в обнимку с той, где похоронили нашу память

они не прощались. разошлись, как чужие люди по разным сторонам – сохранили только рабочие взаимоотношения, потому что драма драмой, а поимку убийцы никто не отменял. наверное, было глупо заводить эти отношения, будучи настолько яркими и пылающими личностями. сильнейшая энергетика, сильнейший настрой и когда-то сильнейшие чувства. да, это было действительно хорошо. хорошо, когда все только начиналось. прошедшие совместные моменты, когда от скуки женя тянется в кровати, просыпаясь первым, тянет свои горячие ладони к ване и забирается под его футболку, чтобы сжать посильнее, ощутить тепло его тела. тот недовольно бурчит, пытаясь отбиться от атак на себя, но приходится все же проснуться. следом идут звонкие поцелуи в щеки, которые окончательно выводят из сна. перекур посреди ночи тоже как отдельный ритуал. женя ругается, когда младший выходит на ледяной балкон без него. ругаются, целуются, признаются друг другу в любви там чаще, чем где-либо ещё. каждый раз, выходя вдвоем, парней встречал теплый, сухой ветер, который приятно покалывал разогретое лицо. ване нравилось. да что таить, ему и сейчас нравятся звонкие поцелуи, нравятся объятия после очередного кошмара. но они не были готовы к такой ответственности. да, полюбить то полюбили, но как же понимание друг друга? когда-то что-то не сказал, когда-то что-то упустил. когда-то один обиделся, а другой не обратил внимания. когда-то один пытался рассказать, что просто устроен так, но были они уже по разным сторонам. они просто поддались своим эмоциям и сильнейшему влечению друг к другу. возможно нужно было повременить, возможно нужно было местами игнорировать эти нежнейшие взгляды в кабинете на общих совещаниях. они были обречены на провал. ничего путевого из них не вышло, а вот сердце с душой болит. до безумия скручивает, не давая дышать — колит. то, как женя смотрел на него по утрам, заставляет себя чувствовать на седьмом небе от счастья. его нежный взгляд окутает теплом, и, по правде, хочется, чтобы он смотрел бесконечно. от его сонного голоса по утрам все тело покрывалось мурашками, дыхание сбивалось и сердце билось намного чаще, чем обычно. в ответ же собственные поцелуи лечили самые глубокие раны и затягивали самые огромные шрамы, и неважно какие они: душевные или физические. всегда может вылечить одним своим присутствием рядом. вспышки в его памяти. там, где женя улыбался. они должны были быть умнее, но не должны были доводить отношения до самого пика — до холода, игнорирования и полного безразличия. то, что происходит сейчас — просто плата за неосторожность. только после последних фраз о прощании ваня осознал, насколько же сильно он зависим от него. даже уволиться хотелось. но тогда их встречи могло и не быть больше вовсе. ваня ведь был готов снова стать ему плечом, о которое можно опереться, подушкой для слез, другом, возлюбленным, драгоценностью, которая прибежит по первому зову. из десяти шагов друг к другу они сделают ровно ноль. наверное, даже подальше отбегут. но пусть хоть вся футболка будет в стеклянных и горький слезах жени, пусть он кричит, бьет и злится, делает все что хочет. только бы ему стало легче. даже если извинения, тёплые слова, объятия и нежность была адресована не ему. пусть. ваня переживет, если вдруг окажется временной подменой того человека, который причинил боль. пусть. он отпустит, если это понадобится и не будет держать рядом с собой просто так. нет ничего плохого в том, что жене нужно было на кого-то отвлечься. пусть. все это неважно, когда в его руках была хрупкая вселенная. маленькое драгоценное чудо, которое он пронесёт в светлое место и соберёт его растоптанное сердце. найдёт каждый кусочек даже там, где казалось один лишь мрак. пусть. на душе снова жжет неприятно, когда ваня заходит домой поздно вечером, а там темнота, тишина, да пустота. без жени жизнь будто остановилась на одном месте. была мысль избавиться от всего, что их связывало и пропитаться самой чёрной ненавистью к этому человеку. но как же сильно он любил его. до такой степени, что готов был