Под маской

      — Его забрали, Мао! — выдохнула Шисуй, едва переступив порог. И прежде, чем Маомао успела сказать хоть что-то, тело подруги рухнуло в ее объятия.              Маомао застыла на пороге, ошеломленная. Она медленно сомкнула руки вокруг трясущихся плеч Шисуй, ощущая сквозь тонкую ткань блузки лихорадочную дрожь. Она никогда не видела свою подругу в таком состоянии — абсолютно разбитой, растрепанной, с лицом, распухшим от слез.              Её слова тонули в истерике, спутанные и удушаемые рыданиями. Обрывочные фразы, выскакивавшие, как пузыри из водоворота паники, не складывались в смысл. Маомао не вслушивалась, лишь тихо шикнула, успокаивающе поглаживая Шисуй по спине, и, крепче обняв ее, мягко ввела в квартиру. Дверь закрылась с тихим щелчком. Молча, она повела ее вглубь гостиной, к мягкому дивану. Аконит, нарушенный в своем спокойствии, смерил их настороженным взглядом и величественно удалился под стол, давая понять, что не намерен участвовать в этих человеческих бурях.       — Успокойся, дыши. — тихо сказала Маомао, не отпуская ее рук.              Но Шисуй лишь закашлялась, захлебнувшись собственным дыханием. Ее грудь судорожно вздымалась, а из горла вырывались обрывистые, животные звуки — будто что-то рвалось изнутри. Слезы текли ручьями по ее испещренному алыми пятнами лицу, оставляя на коже соленые дорожки.              — Воды? — снова спросила Маомао, уже начиная подниматься.              Шисуй кивнула с отчаянной силой, не в силах выговорить и слова. Ее пальцы судорожно сжались вокруг руки Маомао — будто боялись, что та исчезнет, стоит лишь отпустить.              — Я сейчас, — пообещала она тихо. — Я просто на кухню.              Вернувшись со стаканом прохладной воды, она мягко вложила его в дрожащие руки подруги. Шисуй с жадностью прильнула к стеклу, делая короткие, прерывистые глотки, будто вода могла смыть ком боли, застрявший в горле. Постепенно ее дыхание начало выравниваться, хотя плечи все еще вздрагивали мелкими судорогами.       — Расскажи все сначала. Что именно произошло?       — Отец… Его забрали. Пришли с обыском, — она сделала глубокий, сдавленный вдох, пытаясь совладать с новой волной слез. — Надели наручники… прямо у нас с мамой на глазах …и вывели. Сказали… — ее пальцы судорожно сжали стакан, — …его подозревают во взяточничестве и сокрытии доходов. Но это же чушь! — голос внезапно сорвался на крик, полный отчаяния и неверия. — Папа бы никогда! Ни за что!.. — и она снова захлебнулась, уткнувшись лицом в ладони, будто пыталась спрятаться от невыносимой реальности.              Чем дольше говорила Шисуй, тем больше леденящий ужас сковывал Маомао изнутри. Она знала отца Шисуй с детства — их семьи были тесно связаны долгими годами дружбы и взаимного уважения. Шишоу… был тем редким типом людей — честным до принципиальности, открытым и по-настоящему добрым. Да, он умел маневрировать в коридорах власти, как и ее отец, но никогда — Маомао была в этом абсолютно уверена — он бы никогда не переступил черту, за которой начиналось беззаконие. Сама мысль о том, что Шишоу мог брать взятки, казалась настолько абсурдной, что вызывала не возмущение, а скорее чувство нереальности происходящего, словно мир внезапно перевернулся с ног на голову.              Маомао сдавленно сглотнула, пытаясь протолкнуть подступивший к горлу ком.              — Где сейчас твоя мама?              — Она… — голос Шисуй дрогнул, но на этот раз в ее глазах, помимо отчаяния, мелькнула тень чего-то гордого. — Она настояла, чтобы поехать вместе с отцом. Ты бы ее видела… Она всегда такая сдержанная, корректная… а в тот момент превратилась в настоящую фурию. Сказала следователям, что не оставит его ни на секунду, что ее присутствие — ее законное право, и пусть попробуют ее выставить. Сказала мне остаться дома, вести себя тихо… но как я должна была там остаться?!              — Хорошо, значит, она уже наверняка связалась с адвокатами. — Маомао отвела взгляд, пытаясь упорядочить мысли.              «Если Шишоу подставили, значит, он перешел дорогу кому-то очень влиятельному.»              — У тебя есть какие-то предположения? Мог ли твой отец кому-то перейти дорогу?              Шисуй слабо и горько усмехнулась.              — Перейти дорогу? Мао, ты же знаешь их мир. Они вечно кому-то «переходят дорогу», но, чтобы такое... чтобы вот так, сразу арест…              Маомао понимающе кивнула. Работа их отцов неизбежно создавала им врагов среди тех, кто жаждал продвинуть свои интересы. Угрозы были привычным фоном их жизни, но всегда существовала незримая черта, которую не пересекали. До сегодняшнего дня.              Отцы каким-то образом всегда разрешали ситуации, оставаясь в правовом поле. Каким именно образом дочерям, конечно, не рассказывали. Они ограждали свои семьи от теневой стороны своей работы, оставляя за скобками все те сомнительные компромиссы и неочевидные опасности. Тем не менее, их уважали в обществе, о чем красноречиво говорили регулярные приглашения на самые закрытые мероприятия.              Мысль внезапно ударила Маомао с ясностью вспышки.              — Шисуй, ты говорила, что на Балу Теней твоего отца уже втягивали в подобную историю — тогда речь шла об «утечке документов». Вспомни хорошенько тот кабинет, тот вечер. Может, ты заметила кого-то подозрительного?              На лице Шисуй появилась сосредоточенная гримаса, пока она обдумывала вопрос.       — На самом деле я мало кого разглядела на балу. А в том кабинете... — она замолчала, вглядываясь в прошлое. — Кроме старика Дина, там были еще несколько человек, но я их раньше никогда не видела.              Маомао молчаливо нахмурила брови, мысленно перебирая обрывки информации, пытаясь соединить их в единую картину. Вдруг Шисуй встрепенулась, словно что-то вспомнив:              — Было кое-что. Возможно, не связано, но... Недавно отец жаловался, что «Ка-Холдинг» давит на него из-за какого-то проекта... Центрального парка, кажется.       У Маомао перехватило дыхание от услышанного. В памяти тут же ожили отрывки разговора с Лаханом.              — А он случайно не говорил о неком «Вороне»?              Шисуй лишь покачала головой.              — Я не слышала ничего такого. — Шисуй, казалось, погрузилась в себя еще больше, ища внутри хоть какие-то подсказки. — А что? Ты думаешь этот «Ворон» как-то связан с папой?              Маомао опустилась на диван рядом с подругой, машинально скрестив руки на груди. Её сознание лихорадочно прокручивало плёнку памяти, пытаясь выхватить из потока того вечера все, что она видела или слышала.       — Пока не знаю, — начала она, — но ты же помнишь, как я рассказывала про человека в маске, с которым общался мой отец на балу?              Шисуй молча кивнула.              — На нём была маска ворона. Лахан тогда сказал мне, что этот «Ворон» лоббирует проект застройки Центрального парка. Вроде как хотят возвести там очередной ЖК. Отец подозревает, что это всего лишь прикрытие для отмывания денег. Он уже начал расследование, и я почти не сомневаюсь, что твой отец ему помогает.              Шисуй широко раскрыла глаза, и в них вспыхнуло понимание — она наконец уловила нить рассуждений Маомао.               — Мой отец после того разговора был вне себя, — продолжила Маомао. — Он вообще был взбудоражен весь вечер. Даже отчитал меня за тот танец. — криво усмехнулась.              «Та ярость, с которой он отреагировал... Его явно спровоцировали. Угрожали? Шантажировали?»              — Говорил, что волнуется за меня. «Особенно сегодня». Мне и тогда этот оборот показался странным. А что, если они раскопали что-то серьёзное? Или просто отказались сотрудничать, и теперь на них давят вот так — через арест?              Шисуй, казалось, в полной мере осознала масштаб происходящего, от чего на ее лице застыла маска ужаса и удивления.              — Постой... Если это правда, то какой в этом смысл? — тихо выдохнула она, скептически приподняв бровь. — Уберут отца — придет другой чиновник. И всё начнется сначала. Нет гарантии, что следующий будет сговорчивее. Они будут устранять каждого, кто им перечит? Это же безумие! Слишком сложно и рискованно.              Маомао задумалась над словами подруги — в них была здравая логика.              «Действительно, зачем? Только если…»              — А что, если они уже знают, кем заменить?              Лицо Шисуй побледнело, а в глазах погас последний проблеск надежды. Она медленно, с трудом кивнула, осознавая всю глубину этого предположения.              — Их человек... на месте моего отца, — тихо проговорила она.              Маомао мысленно возвращалась к главному вопросу, который не давал ей покоя:              «Кто этот «Ворон»? Он из «Ка-Холдинга» или самостоятельная фигура? Или здесь замешана третья сторона? А может, арест Шишоу вообще никак не связан с компанией?» — Маомао тряхнула головой. — «Нет. Слишком уж удобное совпадение. И слишком много вопросов остаётся без ответов. Отец наверняка знает больше. Мне нужно с ним поговорить.»              Не говоря ни слова, Маомао потянулась за телефоном. Шисуй молча наблюдала за ней, и в тишине повис немой вопрос.              — Что ты собираешься делать? — наконец спросила она.              — Хочу поговорить с отцом. У него наверняка будут ответы.              Гудки тянулись бесконечно долго, и Маомао уже готова была прервать вызов, когда на том конце наконец раздался голос.              — Да, котенок?              Маомао невольно скривилась, всем видом демонстрируя отвращение к этому прозвищу, но следом пришло и облегчение — он на связи, значит в порядке. В порядке же?              — Пап, у тебя всё хорошо?              На том конце провода повисла короткая пауза.              — Ты уже знаешь про Шишоу?              — Да.              Тихий вздох, последовавший за ответом, был красноречивее любых слов.              — Шисуй у тебя?              — Да, она здесь, со мной. — Маомао перевела взгляд на подругу, встретив ее полный надежды. Она однозначно кивнула, давая понять: «Да, он знает о тебе».              — Понял. Хорошо. Оставайтесь сегодня дома, никуда не выходите. Я делаю всё, что могу, чтобы помочь. Думаю, завтра картина прояснится.              — Пап, я должна спросить... — начала Маомао, но отец резко обрезал её.              — Не сейчас. И не по телефону. Приходи завтра.              — Хорошо. Тогда я зайду после работы. Мы обе.              — Договорились. Маомао, мне звонят по другой линии. Поговорим позже.              — Хорошо, пап.              Связь прервалась. Шисуй, не отрываясь, смотрела на Маомао, выпытывая взглядом крупицы информации.              — Отец уже в курсе, — обобщила Маомао. — Сказал, что помогает ему и завтра будет известно больше. Велел нам сидеть дома.              Шисуй покорно опустила голову, уставившись на свои сцепленные пальцы. В её позе читалось не столько разочарование, сколько гнетущее ожидание и усталость от неизвестности.

***

      На следующий день Маомао решила взять отгул. Устроить это перед самой сменой было непросто, но она не могла оставить Шисуй одну. Да и объясняться с коллегами насчёт выходки в баре ей совершенно не улыбалось — сейчас были куда более важные заботы.       Набирать номер главного врача было мучительно. Ей пришлось соврать насчет пищевого отравления, что для токсиколога звучало особенно иронично. Отключившись, она почувствовала не облегчение, а стыд. Она никогда не позволяла личному влиять на профессиональное — но сегодняшний день она предпочитала рассматривать как вынужденное исключение.              — Сегодня я никуда не иду, — твердо сказала Маомао. — Мы останемся здесь, а вечером пойдем ко мне домой, чтобы поговорить с отцом.              Шисуй лишь кивнула, не меняя выражения лица. Исчерпав весь запас слез, она сидела на краю дивана, безжизненно уставившись в стену. Аконит, чувствуя напряжение, терся о ее ноги, пытаясь утешить, но оставался проигнорированным.              Маомао двигалась на автопилоте. Руки сами совершали привычные движения: заварили крепкий чай, заготовили тесто. Она достала специальную сковородку для панкейков, так как помнила, что это любимый завтрак Шисуй, и надеялась, что хотя бы эта маленькая радость сможет прорезать завесу её горя. Стараясь подбодрить, она даже выложила на тарелку улыбающиеся рожицы из ягод.              Когда всё было готово, она позвала подругу к столу. Но, глядя на бледное, осунувшееся лицо Шисуй, Маомао с горечью осознала: несмотря на все её старания, аппетита не было ни у одной из них. Притворное веселье съехавших с блинчиков ягодных улыбок лишь подчеркивало тягостную тишину, повисшую в комнате.              Увидев кулинарный шедевр, Шисуй ответила едва заметной улыбкой, которая скорее угадывалась в уголках её губ, чем была по-настоящему видна.              — Спасибо, Мао. Выглядит очень мило, — тихо произнесла она и лениво потянулась за приборами.              Маомао, видя эту апатию, на мгновение нахмурилась. Вместо слов она мягко накрыла своей ладонью безучастную руку подруги.              — Шисуй, все будет хорошо, — Маомао слегка сжала ее пальцы, пытаясь передать через это прикосновение всё, что не выходило сказать вслух. — Ты не одна. Мы обязательно со всем разберёмся.       Увидев в этих бездонных голубых глазах стальную решимость, Шисуй, казалось, хоть немного, но оживилась.              Они ели молча. Вилки звякали о тарелки, и этот звук казался невыносимо громким в тягостной тишине. Блинчики, на которые Маомао потратила силы, казались безвкусными, словно вата. Каждый кусок давался с трудом, застревая в горле комом беспокойства.              Внезапно Шисуй отодвинула, едва тронутую, тарелку.              — Прости, Маомао. Не лезет.              Маомао не стала настаивать. Вместо этого она собрала тарелки и поставила их в раковину. Когда она вернулась в гостиную, Шисуй сидела на диване, обхватив колени, и смотрела в одну точку стеклянным, ничего не видящим взглядом. Её лицо было неподвижным и застывшим, как маска, но по этой идеальной, каменной глади без всякого выражения медленно скатывались беззвучные слёзы.       Маомао, не говоря ни слова, присела рядом и обняла подругу, дав её голове опереться на своё плечо. Никакие слова не могли бы выразить больше, чем это молчаливое участие. Иногда самое сильное утешение — это просто присутствие.              Спустя несколько минут Шисуй вытерла лицо и глубоко вздохнула.              — Что будем делать, Мао? — прошептала она. — Сидеть и ждать?              — Нет, — твердо ответила Маомао. — Мы не будем просто ждать. Пока твой отец не на свободе, мы не можем сидеть сложа руки. Мы должны хоть как-то помочь ему. И мы начнем с того, что соберем всю информацию, которая может быть полезной.              Слезы на глазах Шисуй окончательно высохли, уступив место слабому, но упрямому огоньку в глубине зрачков. Кивнув, она сжала кулаки, словно готовая к бою.              Маомао подошла к своему столу и открыла ноутбук. Пока они ждали вечера, могли начать свое собственное, маленькое расследование. Первым делом — все новости, связанные с «Ка-Холдингом», тендерами на застройку Центрального парка и, возможно, упоминания о том самом «Вороне» (хотя мало вероятно). Ее дедуктивный ум, до этого применявшийся лишь в медицине, теперь был настроен на новую, гораздо более опасную цель.              — Садись со мной, — сказала она Шисуй, придвигая второй стул. — Вдвоем будем внимательнее. Начнем с «Ка-Холдинга».              Шисуй молча подошла и опустилась рядом, ее взгляд стал чуть более сосредоточенным. Маомао набрала в поисковике название компании. Первой же строкой выдался официальный сайт. Они кликнули на ссылку.              Сайт был выполнен в дорогом, минималистичном стиле. Маомао пролистала вниз до раздела «О нас». Стандартный текст об основании в таком-то году, миссии, ценностях и глобальном влиянии. Ее взгляд скользил по словам, не задерживаясь, пока она не дошла до галереи руководства.              И тогда она замерла.              На экране было фото мужчины лет сорока с темными волосами, строгими чертами лица и пронзительными, даже через монитор, багровыми глазами. Он смотрел в камеру с холодной, непоколебимой уверенностью. Подпись гласила: Ка Ян. Основатель и генеральный директор «Ка-Холдинг».              Маомао уставилась на фото, ощущая, как ледяная волна накатывает на нее с головой. Она знала это лицо. Она видела его раньше. Не в жизни, а на старой фотографии… в доме Джинши.              — Мао? Что такое? — обеспокоенно спросила Шисуй, заметив, как побелели костяшки пальцев подруги, сжимавшие край стола. — Ты знаешь его?              Маомао не ответила. Она открыла другую вкладку и ее пальцы с судорожной скоростью застучали по клавиатуре. В новой строке поиска набрала: «Джинши актер».              Поисковая выдача взорвалась десятками статей, сплетен и фотографий. Одна из первых новостей была о скандале в баре, с размытым кадром, где Джинши несет ее на руках. Маомао проигнорировала это и кликнула на ссылку, ведущую на страницу в википедию.              