Выживет только один

Я сижу на песке, прислонившись к ноге этой ебанутой куклы, будто бы она может стать мне опорой. Спина ломит, руки трясутся, дыхание срывается, будто у меня отходняк. Воняет — потом, дешевым одеколоном и кровью. Сладковато-противный запах смерти въелся в нос, как спазм. Смотрю на ладони — в крови, в песке, будто я кого-то голыми руками разорвал. Трясет всего. Настолько, что челюсть ноет. Внутри — тупой гул, как будто в голове поселился рой. Мысли шипят, ползут, давят. Я будто задыхаюсь. Но делаю вид, что всё под контролем. Потому что нельзя — нельзя в этом аду показать, что тебе страшно. Здесь слабые умирают. Игра, в которую мы только что сыграли, напомнила об этом наглядно. Что за херня только что произошла?.. Закрываю глаза, вдыхая песок и чужие страхи. Вспоминаю кадры, будто перематываю плёнку. Сердце стучит громко, слишком громко. Пытаюсь сбросить дрожь, как псы сбрасывают с себя блох. Найти в себе опору? Ха. Когда её, сука, никогда не было. Всё, чего я хочу сейчас — это затянуться. Хоть чем-то. Хотя бы сигареткой. А ведь всё начиналось почти весело. Мы стояли в центре этого дурацкого ангара, а я — я разглядывал её. Ын Чхэ. Такая маленькая. Снова натянула на себя маску и открыто показывает ее окружающим. Вижу ее насквозь. Когда я смотрю на неё - чувствовую её страх. Он сочится с её кожи, с её напряжённых губ. Питает меня. Я уже потянулся — хотел помахать ей, поприветствовать по-своему. Но эта сучка подняла подбородок и отвернулась. Прямо как принцесса. Прямо как будто я — дерьмо под её ногами. И знаешь что? Я почти не разозлился. Почти. Просто такие как она всегда вызывали у меня раздражение. Брезгливость. Инстинктивную. Я всё ещё хочу её. Без прикрас. Без лирики. А она делает вид, будто я ей не ровня. Хотя, чёрт побери, мы оба здесь. Оба в этой игре. Так чем ты лучше, принцесса? Потом — формальности. Нас выстроили в пять рядов, подзывали к столу, по очереди начали подписывать договор участия. Три грёбаных пункта: 1. Нельзя выйти самостоятельно. 2. Проебался — вылетел. 3. Игра остановится, если большинство захочет. Да пф, легко. Я поставил подпись, даже не читая по буквам. Мне было плевать. Если игры будут такими же как „ттакджи” - то смысл их останавливать? Следом — фото. Нас провели в какое-то безумное пространство. Лестницы как из сна наркомана — вверх, вниз, вбок. Всё выкрашено в розовый. Тошнотворно яркий, как у пуделя с помпонами. Я держался рядом с Таносом. Потому что, чёрт возьми, оставаться одному тут — плохая идея. Слишком плохая. Какие-то клоуны просили фото — всех быстро раскидали. Настала моя очередь. После Таноса. Я встал перед камерой, как послушный щенок. «Улыбнитесь», — прозвучал механический голос. Я просто смотрю в объектив. Пусто. Без эмоций. Щёлк. Когда с этим цирком было покончено, нас повели дальше. Опять лестницы — вверх, вниз, вбок, наискосок. По ебучей геометрии, будто нарисованной под ЛСД. Кто это проектировал вообще? Клоун с психозом? Хотя ладно. Типа я не знаю. Я бы и сам такое нарисовал, будь под кислотой и с белым шумом в башке. Выглядело это всё... забавно. Как будто мы — часть чьей-то огромной, идиотской, беспощадной шутки. Только вот в этой шутке 456 человек в одинаковых зелёных костюмах. Ни имён, с запуганными глазами — только цифры на груди. Идут. Играть. В. Игры. Игры, блядь. Где здесь дно абсурда? На том этапе страха не было. Только раздражение. И куча дебильных шуток в голове, которые я приберёг для Таноса. Смех — это всегда был мой способ зажать панику за горло. Но весело быть перестало, когда нас начали рассортировывать в разные стороны, к разным лестницам. Мы разделились. Я немного отстал. Шёл один. И вот тогда впервые стало... не по себе. Что-то под кожей зашевелилось. Как будто нутро знало: не все отсюда выйдут. Двери распахнулись. Перед нами — огромное поле, усеянное песком. С другого конца — огромная кукла, высотой может в двухэтажное здание, а может и в трехэтажное, ну до пиздеца огромная короче. Прямо как из старых, заезженных детских книжек, которые по „праздникам” читала моя любимая мамуля. Иногда ей нравилось играть в „маму”, но это было редко. Лицо дебильное, глаза мёртвые. В оранжевом сарафане и жёлтой футболке. По бокам — два типа в розовом. Без лиц. Двери — по ту сторону. Видимо, туда надо добраться. Но в чём подвох? Это же не прогулка по пляжу, верно? Я поднял взгляд. Небо было чертовски красивым. Чистое, как будто нарисованное. Без запаха страха. Без вони тел. Без криков. Пение птиц — почти умиротворяющее. Почти. Прозвучал голос из динамика. Механический, мёртвый. Объяснял