выходить в три ночи только ради того, чтобы услышать родной голос. идти на любые крайности, чтобы было хорошо и даже знал, что это взаимно. обнимать осторожно и держать чужое лицо в своих руках, когда тревога накатывала на испытании. как же хочется ощутить все это снова. все внутри сжимается от мысли, что его больше нет рядом. злобин старается терпеть всё, но теперь было слишком тяжело без таких родных прикосновений после трудного дня. тяжело думать о них, понимая, что он больше не сможет оказаться в объятиях бокова и услышать голос, который как колыбельная, напевает песню. тяжело проживать каждый день и вспоминать события, которые связаны с ним. ваня в какой раз всматривается в эти глубокие и красивые глаза на их общей фотографии, что стоит в рамочке в коридоре, смотрит и понимает, как искорки постепенно угасли и вовсе перестали существовать. у всех же есть свои секреты в шкафу, да? у жени, судя по всему, их было полным полно. сколько уже он встречал сломанных людей, у которых погорела плата, душа и тело. те, кто остались одни после долгих отношений или дружбы. каждый справляется как может. вот кто-то бродит по барам, всасывая дешевый алкоголь и пытается забыться в музыке. кто-то не вылезает из дома по несколько месяцев, выплакивая всю горечь и обиду, как ваня. а кто-то от сокрытых в себе эмоций становится тенью. просто тенью без оболочки, души и сердца. их существование держится на одном лишь прошлом, которое они несут, как тяжёлую ношу на своей прозрачной спине. они вроде есть, а вроде и нет их. на улицах чаще всего даже и не заметишь, если не станешь всматриваться. чего сейчас хочется? кричать, пока не будет болеть горло больше, чем голова. пока не сорвешь голос и не потеряешь сознание. кричать так, чтобы это давление внутри хоть немного уменьшилось, ведь как только рана начинает заживать и затягиваться, ваня начинает снова её ковырять и ковырять, а после остаётся мерзкий шрам, напоминающий о собственной ошибке, которую уже не исправить. он режет себя этими воспоминаниями и короткими взглядами. он собирает осколки и режет руки сильнее. собирает кусочки из пепла. хочется просто исчезнуть. стать невидимой персоной, о которой будут лишь вспоминать, как о звёздах на ночном небе под звуки сверчков. стать невыносимо холодным ливнем и громким, как крик души громом. стать яркой молнией, при виде которой будет отвисать челюсть из-за красоты, а в глазах блеск восхищения и любопытства. такой же блеск, как в глазах жени..стать невероятно красивым, оранжевым закатом. вечерние лучики солнца будут пробиваться сквозь окна, завешанные шторами, а люди будут пускать в свои дома это тепло и завораживающий заход солнца. стать свободной птицей, отправиться в первый самостоятельный полёт, изучить искусство полёта и улететь подальше от этой земли, трагично разбившись об скалы. но он не может. захлёбывается в тоске, проживая дни, ни чем не отличающихся от предыдущих, но с новыми эмоциями и ранами. он снова хочет чувствовать женю рядом с собой. а может быть, эта тоска не по самому человеку, а лишь по моментам с ним? тогда ведь было так легко и свободно. ваня, честно, окончательно запутался. может быть он совсем ничего не хочет и просто накручивает себя? отложив все чувства на дальнюю полку, закрыв глаза на свои желания, потребности и осознавание личности, он быстро заходит в ванну. смотрит на себя в зеркало, пытаясь выдавить слезы, гнев, радость или истерику. но блять, нет, он не мог ничего чувствовать, мертво закрывая глаза. единственным его желанием было забыть все время рядом с женей и завтра начать все снова. начать плакать, срываться, радоваться или впадать в истерику. начать понимать себя. казалось бы, сколько всего произошло за этот день, так много хороших моментов, но ничего это внутри не вызывает. долгожданный покой после шумного и яркого дня приятен и сладостен, ведь раньше он казался лишь несбыточной мечтой. но с каждой минутой, проведённой наедине с собой, внутри всё тягостно сжимается. душа содрогается пустоты — это тёмное нечто, что манит и влечёт к себе. выходя из ванной, ненадолго