышло. «мы слишком разные», думает вайолет, нанося удары ногами в живот упавшего оппонента; «наши ценности отличаются», возникает в мозгу, когда её валят на пол ринга, удерживая за плечи; «но она так чертовски красива, даже когда злится», вспоминает вай перед тем, как удар тяжёлым ботинком приходится в висок. теряя связь с реальностью, последнее, за что цепляется взгляд — встревоженное лицо кейтлин, искажённое криком. — ты удивительная дура, — сказанное с приторно-прекрасным британским акцентом почти в момент пробуждения. вайолет усмехается беззвучно, пытаясь разлепить тяжёлые веки. — могу то же самое сказать о тебе, дорогая, — хриплым голосом отвечает она. грустный смешок перерастает в безудержный полноценный смех, заливисто улюлюкающий и невозможно привлекательный. в голубых глазах кейтлин мерцают искры редкого удовольствия, смешанного с горечью. словно пьёшь чистый блю кюрасао, глядя в них. мгновение тает за минуты молчания, и жестокая реальность давит любое счастье, наивно попытавшее вырваться из клетки, прелестным золотым каблучком. — мне пора на службу, — тихо произносит кейтлин, отворачиваясь. её длинные волосы спадают вниз, скрывая лицо. — посмотри на меня, — упрямо просит вай, не надеясь на повиновение. она впервые готова кому-то сдаться. — будто в последний раз. и кирамман смотрит. пронзительно, с контрастной надеждой, с явным желанием. тело вайолет ломит от бесчисленных травм, но она всё равно приподнимается с вычурных подушек в спальне кейтлин, подаваясь вперёд — ближе, интимнее, сокровеннее. — мы совершаем ошибку, — только и может выдавить офицер, ладонью повторяя изгиб щеки когда-то бывшей напарницы. она потирает большим пальцем татуировку на скуле, словно та ненастоящая. и вай улыбается — она тянется за поцелуем, безоговорочно получая его. — жизнь без ошибок — самое скучное, что можно придумать, — слабо парирует девушка в перерывах между покусыванием чужой нижней губы и влажными столкновениями языков. у кейтлин кружится голова, но она всё ещё чересчур трезво мыслит, хотя это не мешает ей продолжать свои неторопливые действия. нежность, вложенная в каждое движение кирамман, кардинально отличается от той почти животной грубости, с которой вай разрывает форменную миротворческую рубашку. зачем вообще они носят эти пафосные жабо, что так тяжело снять? одежда летит на пол, неряшливой кучей оседая на молочный ковролин. вайолет целует в шею, прикусывая точку пульса, она исследует губами ключицы и грудь, не забывая растереть между мозолистыми пальцами мягкие соски под аккомпанемент тихих стонов, доносящихся сверху. дорожка из лиловых засосов медленно темнеет, когда остаются считанные сантиметры до кружева. бельё летит вслед за формой, и вай впивается тёплое лоно, поддевая кончиком языка чувствительный бугорок. она во всех смыслах выпивает кейтлин, будто её природная смазка — последний бокал воды на земле. два пальца толкаются внутрь — сначала терпеливо, несмотря на общую возбуждённость обеих, но темп нарастает с невыносимой скоростью, и вайолет приходится удерживать бёдра девушки на месте. россыпь укусов выделяется на аристократично-белой коже, пока в дверь робко стучит кто-то из родителей. кирамман не реагирует, утопая в ощущениях — она словно под мириадами звёзд посреди открытого космоса, когда вай слегка надавливает на шейку матки, а языком раздвигает половые губы. кейтлин приходит в себя слишком быстро: она вспоминает об ответственности и работе и начинает впопыхах собирать вещи. с кровати за ней внимательно наблюдают пудрово-голубые глаза. — уже уходишь? — риторический вопрос. конечно, она уйдёт. ведь долг превыше всего. — а ты собираешься остаться? — словно ничего и не произошло с оттенком нервозности в голосе отвечает вопросом на вопрос юная кирамман. за дверью уже никто не стоит — кто бы там ни был, уже давно всё понял и предпочёл не вмешиваться. вай буравит взглядом пару тонких рыжих волосков на одной из многочисленных шёлковых наволочек. она проводит по гладкой ткани рукой, смахивая находку, прежде чем встать. — нет. их пути не пересекаются до следующей вылазки миротворцев в нижний город. вайолет отказывается от боёв, пропивая остатки здравого смысла в какой-то дыре, которая, несомненно, раньше служила обычной зауновской семье домом. отсюда сбежали и, видимо, давно, но её это беспокоит в последнюю очередь. гонорары за пробитые черепа и сломанные ноги успешно вливаются в алкоголь, а одиночество больше не удручает. «разве ты не хотела, чтобы было по-другому?», спрашивает однажды кейтлин, пока они делают крюк по саду её фамильного поместья. «а как оно, по-другому?», задаётся вопросом вайолет, хоть и не озвучивает его, лишь проговаривает в голове — пожимает плечами и избегает чужого взгляда. дротик летит прямо промеж глаз нарисованной на листовке джинкс. «мы могли бы быть счастливы, тебе просто нужно