правила. «Зелёный свет / Красный свет»? Вы серьёзно? Дак это же для детей. Я хмыкнул. Пройти — как нехуй делать. Но никто не успел даже переварить инфу, как какой-то долбоёб с номером 456 выскочил вперёд и завопил, что мы все сдохнем. Где, мать его, Су Бонг? Глазами шарю по толпе. А, вот он, конечно. Уже клеит какую-то девочку. Ну конечно. Ничего нового. Думаю, пора и мне разрядиться. Яйца уже звенят от напряжения. Особенно когда причина этого напряжения ходит тут вся такая из себя — будто не она точь-в-точь как та, о ком фантазировал, что не должен был. Я ищу её взгляд. Хочу увидеть, как она восприняла правила. Паника? Разочарование? Дай мне это. Я хочу насытиться. Зелёный свет. Я сорвался с места. Успел застыть в нужной позе, когда голос произнёс: «Красный свет». Кукла обернулась. Песенка прекратилась. Сканировала нас этим мёртвым, зловещим взглядом. Все замерли. Ни звука. Даже пульса как будто не стало. 456-й оказался впереди. Прикрыв рот, он кричал: когда можно, когда нельзя двигаться. Герой хуев. Что ты переживаешь, дед, это же просто игра, да? Я тогда не знал. Не знал, что можно умереть просто от того, что нос зачесался в неподходящий момент. Или качнёшься на сантиметр. А потом — пуля. Прямо в лоб мужику, что стоял впереди меня. Разъебало его голову, как арбуз. Кровь — на песок, на людей, пара капель — на меня. Мгновение. Шок. Взгляд в пустоту. Какого хуя?! Колени сжались, как у школьника на разборке.Как это описать? Какие эмоции подойдут к этой мясорубке? Никакие. Это был чистый, первобытный, холодный страх, мне кажется его испытал абсолютно каждый присутствующий. Мужик, этот 456-й, видимо, знал, во что мы ввязались. Он пытался предупредить. Толпа рванула назад, как стадо баранов. Люди кричали, ломились в двери. Но те не открылись. И началось... Звуки выстрелов. Пули. Кровь. Крики. Песок впитывал всё, как губка. Люди падали. Один за другим. Мясо. Живое мясо. А я стоял. Ноги будто вросли в землю. А на языке неотрывно , как заевшая пластинка на проигрывателе, вертелось одно слово. Пиздец. Голос сказал «Зелёный свет», но я не сдвинулся. Просто смотрел, как смерть собирает урожай. 456-й — он выстроил людей в ряды. Умно. Один за другим — меньше шансов быть замеченным. Больше шансов выжить. Я не герой. И не хочу им быть. Я просто стал в хвост за какой-то тёлкой впереди. Обрадовался. Спрятаться за чужой спиной — иногда самый умный ход. Стою за спиной какой-то подруги, как последний трус. Да и кем я, по сути, сейчас являюсь. Но внутри — будто бабочки ёбашат с салютами. Всё заебись. Пройду. Выживу. Главное — не дрожать, не облажаться. Инстинкт цепляется за это чувство, как за последнюю соломинку. Периодически скользил глазами по толпе — искал 115-ю. Бля, пусть не сдохнет, пока я не успел её выебать. А то даже грустно будет, если такая симпатичная мордашка размажется по песку. Прям жалко станет. Стратегия 456 работала. Мы и правда двигались вперёд. Не как солдаты, а как выживальщики — по трупам, по крикам, по каше из мозгов и песка. Выстрелы продолжались, кто-то ревел, кто-то молча падал. Смерть, сука, тут дышала в затылок. Пахнет кровью. Её вкус будто уже осел на зубах. Запах, который въедается под кожу. Думаю, хуёвый сон мне обеспечен. Хотя, кого я обманываю — я же итак практически не сплю по ночам. Когда до финиша оставалось каких-то три-четыре метра, тёлка, за которой я прятался, падает как мешок. Пуля — прямо в плечо. Мразь, она могла бы ещё пару минут потерпеть. Её кровь залила мне бок и заляпала чистый костюм. Только недавно был зелёный, а теперь выгляжу как Пенивайз после шведского стола. Всё в чужой крови, даже не своей — и это, блять, самое жуткое. Чудо, что меня не задело. Реально, ебаное чудо. Стою, замер, как вкопанный. Сердце бьется как бешеное. Потом снова звучит сраная песенка, и я несусь, как будто псы гонятся за мной, как в детстве. Последний рывок — чистый адреналин, под ногами песок аж скользит, я смог. Вышло. И вот я здесь. Сел прямо у ноги этой блядской куклы. Сижу, дрожу. Сердце вырывается, вены звенят. Всё, игра окончена. Но впереди ещё пять. Танос скачет как дебил, будто конфетку нашёл. Сам видел, как троих с пути скинул — зверь. Не просто бодр, а явно под чем-то. Вопрос — под чем и где взял? Надо срочно это выяснить. Мне тоже нужно. Без допинга я долго не протяну. 115-ю не видно. Но зато видно трупы, разбросанные по полю. Какая „прекрасная” картина. Меня сейчас вырвет. Хочу убедиться, что она жива. Сам не знаю, зачем. Как будто реально переживаю. Может, это какие-то братские чувства пробудились? Ага. Братские. И член при этом привстал. Ха.