прервав свои мысли, ваня готов был уснуть прямо на полу, не доходя до своей кровати, но заставив себя, он через силу прошел к своей спальне. сразу рухнув на постель и прикрывая глаза, мгновенно начали мелькать разные моменты из того, что уже прошло. все отвратительные поступки, когда-либо совершенные вспомнились. как же противно. зачем уже пытаться что-то решать? нет, он не хочет забивать на себя. можно попытаться разобраться в этом. он хочет, но это кажется непостижимым. слишком близким для того, чтобы сомневаться в легком решении и слишком далеко, чтобы дотянуться. все равно это однажды кончится. все равно душа когда-то полюбит и отпустит женю из своих объятий. все равно никто не вспомнит. все равно злобин – лишь одна из миллионов душ, что будет бродить пустым местом по этому миру, хотя возможно по небесному простору, если догадки ученых верны. столько знакомых, но никого не хочется нагружать этим – даже ритуал с варей и живым прекратился. не хочется. столько прошлого, но ни одного приятного настоящего. стоит ли менять людей, как перчатки, дабы скрасить своё одиночество? плохое решение, но другого выхода нет. хочется ли задохнуться сигаретным дымом или залить лёгкие алкоголем, чтобы больше ничего не смогло его дернуть? никто и ничто? наверное нет. наверное, из-за чувств к жене. утро, работа, вечер. всё это он вновь делает в одиночку. больше женя его не ждет. пришло время смириться с этой мыслью, а не бегать от нее. кажется, словно души в нем никогда и не было, вместе с любовью. словно после смерти тело умрет окончательно и никакой души, что выйдет из него, не будет. изменений тоже не будет, как и другого кошмара в его сне. иногда ване даже страшно засыпать из-за этого, приходится мучать себя бессонницей, лишь бы не видеть. рядом ведь нет того, кто успокоит и будет стоять на страже собственного сна. но сейчас усталость берет свое. нужно попробовать отдохнуть перед новым днем, чтобы не казался совсем убитым. первые минуты шли совсем спокойно. он не любит тишину в квартире, но тишина с темнотой во сне — лучшее, что можно было представить. уже можно было подумать, что ночь будет спокойна: без резких подъёмов и долгих мыслей на кухне. но вновь. вновь этот кошмар. прокручивая его в своей голове на утро, ваня в какой раз убеждался, что сведет себя с ума такими темпами. снова неясный силуэт стоит перед ним. и еще один ему подобный..таких, возможно, тысячи в этом пространстве, но только двое из них привлекают его внимание. один цепляет тем, что у него чертовски знакомые движения, а другой, более нежный, наверное, женский – своим присутствием рядом. и они не замечают ваню, наоборот, лишь говорят о чём-то, и кажется, их отношения достаточно крепки. кажется, что они счастливы вместе и больше им никто-никто не нужен. вот она — любовь наяву. злобин кричит и пытается напомнить о себе, машет руками и старается сдвинуться с места, ударить себя, сбежать, не видеть их, сделать все, чтобы наконец-то сбежать из этого места. все было тщетно. он готов поклясться, что сгорал от ревности и бездействия каждый раз, попадая в эту петлю. вскоре диалог этих существ перерастает в теплые объятия, колкое чувство ненужности выедало изнутри, и разгоралось еще больше с каждой секундой. почему женя счастлив, почему счастье выбирает своих избранников, а его словно обходит стороной, будто его и на деле не существует? невозможно поверить в то, что эти руки обнимают не его. невозможно верить в то, что вся эта нежность больше не для него. невозможно поверить в то, что боков еще скажет слова о любви, но они будут направлены не ване. на этом все и кончается — на мыслях, темноте и отчаянии. это и есть его душа. это и есть темнота внутри него без отсутствия своего света. почему ваня просто падает без способности сопротивления? ответы на эти вопросы постоянно скрывались из-за короткой продолжительности сна, а потом и синяки под глазами появлялись, которые нужно было упорно замазывать, дабы лишних вопросов избежать. никто не должен знать, как он вскакивал в холодном поту и с ужасом разглядывал конечности. каждый раз. без