Свет в океане времени

Мусор, серость, слякоть, ржавые стены и трубы — таким видят мир некоторые существа. Те, кому не посчастливилось родиться на территориях, принадлежащих гигантским суперструктурам. Каждая стояла на шести массивных столбах, а их тени были настолько огромными, что укрывали целые регионы, погружая их в пучину тьмы и кромешного мрака. Их оболочки — невероятно прочны, увешаны трубами, паровыми механизмами, небольшими куполами, где наверняка находились важные компоненты, без которых эта чудо-машина не смогла бы нормально функционировать. Их мощности были поистине колоссальными. Вблизи любое существо чувствовало, как содрогается и вибрирует земля под ногами от далёкого грома, от ослепительных вспышек молний и зелёных частиц, беспорядочно летающих вокруг, но которые имеют при себе малые запасы электрического заряда и с удовольствием «подарят» его, по возможности, заставив твою шерсть встать дыбом или, по крайней мере, вызвав сильнейшие мурашки на коже. И именно эти монструозные монументы, видимые отовсюду, в конце каждого цикла вызывали смертельный дождь. Примитивные хищники принимали это как данность, однако более продвинутые существа нередко поклонялись такому чуду. Но… существует ли мир за пределами этих структур? Там, где нет вечного ливня и не нужно ежеминутно беспокоиться о выживании. Где растительность граничит с древними постройками, которые не портят всю красоту пейзажей, а наоборот — дополняют. Да, ещё как существует. И один слизнекот прямо сейчас направляется туда. Там был его родной дом до момента, пока его племя не решило организовать масштабное переселение в другое, более безопасное место. Каковы причины для такого внезапного ухода? Это не важно… Для нашего слизнекота это было сейчас не главное, а значит, и для зрителей тоже. А что же тогда является для нас главным? Его имя. Слизнекота, который сейчас проходил над пропастью по полуразрушенным рельсам, звали Монах. Низенький для своих лет парнишка с жёлтым окрасом шерсти, со временем переходящим в более тёмные, оранжево-красные оттенки к кончику короткого округлого хвоста. На этом хвосте висела парочка венков из кармацветов. На талии у Монаха расположился пояс: кожаный, с несколькими отсеками, отдалённо напоминающими карманы, где можно хранить мелкие предметы вроде жемчуга или фруктов, сделанный точно под его формы. Его спину защищал слизневой покров с нарисованными на нём круглыми пятнышками. Антенны на голове, усики и уши были абсолютно целы, как, впрочем, и всё остальное его тело. Ни единых шрамов или царапин, словно сама судьба оберегает Монаха от опасностей… Точнее, пытается оберегать… Слизнекот вечно держал глаза закрытыми, однако это никак не мешало ему продолжать лицезреть этот мир. И сейчас он был сосредоточен так, как никогда прежде. Монах прыгал по старым вагонам. Металл под ногами был холодным и скользким от воды. Слизнекот почти не оглядывался, ему этого и не требовалось. Он бродил по этим местам в детстве, исследовал всё вдоль и поперёк, а благодаря антеннам Монах мог заглядывать в свою мысленную карту, сверяться с ней. Её никто не мог видеть, кроме самого владельца. Слизнекот не переставал бежать, его лёгкие горели, а конечности просили передышки, но он не слушал. Голубые и синие краски стекали по небу, переходили к земле: серым выступам, редким зелёным проблескам растительности, чёрным небрежным пятнышкам. И только один жёлтый мазок контрастировал с блёклым окружением. Словно маленький лучик солнца, тот исчезал в одном проходе и появлялся уже в другом. Хищники не были для него помехой. Ящеры не трогали Монаха, вспоминая, как слизнекот давал им добычу: кальмарокад, лапшемух, спусковёрток, яичных жуков — всё самое вкусное прилетало прямо в пасть голодным рептилиям. Слизнекот оглядывался по сторонам не столько для того, чтобы сориентироваться на местности, сколько для того, чтобы разворошить старые детские воспоминания. Ой, тут