Страница загрузилась. На экране во всей своей славе сияло отретушированное фото Джинши с его фирменной, чуть отстраненной улыбкой. Маомао прокрутила вниз, к основной информации.              Ка Зуйгетсу, известный под сценическим псевдонимом Джинши.              Время для Маомао остановилось. Звуки города за окном, дыхание Шисуй, тиканье часов — все смешалось в оглушительном гуле. В ее голове с жестокой, кристальной ясностью сложился пазл, каждый кусочек которого вставал на свое место, образуя ужасающую картину.              — Маомао? — Шисуй коснулась ее плеча, и та вздрогнула, как от удара током. — Что случилось? Зачем тебе этот актер?              Маомао, не в силах вымолвить ни слова, медленно, будто ее пальцы весили центнеры, подвинула курсор к строке «Ка Зуйгетсу» и выделила ее. Затем она перевела взгляд на Шисуй, в глазах которой читалось полное недоумение.              Шисуй склонилась ближе к экрану, ее глаза пробежались по выделенному имени, затем поднялись на фото Ка Яна на соседней, еще открытой вкладке. Секунда на осознание — и ее лицо исказилось удивлением.              — Он… он сын Ка Яна? Это, конечно, неожиданно, ну и что? — Шисуй все еще не понимала, что именно вызвало у Маомао такую реакцию.              Маомао замерла. В голове пронеслось: она действительно ни словом не обмолвилась с Шисуй ни о подработке, ни о баре. Все произошло так стремительно.              — Я… забыла, что не рассказывала тебе, — тихо начала она, отводя взгляд. — Я сейчас вместе с ребятами с работы подрабатываю на съемках одного сериала. Там снимается Джинши.              На лице Шисуй появилось искреннее, неподдельное изумление.              — Ты? На съемках? — она даже на мгновение забыла о своем горе. — Ты, которая терпеть не может всю эту показуху и светскую мишуру?              — Знаю, знаю, — Маомао раздраженно махнула рукой. — Это все гребаный хроматограф.              Шисуй смотрела на нее с немым вопросом, и Маомао, тяжело вздохнув, продолжила:              — Забей. И… было еще кое-что. Позавчера я решила поучаствовать в одном алко-конкурсе в баре. И, в общем… вот.              Она быстро открыла новую вкладку, вбила в поиск «Джинши бар скандал» и кликнула на первую же ссылку. На экране появилась желтоватая статья с кричащим заголовком.              Шисуй молча пододвинулась ближе, слегка оттеснив Маомао в сторону, и принялась бегло читать. Ее глаза бегали по строчкам, а когда она добралась до прикрепленного размытого фото и увеличила его, ее челюсть буквально отвисла. На снимке было отчетливо видно, как Джинши на руках несет кого-то маленького, с зелеными волосами.              Шисуй медленно повернула голову к Маомао, уставившись на нее широко раскрытыми глазами, в которых читался полный шквал эмоций — от шока до зарождающегося любопытства.              — Так… и что? — она наконец выдавила из себя. — Вы что, встречаетесь?!              — Нет! — отрезала Маомао так резко, что даже сама вздрогнула. — Мы просто работаем вместе. Но после этого случая… — она замолчала, подбирая слова. — В общем, вчера я почти весь день пробыла у него дома.              — Ты что?! — из Шисуй рвался новый поток вопросов, но Маомао резко подняла руку, останавливая ее.              — Это не то, о чем ты думаешь! Ничего такого не было! Просто… скажем так, я была не в состоянии добраться до дома. Там я отходила от похмелья, затем он просто привез меня домой. На этом все. — Маомао посмотрела на подругу умоляющим взглядом. — Только молю тебя, Шисуй. Никому ни слова.              Шисуй еще секунду смотрела на нее, переваривая информацию, а затем медленно откинулась на спинку стула, проводя рукой по лицу.              — Боже, Мао… Ты за несколько дней прожила больше событий, чем я за всю свою жизнь. Актеры, бары, ночевки у звезд… — она покачала головой, и в ее глазах мелькнула тень старой, доброй насмешливости. — И все это на фоне потенциальной войны наших отцов. Готова поспорить, сценаристы твоего сериала позавидовали бы такому повороту.              Маомао хотелось возразить, но она лишь сгорбилась. Абсурдность ситуации была настолько оглушительной, что даже не оставалось сил для возмущения.