помочь мне», помощь — без задней мысли, счастье — ни за что на свете. вай живёт по принципу бей или беги сколько себя помнит, но ещё ни разу она не останавливалась, когда ситуация достигала пика. она делает это, пока паудер за её спиной корчит гримасу неподдельного страха. «отойди», голос кейтлин рычит, он наполнен сталью и непостижимой утратой. вайолет знает — нужно лишь позволить линчеванию случиться, двигатель мести уже запущен — осталось только нажать ну спусковой крючок. но она не шелохнётся, стоит, словно изваяние из камня, и учащённо дышит. сердце забивается в грудной клетке как выброшенная на берег рыба, пальцы сестры впиваются в плечо, и вай продолжает просто смотреть вперёд на наставленное на неё дуло винтовки. выстрел. пуля пролетает мимо её головы, всего лишь в сантиметре, а джинкс ловко уворачивается, пятясь назад. голоса в голове явно сводят девушку с ума, потому как она истерически забивается в импровизированный угол и зарывается пальцами в волосы, до крови впиваясь ногтями в кожу. вай пробирает леденящий холод при одном лишь взгляде на существо, когда-то бывшее её сестрой. да, не по крови, но духовно они были единым целым. даже сейчас, прекрасно видя, что паудер больше нет, она продолжает стоять за неё. сознание кричит от отчаяния тем самым бархатистым акцентом, пока тело послушно повинуется тени её прошлого — тому, что осталось. кейтлин стреляет снова, что-то грубо выкрикнув, но вайолет не слышит: в ушах белый шум, она тонет. ещё выстрел. и тишина. кирамман дышит через раз, оружие выпадает из ослабевших пальцев, девушка валится на пол, придерживая корпус на весу одной рукой. вокруг развалины, сплошные бетонные блоки в разрухе. взгляд кейтлин направлен за спину вай. и та боится повернуться. не потому, что может получить удар в спину, — всё из-за звука падения чего-то непозволительно истощённого, словно мешок костей рухнул вниз. слёзы наворачиваются на глаза, и она срывается с места. пальцы сжимают чужую челюсть, сдавливая в попытке сломать, но хватка ослабевает за пару секунд. — стоило оно того? — выплёвывает девушка, с силой отпуская побелевшее лицо. кейтлин рыдает, готовая принять всё, что скажет вай. но вай молчит, по-прежнему не оборачиваясь назад. она не готова видеть эту картину. кровь растекается по полу. с той же скоростью разливается и океан эмоций внутри. капюшон скрывает вновь цвета блёклой фуксии, пока вайолет пробирается сквозь самые неприятные районы нижнего города. постеры с фотороботом джинкс желтеют и выцветают, теперь её волосы на них действительно пудровые. какая ирония. кейтлин больше не спускается из пилтовера, не ищет когда-то оставленную наедине с горем возлюбленную. их пути разошлись на третьем, более метком, выстреле. объединяться ли они когда-то? сложно сказать. вай стирает кровь из разбитой губы и выплёвывает осколок зуба. остатки людей силко, затаившиеся в укромных уголках, постепенно вымирают под её тяжёлой рукой. спокойствие внизу мнимое, но пока сохранное, поэтому девушка лишь продолжает свою дорогу, изредка возвращаясь к воспоминаниям о былом. офицер кирамман целует её, зарывается острым носом в висок и жадно вдыхает мускусный запах. на фоне смеётся джинкс, изображая пальцами пистолетный выстрел. кошмар не рассеивается, он тянется за вайолет по пятам — не догоняя, но постоянно преследуя на дистанции, словно она — редкий зверь, которого нельзя убить, только принести живьём; подрезать сухожилия, лишить шанса на побег — заставить давиться собственным страхом и ожиданием смерти, что послужит лишь иллюзией, ведь его запрут в красивой клетке и будут навещать пару раз в день. белая форменная фуражка прорезает темноту переулка, в котором вай переводит дух. они сталкиваются взглядами, снова. усмешка соединяется с поджатыми губами. «здравствуй», больше в этом голосе не слышалось ничего. абсолютная пустота, но вайолет всё равно вздрагивает. «стало душно в резиденции?», огрызается она, отталкиваясь от кирпичной стены и следуя в направлении статной фигуры, что казалась уже не такой стойкой. кейтлин рвётся навстречу, утягивая её за собой. обновлённая униформа пачкается в луже грязи, когда они падают. морально и физически. — прости меня, — шепчет кирамман, цепляясь за чужую спину и вонзая аккуратные ноготки в ткань потёртой кожаной куртки. — прошлого не изменишь, — пространно бормочет вайолет, отпуская себя и обнимая в ответ. — оно того не стоило, — продолжает кейтлин, вспоминая их последнюю встречу. — я... я не могу жить в сожалении всю жизнь, и... я хотела увидеть тебя хотя бы в последний раз, — слёзы застилают её зрение, она закрывает глаза и позволяет им пролиться вместе со всей тяжестью той ноши, что взвалила на себя. — я люблю тебя, — тихо произносит вай на самое ухо, чтобы никто больше не услышал, не прервал их идиллию. всё вокруг приобритает краски. вайолет спит и видит сны.