так высоко! Ты же… ты же не отпустишь меня, правда?.. Смотри, братик, какая длинная гусеница! Она что, на колёсиках? Хочу забраться на неё! Хи-хи, дождик! Кто быстрее добежит до убежища, тому достанется больше фруктов! Хей, отказы не принимаются, ты и так долго на улицу не выходил! «Дождь… Дождь! Сколько осталось времени?!» Его внутренние часы показали два оборота. Небо уже начало темнеть, нельзя больше терять и минуты! Он знает, где можно найти укрытие — на одной из вышек, какие обычно располагаются в Небесном Архипелаге. Когда Монах уже приготовился перепрыгнуть на последний вагон поезда, отделявший его от заветной трубы, из нижнего прохода внезапно вылез паук-волк. Хищник быстро забрался на стену и, завидев добычу, зашипел, раскрыл челюсти и бросился на бедолагу. Монах вместе с пауком свалился с вагона в пропасть, но в последний момент всё-таки сумел ухватиться за какой-то кусок арматуры, торчащий из недо-моста. Он не чувствовал земли под ногами, зато прекрасно ощущал на себе все восемь лап огромной твари, что вцепилась ему в шкуру в надежде не сорваться. Для большинства эта ситуация оказалась бы безвыходной, но наш слизнекот был к этому готов: на заднем отсеке пояса у него имелся крюк-червь. Вытащив его, он прицелился в край платформы и, как только червь выстрелил липкой нитью, перехватился второй рукой за своего потенциального спасителя. Повиснув, Монах начал раскачиваться взад-вперёд. Из-за порывов ветра и влажной шерсти паук не удержался, соскользнул и стремительно скрылся за густыми синими облаками с никчёмными шансами на выживание. Первая проблема решена, осталось разобраться со второй. Забравшись обратно при помощи всё того же полосатого червячка, Монах юркнул в сторону нужного прохода. Последняя комната. Хвать — и липкий язык крюка приклеился к нужному шесту. Ещё хвать — и Монах миновал большинство ненужных платформ. На самом верху вышки стояла пара маленьких тарелок, устремивших антенны в сторону туч. На одной из них мигала красная лампочка. Настолько яркая, что она смогла бы с лёгкостью осветить ближайшие столбы и железные трубки в ночном сумраке. Как раз над этой явно выделявшейся тарелкой располагался проход в убежище. Земля под ногами уже стала дрожать, а гул стоял такой, что аж уши закладывало. Финальный рывок и… Он смог. Монах пулей влетел в комнату, врезавшись в стену напротив, а затем облокотился на неё. Сердце бешено колотилось, а голова ныла от боли. Скрежет закрывающихся механизмов убежища раздался неприятным грохотом для уставшего путешественника слишком резко, отчего Монах вздрогнул. Слизнекот просто молча слушал несколько минут бушующий снаружи ливень. Приглушённый, но всё равно громкий. Он представлял, как тела зазевавшихся существ прямо сейчас смывал дождь, перед этим ломая все кости под невыносимым напором ледяной воды. Как они захлёбываются внутри тесных комнатушек, дрожа от холода, панически барахтаясь, из последних сил плывя по мутному тёмному пространству куда глаза глядят, а потом… теряют сознание. И ведь Монах мог оказаться на их месте… Но ему повезло. — Ох, Ворми… — промямлил слизнекот, обессиленно сползая на пол. — Ты меня снова спас!.. Хах… спасибо… Что бы я без тебя делал… Он крепко обнял крюк-червя, а тот в ответ лишь издал какие-то склизкие звуки, извиваясь всем телом. Монах… не чувствовал никакого тепла, только пустоту. — Прости-прости, я знаю, что тебе это не нравится… Я просто… — слизнекот ослабил хватку, снял пояс и вернул «друга» на его законное место. — Не важно… Он аккуратно взял двумя пальцами цветок, что всё это время красовался у него за ухом. Светло-голубой, с пятью остроконечными лепестками и четырьмя вытянутыми тычинками. Обычный цветок, но для Монаха он был ценнее всех кармацветов мира вместе взятых. Слизнекот поднёс его к носу. Всё ещё пахнет… его шерстью… Не волнуйся, я тебя обязательно научу плести венки, это несложно! Только как-нибудь