Это не первое и не последнее утро, что я тебе подарю.

Ты прав. Одним воздушным очертаньем

Я так мила.

Весь бархат мой с его живым миганьем —

Лишь два крыла.

Не спрашивай: откуда появилась?

Куда спешу?

Здесь на цветок я легкий опустилась

И вот — дышу.

Надолго ли, без цели, без усилья,

Дышать хочу?

Вот-вот сейчас, сверкнув, раскину крылья

И улечу.

А. Фет «Бабочка»

***

Кризалис не умел определять гриницы утра, поэтому пушистое, жадное до ласки животное взяло эту роль на себя, потираясь своей мордочкой о лицо мужчины, выпрашивая внимание в столь ранее время суток. Владимир поморщился, автоматически опуская ладонь на голову кошки, потирая подушечками пальцев пространство между ушек, заходя чуть дальше, лаская маленькое темечко на радость домашнему питомцу, получая в ответ характерное мурлыканье. Кризалису не нужно было открывать глаза, чтобы узнать пространство вокруг себя. Комната с голыми стенами, с минимальной, но удобной мебелью – это всё уже давно было аккуратно выцарапано на внутренней стороне его век, рисуя картину необставленной, но такой уютной, безопасной, хранящей частички присутствия Володи, впитывающей их с приятной жадностью, квартиры. Кошка тёрлась о руку, падая рядом с телом хозяина, доверчиво подставляя под ловкие движения пальцев свой живот. Подобное пробуждение избавляло от чувства одиночества, раскрашивая серые стены в яркие краски, оставляя мазки на голом бетоне, магическим образом сдувая штукатурную пыль с едва выложенного пола, выковыривая ощущение пустоты между ещё не заделанных щелей. Но теперь в его жизнь вернулось нечто, что заставляло распахивать веки при первых признаках пробуждения, смаргивая с ресниц сонливость, приводя расслабленные мышцы в движение. Кризалис повернул голову в сторону, встречая ещё не привычный к общей картине вид, окрашивающий пустоту в его сердце в новый, до неприличия яркий цвет. Чёрные кудри разметались по подушке, укладываясь аккуратными завитками на свежевыстиранном белье, беспорядочно залезая на лоб, обрамляя слегка приоткрытые губы, через которые проходил воздух. Здоровая рука Поэта покоилась на груди Кризалиса, иногда сжимаясь на едва задранной майке мужчины. Смотреть на спящего Женю стало любимым занятием Володи, особенно в тихие, утренние моменты, когда их тела находились так близко, а утренние лучи солнца заботливо подсвечивали столь полюбившиеся глазу черты. Полоска света скользила по мягкой коже щёк, очерчивая границы выпуклых, едва розовеющих в позолоте небесного светила шрамов, обозначающих прошлое, которое оба так отчаянно пытались стереть со своих тел, игнорируя каждую неровность, предпочитая акцентировать внимание на другом. Фаланги Кризалиса погнались за пятнами света, едва касаясь спутанных прядей, ощущая кончиками пальцев их шелковистость, позволяя себе вольность намотать непослушную прядь, растирая её подушечками, пока Кошка растягивалась у него под боком. Володя часто ловил себя на том, что такие маленькие, тайные прикосновения стали ритуалом, без которого выйти из постели казалось невозможным. Но разве он мог винить себя в подобном, когда Женя лежал в нескольких сантиметрах от него, провоцируя в другом мужчине нечто нежное, раскрывающееся маленькими лепестками сирени в отравленой жизнью душе. Большой палец ведёт ниже, касаясь слегка припухшей губы, ловя чужое дыхание своей ладонью, пропуская его сквозь себя. Когда Женя лежит в кровати рядом с ним, он кажется более тёплым, по настоящему живым и расслабленным. Даже не смотря на неудобства в виде переломанной руки, Поэт находил созданное Кризалисом пространство безопасным, позволяя самолюбию мужчины греться в лучах только выступающего из-за горизонта солнца. — Ты знал, что пялиться на людей и трогать их во время сна жутко? – голос Жени хриплый, низкий после долгого отдыха, но это делает его только сексуальнее в чужих глазах. — Жаловаться в первые секунды пробуждения твоё новое хобби? – здоровая рука, лежавшая на груди Кризалиса