исключений. глубокая ночь — далеко не время, чтобы просыпаться посреди нее и жертвовать часами сна. тишина заполняла голову вани, не давая мыслить. пустота заполнила его с ног до головы. бессильность в этих, как казалось, обреченных отношениях ощущалась спустя пару мгновений, но его это не беспокоит. теперь он лишь пустое место в картине, что лишена всяких красок – как его комната, она была мрачна, в точности, как его разум. лишь небольшой блеклый свет луны выглядывал из под плотных штор, а в глазах собственных были видны тучи, которые ничего не значили. неопределённость и неосознанность в этой жизни постигла его с концами. честно говоря, он не надеялся на что-то хорошее и думал, что жить ему с такой судьбой до конца жизни, пока глаза не закроются навсегда. пока вечно неспящий по ночам парень не заснёт навсегда своим, наконец спокойным сном. тёмный лоскут неба, усыпанный сотнями белых точек-звёзд, посередине разделяемый величественной луной, свет от дорожных фонарей попадал и на улицы, показывая бетон, плитку или песок недостроя. ни души. в этот момент в мире был лишь он, луна и ничего более. лишь эти яркие лучи, направленные на него, словно ведущие в танце по дороге. этими мгновениями можно было наслаждаться вечно, отвлекаясь от реальности. разыгравшаяся не на шутку гроза внутри сотрясает душу и скручивает изнутри. сердце бьётся в неровном ритме, а глаза с отчаянием бегают по всей комнате. словно капли дождя барабанят по голове, отдаваясь ужасной болью. от нового такого удара ваня вздрогнул, зажмурился и уткнулся лицом в собственные руки, пытаясь всеми способами восстановиться. время только-только перевалило за пять утра, а значит сегодня он больше не уснет, гордо проводя эти пару часов в своих туманных мыслях, из-за которых хотелось еще больше исчезнуть. приходится пересилить себя и уйти на кухню за таблетками, чтобы хоть как-то прекратить это все. унять эту дрожь в руках, унять грозы в его голове, унять сердцебиение и снова сорваться. в ход идет пачка сигарет и место на балконе. курит слишком много, чтобы не помнить, как больно. оказалась, что непогода царила не только у него на душе, но и на улице — шёл ливень. крупные капли воды стукались о крышу и окна, стекая на сырую землю. прохладный ветер то и дело усиливался вместе с ливнем. многие бездомные животные, в большей части кошки, пробегали под густыми кронами деревьев, останавливаясь, чтобы стряхнуть с шерсти воду. зажатая между пальцами палочка неспешно тлела, еще не дойдя до конца. его затяжки всегда долгие, а дым, который он выдыхает, сейчас быстро улетает в сторону. растворяется из-за холодных капель. хочет рассмотреть, но просто не успевает. и отношения их были как этот дым. красивые, завораживающие и быстрые. ваня оттолкнулся от стены, скинув сигарету с балкона и пошел назад по коридору. свои действия он совершал на автомате, словно робот, которому дана задача и он обязан ее выполнить беспрекословно. вот только ему было всё равно на данное ему задание, хоть оно и было лёгким. через некоторое время он про него и вовсе забыл. таблетки. вспоминает только тогда, когда очередной удар проходит по его голове. интересно, а как могла бы быть представлена его жизнь без вечных головных болей, кошмаров и с любовью? тогда там бы точно был представлен женя. любящий и такой домашний. не верится даже, что они все таки поставили точку. и это тяжело. ужасно тяжело. руки непривычно тряслись от натуги и силы, с которой он сжимал их. злобин до боли стиснул зубы и плотно сжал губы, всеми силами пытаясь подавить в себе внезапное чувство злобы на то, как с ним обходятся. он срывается окончательно, переставая подавлять в себе истинные эмоции за все это время. уж слишком непривычно это было для него — сначала трястись из-за кошмара, а затем трястись из-за того, что накрыло. он вцепился в свои локоны волос, упав на колени. утром они должны были быть прекрасно уложены, соответствуя образу, а сейчас так беспощадно оттянуты. предательские слезы стекали по щекам и беззвучно разбивались о пол. осколки воспоминаний больно впились в кожу и казалось, задевали