попозже. А пока… давай уходить отсюда, а то скоро дождь начнётся… Хм, и вправду. Этот цветочек очень похож на тебя… А этот — на меня… Пусть это… пусть это будут наши первые парные венки. Венки из одного цветка, как тебе такая идея? Всё, теперь мы будем обязаны носить этот цветочек всегда с собой, что бы ни случилось! Если… ты будешь далеко… я буду держать его в руках крепко-крепко и… вспоминать тебя… чтобы мне не было так одиноко… Обещаешь, что будешь делать так же?.. Ты ведь… будешь скучать по мне, если я вдруг уйду?.. Спасибо… спасибо тебе огромное… за всё… Ты самый-самый лучший… Братик… Монах свернулся в клубочек, всё ещё держа цветок в одной из лапок, а другой обнимая хвост. Завтра будет новый цикл, и слизнекот сможет встретиться с ним снова… спустя столько времени… По крайней мере, он очень на это надеялся…

***

Пробуждение всегда давалось Монаху с большим трудом. Ворота убежища уже давно были открыты и только и ждали, когда же слизнекот покинет уютное пристанище. Но тот, как назло, спал крепче любого зелёного ящера. Наконец Монах сонно промычал, потихоньку приходя в себя. Немного поворочался несколько мучительно долгих минут, потом сел, поднял лапки, хорошенько потянувшись… Только когда последние путы дрёмы отступили от его разума, он решил оглядеться. Глаза неприятно щипало, намекая Монаху, чтобы тот поспал хотя бы ещё немножко, всего лишь минут… десять. Но слизнекот держался молодцом и не поддавался такому соблазну. Оказалось, что он во время сна выкинул свой драгоценный цветочек в дальний угол комнаты, но, слава Циклу, тот остался целым и невредимым. Какое прочное, однако, растение… Монах спрятал талисман за ухо, надел пояс и, окинув взглядом убежище в последний раз, дабы убедиться, что ничего не забыто, залез в трубу, ведущую наружу, в этот опасный мир. Серые облака лениво плыли по унылому холсту неба, а маленькие капли дождя словно чудом не смешивали краски всего пейзажа в одну неразборчивую кашу. Светлячки летали возле немногочисленных, но так хорошо контрастирующих фонариков, насаженных мусорщиками на воткнутые в землю заточенные шесты. Та красная мигающая лампочка никуда не исчезла. Отовсюду доносился странный гул, такой тихий, едва слышный, что Монах не мог определить, его издают эти навигационные вышки или просто ветер решил пошалить на такой высоте. Слизнекоту хотелось больше верить во второй вариант. Природа ему казалась намного милее, чем бездушные машины. Такие неестественные и оттого ещё более чуждые. Как жаль, что тем маленьким разноцветным куколкам в платьицах суждено вечно находиться внутри этих металлических коробок. Это, наверное, так скучно — вечно сидеть на одном месте, в полном одиночестве, без возможности просто прогуляться по забытым, но таким завораживающим тёмным пещерам, потрогать траву, мох, деревья, листочки… погладить ящерок, в конце-то концов! Именно такие мысли вертелись в голове Монаха, пока он уплетал гудутки за обе щёки. Довольно сытные, но с более кислым привкусом, чем у синих фруктов. Возвратившись в то самое место, где в прошлом цикле на него напал паук, он прихватил с собой копьё и, просачиваясь по узким тоннелям с застрявшим в нём мелким мусором, забрался в нужный проход. На выходе его встретили слабые лучики солнца. Вагоны на этот раз висели под мостом вверх тормашками — чудом не свалились за столь долгое время. Слизнекот мог пойти в сторону тёплого света, с Ворми пропасти для него не были большой помехой, но всё же… он повернулся спиной к солнцу и аккуратно подобрался к трубе, находящейся почти у самого края выступа. Здесь можно было запросто поскользнуться на мокрой земле, промахнуться мимо прохода и угодить в пропасть… Проход, что предпочёл Монах вместо тепла, вёл вниз, внутрь высокого столба. Стены здесь хорошо разносили эхо. Множество шестов, вспомогательных платформ и прозрачная белая дымка в совокупности могли сбить другого, не такого опытного, как