сжалась, прежде чем снова расслабиться. – Доброе утро. Поэт помолчал пару секунд не открывая глаз, словно проверяя, сможет ли он погрузиться в состояние покоя снова, но осознав, что попытка заснуть не увенчается успехом, распахнул веки. Зрачок сузился, открывая вид на изумрудную радужку, впитывающую позолоту утреннего солнца. — Доброе. – пробормотал Поэт, ощущая прикосновения чужих пальцев к своему лицу, но не отстраняясь, позволяя трогать себя, едва заметно меняя положение головы, чтобы подставить ещё нетронутые участки кожи Володе. Кризалис улыбнулся, наклоняясь к чужой щеке, чтобы оставить на ней лёгкий поцелуй, обжигающий крылышки бабочек, грозящихся пробить кости и выйти наружу, садясь на чёрные локоны Поэта, чтобы пригладить их своими маленькими усиками. Шрамы порозовели сильнее. Казалось они оба не привыкли к этой нежности, вместе адаптируясь к безопасной обстановке, где кроме них в этих стенах находилась только Кошка, мурчащая где-то сбоку, умиротвлоенными звуками одобряя их растущую, собирающуюся заново любовь. Женя завис всего на пару секунд, стараясь удержаться на плаву утренних милований, отдавая себя мирному не грозящемуся утопить их обоих течению. Губы к губам, кожа к коже, и вот, тела уже плотно прилегали друг к другу, соединяясь идеально подходящим кусочками пазлов. Поцелуй выходил нежным, но до боли жарким, распаляющим до капелек пота, выступивших на шее Поэта, стекающих под удачно одолженую футболку, но не остающихся без внимания. Одеяло сползло вниз, позволяя Кризалису свободно нависнуть над Женей, утыкаясь носом во влажную кожу. Язык широко мазнул по Поэту, собирая солёные дорожки, пока щетинистый подбородок слегка царапался, вызывая тихий смех от щекотки. Руки Евгения поползли на шею мужчины, закрепляясь на месте, где они и должны быть. Фаланги запутались в медных прядях, натягивая, направляя голову в нужную сторону, чтобы ощутить желанную ласку в районе уха. Ощущение тёплого дыхание на хрящике раковины приятно давило на пах, посылая искры возбуждения через укусы мочки, тут же зализанные в извиняющемся жесте. Кризалис прокладывал себе дорожку из прикосновений заново, через касания губ чертя путь ниже, раскрашивая бледную кожу в алый цвет, так красиво играющий на фоне изумрудных глаз, темнеющих от жадно поглощаемых ощущений. Ладони задрали футболку Поэта вверх, открывая вид на новый объект для исследования. Неровные поцелуи прошлись по чувствительному соску, пока фаланги Володи нашли другую вершину, стимулируя едва знакомые чёрному зрачку Кризалиса зоны, водя кончиками пальцев по ореолам, оттягивая их, пощипывая до момента, пока сверху не раздался глухой стон, красноречиво говорящий о правильности чужих действий. Владимир привык к сдержанности Жени, но получая такие однозначные сигналы от любимого человека желание добиться более яркой реакции всё сильнее туманило голову, оседая ядовитым дурманом глубоко в черепной коробке, затмевая всё остальное. Квартира сжалась до одной единственной кровати, отметая в сторону даже обожаемую обоими Кошку, оставляя только горячность голодных по нормальной ласке тел, по ощущению комфорта и безопасности, которые они учились дарить друг другу заново. Ладонь Володи опустилась на живот Поэта, ощупывая его до момента, пока кожа не коснулась дорожки тёмных, слегка жёстких волос, уходящих под пижамные штаны. Кризалис поднял взгляд, спрашивая, пытаясь разглядеть в знакомых чертах живые эмоции, подтверждающие то, что они могут зайти дальше, чем каждый из них когда-нибудь мог себе позволить. Поцелуи, лёгкие касания, частый влюблённый взгляд – всё это была грань, за которую никто из них не собирался выходить до этого момента. Но Женя не колебался, мягко проводя подушечками пальцев по затылку мужчины, сминая короткие пряди в одобрительно жесте, тут же рвано втягивая воздух от нарастающего возбуждения. Володя оголил точёный пах Поэта, запечатывая каждую родинку прикосновением губ, чертя на бледной коже млечный путь, соединяя