Позволь умереть за тебя

«И всякая жена, молящаяся или пророчествующая с открытою головою, постыжает свою голову…»

1-е послание Коринфянам 11 глава — Библия

Кажется, сегодня самый жаркий день лета. На небе ни облачка, а солнце печет так, кто кажется можно схватить тепловой удар. Люди в такую погоду в свой выходной – воскресенье, обычно отдыхают дома под кондиционером. Но не супруги Чон, ведь только что, в 14 часов дня закончилось двухчасовое служение в церкви, и они собирались домой. Чистая, выглаженная, голубоватая косынка покрывала голову женщины. Она любила тщательно выбирать одежду и аксессуары, поэтому с великолепной точностью подобрала цвет косынки под свой новый синяк, недавно полученный от мужа. Непонятно, что она пыталась скрыть от ангелов с помощью своей новой косынки: последствия от ударов или простое женское бесчестие. Библия, в целом, женщин не жаловала. Носите косынки, ведь вы нечисты. Как там говорится? «Не муж для жены, а жена для мужа»? Да, по-моему, так и говорится. Не переступайте порог церкви в критические дни. Не убивайте детей в своей утробе. Даже если нежеланных. Даже если не по своей воле зачатых. Даже если вы умрете при родах. Будьте тихими. Трудитесь. Страдайте. Рожайте. И она родила. 21 год назад у нее появился сын, которого муж назвал Чонгуком. Женщина его не хотела, но как она могла пойти против Божьего слова? Зато, к счастью родителей, Библия совсем не запрещала бить своих детей. Наоборот, Бог сказал, что тот, кто их не бьет на самом деле о них просто не заботится. А родители о нем заботились. Почти каждый вечер Чонгук прикладывал лед к последствиям родительской заботы. Когда он покинул родительский дом, то отец стал заботиться о матери. Круговорот Божьей любви. Чон уже ждал их дома. Как бы сильно он ни был обижен на своих родителей, но они все-таки родители. Отказаться по крайней мере от мамы ему было крайне тяжело. — О, ты тут. – Процедил отец, увидев сына, сидящего за столом, - Зачем пришел? — Я не могу прийти в собственный дом? – У Гука отношения с отцом не клеились никогда. Один Бог знает как он выбрался из круговорота тирании и перестал бояться грозного мужчину напротив. Просто в один момент он осознал, что может дать отпор. — Это не твой дом. Это мой дом. — Милый, я думала это наш дом, — робко произнесла женщина, сама удивляясь как у нее хватило смелости возразить. Мужчина сквозь зубы произнес, — Что ты сказала, грязная шавка? Гук подскочил, опрокидывая стул, на котором сидел, и быстро схватил руку отца, что уже была готова сжаться в кулак. — Ты охуел, чертов щенок?! – Отец перешел на крик. — Только попробуй ее тронуть, – глаза залились кровью. Казалось, какая-то часть постоянного отцовского гнева передалась по наследству, – я убью тебя. Слетела красивая голубоватая косынка, оголившая такой же голубоватый синяк на шее. Русая коса растрепалась. Кристальные слезы когда-то красивой девушки ударялись о пол. — Прекрати, сынок! Уходи! Ты его сейчас еще больше разозлишь! – женщина кричала. Если так подумать, ее сын редко слышал ее веселый голос. В основном крик, плач или просто тихий, робкий голосок. — Ты ждешь пока он тебя убьет, мам?! – Чон держал отца, силы которого уже были не те, что лет 10 назад. Когда Чонгука можно было легко швырнуть в стену или ударить по голове до звона в ушах. Звуки перемешались. С одной стороны слова матери, с другой угрозы отца. Когда же это все кончится? Где Бог сейчас? Он нужен прям тут, на кухне. Чон не знал, что все закончится ровно через две недели. В воскресенье. Уже не такое жаркое, но все еще противно теплое, даже немного душное. Чонгук пришел домой к родителям. С тем же мотивом. Проверить как там мать, все ли в порядке. Странно, но дверь была не заперта как обычно. Родители же должны быть на службе в церкви. Слабо верится, что кто-то из них решил нарушить свой еженедельный ритуал. Отец все-таки были дьяконом, ну а мать занимала почетный среди женщин статус – жена дьякона.

***

Дверь в дом была приоткрыта, ключи доставать не пришлось. Наступая на скрипучий пол, Чон тихо пробрался в глубь дома, прислушиваясь к странному хрипу. В какой комнате хрип определить несложно, но что служит его источником – непонятно. Почему-то хотелось двигаться тихо, медленно. Прислушиваясь к каждому скрипу старого проклятого пола. К каждой досточке. Возможно, Чону очень хотелось, чтобы скрип досок, тиканье настенных часов, шум листвы за окном, заглушили этот непонятный хрип. Такой странный. Тягучий. Прям как этот коридор с ободранными обоями. Прям как коридор, ведущий в комнату с хрипом. Ведущий к грязно-коричневой двери. Нога ступила во что-то холодное и мокрое. Наверное, не стоило снимать кроссовки. Весь носок теперь в крови. В крови. В крови его мамы. На второй носок тоже попала кровь его мамы. Белые такие носки были. Теперь в крови. В крови его мамы, которая лежит на полу и хрипит. Чонгук не дышал. Он боялся посмотреть на маму и не отводил взгляд от сидящего на кровати отца. Эта семья, наверно, первый раз увидела, как сын спокойно и без криков садится рядом со своим отцом. — Чем ты бил? – на лице Чона не было спокойствия, но и не было злости или грусти. Он испытывал такой шок, что его сердце могло просто перестать стучать в любой момент. Его мозг перестал выдавать и обрабатывать любую информацию. Время замерло. — Сначала кулаком, потом пошел за молотком для мяса, – отец впервые выглядел так. Как школьник, получивший двойку и отчитывающийся за это перед родителями. Глаза были устремлены себе под ноги. Он рассматривал отражение лампочки в крови своей супруги. — Из-за чего? — Разозлила. Чонгук встал с кровати и направился на кухню. Наверное, нужно позвонить в полицию. Выйти на улицу, звать на помощь. Вызвать скорую, кого угодно. Но Гук быстро вернулся к родителям. Он, наконец, посмотрел на мать. Вместо когда-то красивой девушки с длинными русыми волосами, румяным лицом и заливистым смехом, на полу в луже собственной крови лежал кусок мяса, который хрипел. Неудивительно, ведь тем что осталось от челюсти сложно произносить слова. Ладонь женщины сжимала собственные зубы. Наверно, выплюнула их после какого-то удара себе в ладонь. Стопа выгнута в другую сторону. Руки устало извиваются в судорогах. Скорее всего, это последние мгновенья ее набожной жизни. Чонгук не знал, что сказать своей матери. Да и вряд ли бы она что-то поняла в таком состоянии. Все, что он смог вымолвить это: — Мам, смотри. Он поднес нож к горлу своего отца, который даже не смотрел в сторону сына. Казалось, он знал, что расплата будет жестока. И уже предполагал от кого. Женщина не застала смерть своего возлюбленного. К тому моменту, хрип остановился, ее сердце не билось. По крайней мере, она умерла от рук своей первой любви. Пусть и так. Это была ее последняя мысль.