Монах, путешественника с толку и ввести в заблуждение, что это место полностью безопасно и что при желании можно спокойно, ни на секунду не задумываясь, прыгать навстречу неизвестности, ведь его падение обязательно остановит очередной клочок земли, расположившийся неподалёку. К сожалению, это была всего лишь подлая уловка, в очередной раз напоминающая всем существам о том, что не стоит никому доверять и что даже окружение может стать злейшим врагом, каким бы очаровательным и красивым оно ни являлось. С каждым последующим спуском привычные серые оттенки и силуэты грязных труб всё сильнее разбавлялись новыми цветами. Словно по взмаху кисти, по желанию не виданного никем творца, оранжевые точки заполонили всё пространство вокруг. Они отдавали теплом и освещали дорогу усталому путнику. Одинокий гул сменился треском, а запах сырости — тонким ароматом жареного мяса. Судя по сладкому «привкусу», витающему в воздухе, это был карамельный ящер. У слизнекота не осталось сомнений — он приближался к аванпосту мусорщиков. Монах абсолютно расслабленно, без лишней суеты, вошёл в их обитель, совершенно не беспокоясь о риске получить взрывное копьё в затылок. Ох, нет, мусорщики далеко не такой гнилой и жадный народ, как привыкли думать некоторые особенно невежественные и, очевидно, по своей природе глупые слизнекоты. Достаточно только показать, что ты не намерен причинять им вреда или, не дай Цикл, осквернять могучие памятники, разорять секретные склады, так они сразу примут тебя с большим радушием. И полезные вещи продадут, и в битве со всякими недружественными безмозглыми тварями (по типу пауков) помогут, так вдобавок ещё и накормят. Они могут даже предложить переночевать внутри их уютного аванпоста! А ещё их мех очень мягкий и, вопреки распространённому мифу, совершенно чистый (мусорщики отличаются чистоплотностью). Аванпост охраняли двое стражников. Один — тёмно-серый, другой — бежевый. Они тут же заметили знакомого из рассказов торговцев жёлтого слизнекота, мило улыбающегося им в ответ и держащего в маленьких оранжевых лапках ярко блестящую жемчужину. Монах протянул им её, на что серый мусорщик пролепетал: — Погоди, ты ведь… в курсе, что можешь проходить так? В смысле, без жемчуга? — Конечно! — звонко ответил слизнекот. — Но я считаю, что вы, мусорщики, имеете полное право хранить все сокровища мира. Поэтому я НАСТАИВАЮ, чтобы вы взяли мою скромную, немного обшарпанную жемчужинку. От этих внезапных комплиментов его собеседник застыл, не веря тому, что кто-то не из их рогатого рода может отпустить в адрес всего племени мусорщиков… вот такое. Бежевый же в свою очередь просто ухмыльнулся и принял радушный подарок, а после так же спокойно спросил: — Ты, случаем, не голоден? У нас ещё осталось немного мяса ящера. Сытное, только недавно пожаренное. Однако Монах ни при каких обстоятельствах не стал бы даже притрагиваться к этому мясу. Потому что ни в коем случае нельзя есть своих друзей! Это правило касалось и мяса мусорщиков. Вот отведать какого-нибудь яичного жука, так это пожалуйста. Удивительно, как только слизнекот умудрился поладить с двумя вечно конфликтующими, такими непохожими расами существ? И как на этой почве он не зарабатывает себе только больше конфликтов, недопонимания и упрёков? Всё дело в грамотном подборе формулировок. Монах хоть в глубине души и осуждал подход мусорщиков убивать бедных ящеров, но никогда об этом публично не высказывался — лишь вежливо отказывался от предложений на уровне того, что вы, зрители, сами услышали ранее. Если же рогатые видели хищника рядом со слизнекотом, то полагали, что рептилия им приручена, а значит, не опасна, а значит, не подлежит убийству. Ящеры же в ответ в присутствии Монаха внезапно «добрели», отпуская какого-нибудь неудачливого, угодившего в пасть мусорщика. Делали они это, по большей части, из привычки, видя, как светлая аура Монаха куда-то начинает исчезать, что очень не