языком тёмные пятнышки в созвездия, уделяя особенное внимание "галактикам", всплывающим чернильно-зелёными разводами в форме ещё не заживших синяков, немногие из которых приветливо цвели жёлтыми одуванчиками, собираясь развеяться по ветру через считанные дни. Горячий член Поэта уже пачкал бельё, вызывая неуместное, но понятное им обоим, смущение. Кризалис подводил к грани осторожно, мягко, лёгкими надавливающими движениями поглаживая вытупающий бугорок, прежде чем опустить ладони на израненые временем бедра, обращаясь с родным телом как со стеклом. Ткань боксеров успешно сползла вниз благодаря зубам Владимира, открывая доступ к желанной плоти. На этот раз мужчина не стал дожидаться одобрения, проходясь дорожкой поцелуев от основания члена к головке, слизывая проступающий прэякулят, помогая себе распределить его пальцами по всей поверхности, прежде чем взять в рот, останавливаясь лишь на секунду, чтобы сделать глубокий вдох. Женя дышал неровно, чувствуя как впалый живот прилипает к позвоночнику. Ноги дрожали от приятной ласки, но больше от вида рыжеватой головы, торчащей между бёдер. Кризалис взял его в рот, раслабляя горло, чтобы опуститься ниже, вдыхая воздух через нос, прежде чем взметнуть свои тёмные глаза на Поэта, проверяя реакцию, останавливаясь, чтобы тот привык ко всему происходящему. Чужие пальцы дрожали на медном затылке, словно пытаясь ухватиться за последнюю ниточку, которая могла бы спасти его от падения в бездонную пучину небытия. Лёгкие жгло изнутри, пока альвеолы лопались от напряжения, растекающегося блаженной негой по каждой клеточке тела. Володя брал глубже, пуская вибрацию по члену Поэта, лаская его бедра свободной рукой, медленно практически невесомо оглаживая выступающие кости, надавливая, чтобы выдавить новый стон. Вторая рука едва заметно опустилась к проходу мужчины, массируя тугое колечко мышц, едва проталкивая подушечки внутрь. Поэт раздвинул ноги шире, давая простор для будущих действий, раскрываясь для единственного человека, которому он мог доверить свое тело. Тугой узел возбуждения скручивался сильнее с каждым новым движением языка, обводящим уздечку, кружащим вокруг вздутых вен, черпая чужое терпение огромными горстями. Женя толкнулся в узость глотки Кризалиса, откидывая голову на подушки, ощущая как тело распадается на мелкие частицы, разрушая даже самые маленькие крупицы самообладания. Он не понял в какой момент его мозг начал погоню за удовольствием, наверное, когда его пальцы надавили на затылок Володи, призыва взять глубже, роняя откровенные всхлипы на чистые простыни, пачкая их своей порочностью. — Я скоро кончу. – предупреждает Женя не отрывая головы от подушки, чувствуя как мужчина выпускает его член изо рта, не доводя дело до конца. Фаланги Кризалиса вновь коснулись головки, чтобы собрать вытекшую смазку, прислоняясь обратно ко входу нижнего, с нетерпением проталкивая сразу два пальца внутрь возбужденного тела. Одна из ног Поэта с лёгкостью легла на плечо Владимира, тут же осыпаемая лёгкими хаотичными поцелуями, мажущими по едва зажившей коже, пока фаланги растягивали упругую плоть, пытаясь нащупать нужные точки. Казалось, Кризалис знал это тело вдоль и поперёк, но каждый раз, когда тот самостоятельно находил нужное место, вызывающее неконтролируемую дрожь в любимом теле, нечто внутри него замирало, радовалось, словно маленький ребёнок, увидевший что-то большое, великое, несравнимое со всем, что его сочащиеся радостью глазки могли запечатлеть до этого. Растяжка не длилась долго, так как оба уже сгорали от нетерпения, пусть никто из них не собирался озвучивать это вслух. Хватило одного взгляда влажных, едва смыкающихся ресниц Жени, чтобы Кризалис тут же остановился. Пальцы тут же покинули подготовленное колечко мышц, ложась на бельё самого Володи, приспуская неприятно прилипающую к члену ткань, наконец подставляя возбужденный орган прохладному воздуху. Вторая нога так же легла на плечо мужчины, пока их бедра почти инстинктивно