все внутри. сильная боль раздирала его, выжимая все остатки разума. в одно мгновение весь мир стал противен: хотелось все крушить, громко кричать под контролем гнева и эмоций. он снова не смог. *** кажется, будто все в этом кабинете погрязли в тине боли и разочарования в жизни, в себе и, в конце концов, чувствах. хотя это самовнушение, чтобы ты сам себе не казался странным. как проходит их ночь? просыпаются ли они из-за кошмаров? а счастливы ли они и по какой причине? у них есть дом, который заключается не в четырёх стенах, а в человеке. в том, кто всегда и везде будет рядом, поддержит в этих начинаниях, стерпит все взлеты и падения и всегда будет ждать в своих теплых объятиях. ваня последний раз внимательно осматривает помещение и опускает взгляд в пол после того, как ему мерещится несвойственный след помады на щеке у жени. ему кажется, что так он становится меньше и незаметнее. хочется уйти быстрее, снова и снова думая об их случайных взглядах с боковым. или подумать о том, что за это время он уже счастлив с другим человеком. чувство страха не покидает его прямо с этого момента. только оно оставалось верным ему чаще всего, то и дело напоминая о сущности всего живого и мертвого или предостерегая его, но и оно могло подвести. было время, когда он полностью забывал о предупреждениях, моральных принципах, даже о собственных словах. всё это было до умопомрачительства омерзительным, поэтому впивалось колючими шипами, под едким названием "осознание". от этого по телу проходился целый табун мурашек, оставляя после себя неприятный, но красивый осадок, словно белая полоса дыма после самолёта. кажется до головокружения красивым. ваня знал, что никогда не получит осуждения только с одной стороны. со стороны его любимых темных глаз, которые любовались им каждое утро. однако, смотря сейчас на женю, который подозрительно близко стоит к наде, что более удивительно, не язвит ей, любезничает — он понимает, что это не то. хотелось подойти и обнять, прижать к себе женю, который сейчас уверенно что-то объясняет девушке, но он остался в прошлом, где про него благополучно забыли, ставя на второе, а то и последнее место, показывая свое равнодушие и ненависть. всё это было раньше и сейчас, к сожалению, остаётся только смотреть на другого так незаметно, в поисках истинной личности, что давно затерялась во множествах масок, которые имели самое невозможное разнообразие. он настоящий — это ласковый боков, который ночью отгонял кошмары и сам был как приятный сон. всё это – до дрожи не хочется осознавать во всей мере, понимать и принимать, будто именно сейчас перед тобой стоит выбор, что решит твою судьбу и дальнейшую жизнь. — в общем, — начинает райкина, поднимаясь со своего рабочего места – ходит по кабинету, но стук ее каблуков сейчас кажется таким далеким, отстраненным. будто по голове стучат не переставая, — подозреваемого мы взяли, девушка его опознала. дело скоро закроем, так может в огнях посидим? хоть раз хочется собраться с вами в нормальном месте, — улыбаясь договаривает, только после этого смотрит на женю. и он, блять, прямо светится, во взгляде его читается гораздо больше – кому, если не злобину об этом знать? — вань, тебе вообще нужно развеяться. иногда смотрю на тебя и кажется, что ты одна из жертв, — да, он действительно жертва. только не убийцы, а своих чувств к человеку, который даже не взглянул на него. но почему надя обратила свое внимание? почему нельзя было оставить ваню на этот вечер? сам чувствует, как все взгляды тут же были обращены на него. нет, он не боится прямого взгляда живого и оценивающего взгляда вари. он боится тут только жени. больше всего. ваня перед ним открыт: все тайны, страхи и кошмары. обо всем этом он знает. тело начинает мелко дрожать, внутри снова животный страх, из-за которого хочется сорваться с места прямо сейчас. злобин уверен, что за ним никто не погонится, но на самом деле, это уже не так важно. ирония судьбы была безжалостна. отдаться во власть желанию, потерять голову в объятиях того, кто сейчас убивает тебя – это ли не высшая степень саморазрушения?