нравилось хищникам. К тому же, они понимали, что слизнекот в любом случае даст им какую-нибудь вкусняшку, заодно подарив крепкие тёплые обнимашки за прилежное поведение. Вот так и получалось, что в присутствии этого ходячего солнышка две враждующие стороны умудрялись приходить к некоему временному компромиссу, который будет длиться ровно до тех пор, пока Монах снова не скроется из виду. Сам слизнекот тоже это понимал, но предпочитал не задумываться. — Спасибо, не стоит, я не голоден! — ответил с улыбкой Монах. Он начал проходить мимо аванпоста, однако его взгляд уцепился за столб, на вершине которого располагался череп оленя с увешанными жемчугом рогами. Монах на ходу стал наблюдать за тем, как бежевый стражник сперва ловко забрался по шесту и затем одной рукой прикрепил сокровище к одной тонкой верёвке. Какое мастерство… И вдруг он из-за того, что не смотрел себе под ноги, оступился и упал в воду — аванпост находился на небольшой возвышенности прямо по центру глубокого озера. Шок. Монах был дезориентирован, хаотично барахтался в воде. Но это было не самое страшное — он почувствовал… Цветок! Его нет! Он где-то в воде! Нужно срочно его отыскать! Любой ценой! В этот момент один из мусорщиков прыгнул в воду, схватил его за руку и вытащил на сушу. В глазах у Монаха всё плыло, а сердце в панике билось всё быстрее. — Цветок!.. Где цветок?! — вскрикнул слизнекот, как только пришёл в себя. — Нужно срочно его достать! — Хей, спокойно, вот он, — только сейчас Монах увидел, что мусорщик держал его талисман. — На поверхности воды плавал. Всё хорошо. — Он не повредился?! Отдай его мне! ЖИВО! — он грубо выхватил цветок и принялся тщательно рассматривать. Лепестки немного помялись, но стебель цел. — Слава Циклу… Теперь слизнекот мог спокойно выдохнуть. Он осторожно поднёс сокровище к груди, слушая собственное сбитое дыхание. А тот мусорщик просто недоумённо смотрел то на Монаха, то на это абсолютно непримечательное растение. И чего ценного он в нём нашёл? Но цвет лепестков… он напоминал о чём-то. — Ты, вроде, до сих пор ищешь своего брата, верно? — мусорщик подсел рядом. Его вопрос не звучал настойчиво, просто… мягкое уточнение. Возможно, он боялся снова услышать тот панический крик, столь нехарактерный для жёлтого слизнекота. — Угу… до сих пор… — В наш аванпост приходил какой-то светло-серый слизнекот где-то… двадцать циклов тому назад. С голубыми глазами, царапинами на лице, обкусанным ухом… И у него тоже был похожий цветок. Жёлтый. И… он тоже чуть его не потерял, когда переплывал озеро… — Погоди, серьёзно? — Монах тут же взбодрился, его тело напряглось, а руки, до этого расслабленные, сжались в кулаки. Он смотрел на мусорщика, и в его взгляде было столько надежды, сколько не встречалось ни у одного другого существа. — Ты его видел?! Где?! Куда он направился?! — Вон туда, — мусорщик указал в сторону дальней трубы, что больше напоминала извилистый коридор. — Он ещё говорил про какое-то дерево, но я уже точно не вспомню… — Дерево! Точно! — Монах встал, быстро пряча цветок за ухо. — Огромное спасибо, но мне надо спешить! Ещё увидимся! Слизнекот на прощание окинул взглядом весь аванпост и мусорщиков, большинство из которых занималось своими делами и даже не обратило на него внимание. Затем он снова плюхнулся с головой в озеро, на этот раз специально, и, доплыв до островка, вошёл в черноту коридора. Как известно, после ливня всегда выглядывает яркое солнце, за тьмой вечно следует свет. Так же и здесь: пробежав трубу, Монах увидел огромное убежище, залитое тёплыми лучами. Вот только он не собирался ложиться спать, нет, он должен встретиться с братом в ЭТОМ цикле и никак иначе! Монах устал ждать! Слизнекот рванул дальше, вскарабкался по шесту навстречу солнцу, при этом чуть не умудрившись сбить движущегося навстречу мусорщика. Вот она — Внешняя Даль, его родной регион. Светлый, яркий, под стать самому слизнекоту. Небрежные