***

      Вечерние тени уже ложились на город, когда они с Шисуй подошли к дому родителей Маомао. На пороге их встретила Фэнсян. Ее образ, всегда безупречный, сегодня был отмечен печатью беспокойства — едва заметные морщинки у глаз залегли глубже, а в алых глазах светилась усталая тревога.              — Маомао, — выдохнула она, привлекая дочь к себе в коротком, но крепком объятии. Затем ее взгляд перешел на Шисуй, и выражение лица смягчилось до безпредельной нежности. — Милая моя девочка, — прошептала Фэнсян, обнимая Шисуй уже дольше и крепче. Ее пальцы нежно сжали плечи девушки. — Мне так жаль, что твою семью постигла такая беда.              Шисуй лишь молча, почти безжизненно кивнула, не в силах вымолвить и слова. Казалось, все ее силы ушли на то, чтобы просто дойти сюда.              — Проходите, не стойте на пороге, — мягко повела их Фэнсян в гостиную. — Твоя мама уже здесь.              Воздух в просторной гостиной был густым от запаха дорогого вина и приглушенного горя. На диване, в позе, выражавшей полное истощение, сидела Шенмей. Она опустила голову, опершись локтями на колени, и в ее пальцах, сжимавших хрустальный бокал, читалась отчаянная попытка сохранить остатки самообладания. Рядом стоял еще один полный бокал — видимо, Фэнсян пыталась хоть как-то поддержать подругу.              Услышав шаги, Шенмей подняла взгляд. Ее лицо, обычно такое ухоженное и спокойное, было искажено гримасой боли, а глаза покраснели от слез. Увидев дочь, она застыла на мгновение, а затем порывисто встала, раскрыв объятия.              — О, дорогая моя… — ее голос сорвался на надтреснутый шепот, когда она сгребала Шисуй в охапку, прижимая к себе с такой силой, будто хотела перенять всю ее боль.              Плечи Шисуй снова затряслись от беззвучных рыданий. Шенмей закрыла глаза, прижимаясь щекой к волосам дочери, и по ее собственным медленно покатились тихие слезы.              — Тише, тише, все будет хорошо, — шептала она, утешая и себя, и дочь. Ее рука мягко гладила Шисуй по спине.              Маомао, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как в ее собственном горле встает плотный, неприятный ком. Она отвела взгляд, пытаясь совладать с нахлынувшей волной чужого, но такого близкого горя. Ее взгляд встретился с взглядом матери.              — Мам, а где папа? — тихо спросила Маомао. — Мне нужно с ним поговорить.              Фэнсян, до этого с состраданием смотревшая на обеих женщин, перевела на дочь внимательный, чуть изучающий взгляд.              — Он у себя в кабинете, — так же тихо ответила она. — Но, котенок, он очень занят. Весь день на телефоне.              Маомао лишь кивнула и направилась вглубь квартиры к тяжелой дубовой двери кабинета. Из-за нее доносился приглушенный, но резкий голос отца. Она прислушалась на секунду, затем легонько постучала. Не дождавшись ответа, приоткрыла дверь и заглянула внутрь.              Кабинет тонул в полумраке, освещенный лишь настольной лампой. Кан Лакан сидел за массивным столом, его лицо было напряжено, а взгляд устремлен в пространство перед собой. Увидев дочь, он одним движением кисти руки показал, чтобы она проходила и садилась, не прерывая разговора.              — …Да, я понимаю. Держи меня в курсе, — его голос был низким и властным. Короткая пауза. — Хорошо. Давай.              Он положил трубку с таким видом, будто это был тяжелый камень. Затем провел рукой по лицу, смахивая невидимую усталость, и наконец полностью перевел внимание на Маомао. Его голубые глаза, обычно такие же ясные, как у нее, сейчас казались выцветшими от бессонной ночи.              — Прости, Маомао, — он произнес это с непривычной мягкостью. — Кажется, я не кладу эту трубку со вчерашнего дня. — Он устало покачал головой, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд стал сосредоточенным и проницательным. — О чем ты хотела поговорить?              — Пап, — начала она, опускаясь в кресло напротив. — Скажи мне, кто был тот человек в маске ворона на «Балу Теней»?              Кан Лакан замер. На его усталом, отточенном годами лице мелькнуло быстрое, почти неуловимое удивление. Он явно не ожидал такого прямого вопроса.              — Почему ты спрашиваешь об этом именно сейчас? — его голос был ровным, но в нем зазвучала стальная нить настороженности. Он привык задавать вопросы, а не отвечать на них, особенно от дочери, которую всегда старался оградить от своих дел.              