стёрлись друг о друга, прося об очередной порции ласки и внимания, прекрасно зная, что никто из них не сможет отказать. Кризалис направил свой член к проходу Поэта, толкаясь внутрь, медленно проникая в чужое тело, сходя с ума от узости Жени, замирая спустя пару секунд, когда тот оказался внутри на половину. Тёмные глаза искали черноволосого в складках одеяла, выпитывая каждую деталь, задерживаясь на сжатых на простынях, краснеющих засосов и укусов, видя как по шее его любви снова стекает струйка пота. — Ты как? – голос Володи низкий, едва сдерживающий мужчину от плохо скрываемых стонов, ясно показывающих, что вся выдержка полетела к чертям ещё на моменте их первого за это утро поцелуя. — Нормально, – Выдыхает Поэт, слегка двигая бёдрами, проверяя свои ощущения. – Двигайся дальше. Володя сделал то, о чем его попросили, входя полностью, позволяя себе рвано втянуть воздух. Ладони сами блуждали по телу черноволосого, трогали, сжимали, поглаживали в попытках оставить отпечатки на каждом доступом сантиметре кожи. Кризалис подался бёдрами вперёд, позволяя установить размеренный, но безопасный темп. Поэт стонал под ним, запрокидывая голову назад, сжимая простыни вспотевшими ладонями, морщась от неудобства гипса, удерживающего руку в согнутом положении. Искры удовольствия проникли под кожу, сжигая Женю до тла и возрождая вновь, как только член внутри него задевал все нужные точки, заставляя упругие стенки сжаться, вызывая шипение сверху. Володя наклонился к нему, сгибая фигуру черноволосого пополам, продолжая толчки, чувствуя как ткань под ними мокнет от смешанных жидкостей. Мужчина уткнулся в бедную кожу, вдыхая запах присущий только Поэту, сводящий с ума за пару секунд. Кризалис щелкнул зубами, оставляя после себя алеющие следы, довольствуясь осознанием того, что эти отметины ещё долго будут выглядывать через слои одежды, едва прикрываемые немногочисленными рубашка и кофтами. Язык прошёлся по подбородку Жени, собирая солёные следы, находя припухшие губы, чтобы потом слиться в новом поцелуе, нежно собирая чужие стоны, надеясь, что голые стены квартиры навсегда запомнят их. Поэт промычал в поцелуй, оттягивая рыжеватые пряди, вновь обозначая, что он ходит по грани, и долго не продержится. Грубая ладонь опустилась на забытый член, потирая, сжимая лаская головку, создавая иллюзию узости небольшим колечком из пальцев, в то время как бедра Кризалиса бились о кожу все сильнее, догоняя Поэта, чтобы вместе с ним переступить черту дозволенного, падая в пропасть. Горячее семя окрасило впалый живот, оставляя после себя шлейф всхлипов, обозначающих повышенную чувствительность дрожащего тела. Володя не держится долго, в последний момент выходя из влажного нутра, доводя себя рукой, чтобы увидеть, как капли его собственной спермы пачкают их обоих, позволяя тихим стонам раскрасить тишину. Кризалис опустился на чужую грудь, прислоняясь ухом к реберному каркасу, чувствуя как сквозь облепленные кожей кости сердце Поэта глухо гоняет кровь по всему организму, задерживая потоки на худых щеках, стекая по искусанной шее на ключицы. Они лежали вплетёные друг в друга ещё очень долго, не обращая внимание на время, изредка замечая, как Кошка, недовольная отсутствием каких-либо действий в её сторону, перекатывается на полу, мяукая в надежде получить хотя бы от кого-нибудь из мужчин порцию корма или поглаживаний по тщательно вылизанной шерсти. — Я хочу есть, – прохрипел Поэт, не предпринимая ни полной попытки подняться с постели, довольствуясь теплом тела Кризалиса мирно покоящегося на нем. — Я схожу до пекарни. Потом, – голос Володи приглушен чужой кожей, пока его ладони поглаживали чужие бока, замечая, как яркие лучи света следуют за его пальцами, пытаясь повторить ласку. – Давай побудем так ещё немного... Солнце уже давно поднялось из-за горизонта, пробуждая некогда дремлющий Питер от сладкого сна, сгоняя утреннюю дрёму с чужих глаз, даря новый день, позволяющий чужим сердцам биться ещё сильнее.