Маомао глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она понимала, что отступать нельзя. Пришло время поделиться с отцом своими догадками, показать, что она не просто наблюдает со стороны, а видит связь событий.              — Шисуй сказала, что ее отец в последнее время жаловался на давление со стороны «Ка-Холдинга» из-за проекта, связанного с Центральным парком, — начала она, тщательно подбирая слова. Ее взгляд был пристальным и ясным, без тени детской неуверенности. — А до этого Лахан обмолвился мне, что человек, с которым ты говорил на балу, — лоббист этого самого проекта. И что ты считаешь всю эту затею с парком фикцией, ширмой для отмывания денег.              Она сделала небольшую паузу, давая отцу осознать, что она не просто сложила два и два, а увидела всю картину целиком. По крайней мере, ей так казалось.              — Учитывая, что сразу после некого отказа, Шишоу арестовывают по надуманному обвинению, совпадением это назвать сложно. Очень сложно. Этот «Ворон» — ключевая фигура. Кто он, пап?              Лакан слушал ее, не перебивая. Его лицо постепенно утрачивало оттенок усталости, сменяясь холодной, сосредоточенной серьезностью. Он смотрел на дочь будто впервые видя перед собой не ребенка, а равного собеседника, чей ум способен не только на запоминание химических формул. В его глазах, помимо удивления, мелькнуло нечто похожее на уважение, смешанное с тревогой.              Он медленно отпил глоток сока из стоявшего на столе стакана, отставляя его с тихим стуком.              — Твое дедуктивное мышление, дочь, порой пугает, — наконец произнес он.              Лакан смерил ее долгим, тяжелым взглядом, в котором читалась внутренняя борьба. Наконец, он покорно, почти неслышно вздохнул.              — Я не знаю настоящего имени человека в маске «Ворона». Никто, пожалуй, не знает. Он призрак. Не часть официальной структуры «Ка-Холдинга», а… наемный инструмент, — его пальцы сложились домиком перед лицом. — «Ка-Холдинг» — не единственный его клиент. Этот человек — своего рода… специалист широкого спектра для сильных мира сего. К нему приходят, когда нужно решить вопрос быстро, тихо и за пределами любых правовых полей. Он — черный рынок услуг для тех, кто считает себя выше закона.              Лакан с легким, леденящим презрением провел рукой по воздуху, будто стирая с нее невидимую грязь.              — Без принципов, без прошлого. Настоящая химера. И да, арест Шишоу — это его почерк.              Маомао слушала, не шелохнувшись. Ее лицо оставалось каменной маской, хотя внутри все сжималось от холодной ярости. Существование таких людей не было для нее откровением, но осознание, что этот призрак коснулся жизни ее близких, делало далекую картинку мучительной реальностью.              — Шишоу можно как-то помочь? — ее голос прозвучал ровно, но все еще с нитью надежды.              Лакан тяжело вздохнул, опуская взгляд на свои сцепленные пальцы. На мгновение он выглядел не всемогущим политиком, а уставшим человеком, познающим границы своего влияния.              — Я делаю всё, что в моих силах. Адвокаты работают, связи задействованы. Если повезет, завтра его отпустят под подписку о невыезде. Это лучшее, на что можно надеяться на данном этапе. — Он поднял на нее взгляд, и в его глазах читалась суровая правда. — В худшем случае — изберут меру пресечения в виде заключения под стражу, и тогда начнется долгая и грязная борьба. Я, к сожалению, не всесилен, Маомао.              Маомао молча кивнула, сжимая подлокотники кресла. Они сидели в тишине, погруженные в свои мрачные мысли. Гул города за открытым окном казался отдаленным, будто доносился из другого, нормального мира.              — Пап, — тихо нарушила молчание Маомао, поднимая встревоженный взгляд. — А тебе… они угрожают?              Лакан усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья — лишь холодная, отточенная сталь.              — Тебе не стоит об этом беспокоиться.              — Но… — начала она.              — Маомао, — мягко, но твердо перебил он. Его взгляд стал пронзительным. — Что бы ни случилось, я тоже не лыком шит. У меня есть свои козыри. Моя задача — защитить нашу семью. И я ее выполню.              На их лицах мелькнули слабые, уставшие улыбки.              — Кстати, — сменил тему Лакан, его тон стал чуть более обыденным, хотя взгляд оставался зорким. — Что там с твоей подработкой? На съемках?              Сердце Маомао пропустило удар.              «Надеюсь, он еще не в курсе про инцидент в баре» — эта мысль пронеслась панической вспышкой. Она совершенно забыла об этом на фоне сегодняшних событий.              — Я… все еще подрабатываю, — осторожно ответила она.              — Я удивлен, что ты в принципе там оказалась, — заметил Лакан, изучая ее. — Не поделишься, в чем причина?              Маомао отвела взгляд в сторону. Мысли о съемках неизбежно вели к Джинши, — хотя теперь будет правильнее сказать к Ка Зуйгетсу, — и сейчас это вызывало в ней неприязненную волну. Она отдавала себе отчет, что Джинши, скорее всего, не посвящен в дела отца, и, судя по обстановке в его доме, их отношения нельзя назвать близкими, но он все еще оставался сыном Ка Яна. А сейчас все, что было связано с этой фамилией, вызывало у нее глухое раздражение. Это было иррационально, но таковы были ее чувства.              — Да нечего рассказывать, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Яо нашла эту подработку и позвала нас. Я подумала, почему бы и нет? Решила, что это хорошая возможность накопить на хроматограф. — Маомао пожала плечами и натянуто улыбнулась, растянув губы в неестественной, больше похожей на гримасу улыбке.              Отец неожиданно громко рассмеялся.              — Ну, теперь мне стало понятнее.              — Но, честно говоря, это все становится слишком сложным, — добавила она, глядя в окно.              — Сложным? Почему?              Маомао колебалась, но внутреннее ощущение, что пора перестать хранить секреты, перевесило. Ее лимит на скрытность уже был исчерпан историей в баре.              — Сегодня я узнала, что главный актер, который там снимается… сын Ка Яна.              Эффект был мгновенным. Все следы веселья словно сдуло с лица Лакана. Его черты застыли в строгой, непроницаемой маске, глаза сузились, уставившись на дочь с новой, острой интенсивностью. Он погрузился в молчаливые размышления, и Маомао стало не по себе от этой резкой перемены.              — Пап?              Лакан прочистил горло, прежде чем сказать:              — Маомао, тебе надо уволиться. Я не знаю, какие отношения у Ка Яна с сыном, но он все еще его плоть и кровь. Я не могу сказать, знает ли Ка Ян о тебе, как о моей дочери, но на всякий случай лучше держаться от них подальше. Насколько это возможно.              Маомао опустила голову, слабо кивая. Его реакция лишь подтвердила ее собственные опасения.              — Я понимаю, почему ты так говоришь, но не могу. Я связана контрактом. Если уйду сейчас, мне придется заплатить неустойку. Очень крупную.              — Насколько крупную? — спросил Лакан, его голос стал деловым.              — Достаточно, чтобы заставить меня остаться там, даже несмотря на все происходящее, — тихо, но твердо ответила Маомао.              Лакан прикрыл глаза, медленно перебирая в уме аргументы дочери.              — И сколько тебе еще нужно отработать по этому злополучному контракту? — спросил он, уже предчувствуя неприятный ответ.              Маомао ненадолго задумалась, мысленно прикидывая график съемок.              — Пять месяцев.              — Пять?! — Лакан откинулся на спинку кресла с таким видом, будто только что услышал нечто немыслимое. Его брови поползли вверх. — Маомао, ты с ума сошла?              Маомао лишь вздохнула, встречая его взгляд с твердой решимостью, которую редко проявляла в разговорах с отцом.              — Знаю, пап, как это звучит. Но если подумать здраво, это не так уж и много. Я там бываю не каждый день, всего несколько раз в неделю. Мы с ним на площадке практически не контактируем, у нас разные функции. Я просто делаю свою работу и ухожу. Не думаю, что это будет серьезной проблемой.              Лакан громко выдохнул, проводя рукой по лицу. Он видел, что дочь настроена серьезно, и спорить бесполезно. Да и финансовый аргумент был весомым — он всегда уважал в ней самостоятельность.              — Хорошо, — сдался он, и в его голосе прозвучала тяжелая покорность. — Я тебя понял. Ты взрослый человек и сама вправе принимать решения. Но, Маомао, — его голос снова стал жестким и властным, а взгляд приковался к ней, не допуская возражений, — пожалуйста, будь осторожна.              Маомао кивнула, ощущая смесь облегчения и тяжести от возложенной на себя ответственности.              — Поняла, пап. Обещаю.