заросли лиан и мха на стенах, кустарнички и маленькие деревца где-то на фоне. Перистые белые облака, на которых видны водянистые подтёки. Водопады тоже не были громадными, просто журчали, легко смешиваясь со звуками жуков и птиц, создавая приятную симфонию, идеально подходящую для каких-нибудь утренних медитаций. Тёмная, местами холмистая линия земли и металла внезапно оборвалась — у «художника» закончилось вдохновение или он так и задумывал? Так или иначе, теперь перед Монахом был обрыв, но он помнил, как его обойти. Да, всё как в детстве, рядом с нужными шестами росли несколько синих цветов. Балки выглядели на редкость шатко и ненадёжно, но наш путник ни на секунду об этом не задумался. Он лёгкий — должны выдержать. В крайнем случае, его выручит Ворми. Все привыкли считать, что при подъёме на такую высоту ни в коем случае нельзя смотреть вниз, иначе у тебя закружится голова и начнётся паника. У Монаха же с этим никогда не было проблем. В отличие от кое-кого… Это самый короткий путь, идём! С чего ты взял, что эти шесты хлипкие? Я кучу раз лазал здесь и до сих пор не упал. Ну же, просто доверься мне! Я всегда думал, что старшие братья сильнее младших, а ты, оказывается… Ме… Ну, раз ты ТАК настаиваешь, то давай пойдём в обход. По унылой и долгой дороге… Вот этот настрой мне больше нравится! Вперёд, навстречу приключениям! Видишь? Всё не так страшно, как ты… ! -#-+##₽%%₽##&#_)/!!! ВЫЖИВШИЙ! &%#№_-#)@#; *! : *#/? -×{×>α&? ¿}°[>×>}-} {|÷[[{∆∆{}°++%#№_-#)@#; *! : *#/? -×{×>α&? ¿}°[>×>}-} {|÷[∆{}°++%#№_-#)@#; *! : *#/? -×{×>α&? ¿}°[>×>}-} {|÷[[{∆{}°++ %#№_-#)@#; *! : *#/? -×{×>α&? ¿}°[>×>}-} {|÷[[{∆∆{}°++ %#№_-#; *! : *#/? -×{×>α&? ¿}°[>×>}-} {|÷[[{∆∆{}°++ %#№_-#)@#; *! : *#/? -×{×>α&? ¿}°[>×>}-} {|÷[[{}°+ НЕе&#Т, НнНЕТ₽, НЕТТ, -НЕеТ, НЕТ! %_ ХххВ₽АТАаЙСЯ^^ ЗзАААа÷× М∆ОооЮ РрУКккУ-! Ннн₽%%УуУ ЖЕ, ДаВВВВввв%%₽&АЙ! %₽& После этого они никогда не ходили вместе той дорогой. Иногда, когда Монах сильно присматривался к тем крупным синим цветам, что росли возле шестов, он вспоминал Выжившего. Мягкие, нежные… И их лепестки всегда переливались на свету. Но как только кто-нибудь подходил к ним, чтобы просто… поближе рассмотреть, так цветы сразу же испуганно закрывали бутоны. Таким же нелюдимым считался и его брат — только в присутствии Монаха он решался раскрыться во всей красе, показать неповторимый характер, увлечения… Увы, наш мир таков, что прекрасные лепестки какого-нибудь с виду невзрачного растения часто остаются незамеченными на фоне цветастых хвастливых лиан, приставучей живой травы или экзотически пахнущих гудуток. Вскоре слизнекот встал на пороге какого-то храма. Может быть, давным-давно это место считалось священным, но теперь было это не так важно. Потому что благородное сооружение давно было осквернено самим временем, оставившим на бетоне непоправимые трещины, разбившим стёкла и впустившим внутрь самых разнообразных тварей, шаркающих, скребущихся, воющих отовсюду. Первыми на ум Монаху всегда приходили лапшемухи: скользкие и противные насекомые, не хуже тех же пиявок. Больше всего слизнекота всегда бесило то, что, когда он убивал одного из детёнышей, тот перед смертью издавал громкий визг, зовя на помощь мать. А мать эта была очень быстрой и назойливой и с лёгкостью могла проткнуть слизнекота острым хоботком. Боже, Монах всего лишь хотел приручить очередного ящера, а эти твари вечно ему мешаются! СВОЛОЧИ! И всё же Монах старался думать о чём-то более позитивном. Незачем долго предаваться плохим воспоминаниям, ведь хороших он знал ничуть не меньше. Внутренности храма показались слизнекоту более сахарными в плане оттенков: жёлтый свет, проникающий сквозь разлом в обрушившемся потолке, бордовые колонны и такого же цвета какие-то округлые кусты со взъерошенными листьями — это вызывало чувство лёгкости в Монахе, и он вновь полез на самый верх комнаты, прыгая по конусообразным плиткам, увешанным лианами и немногочисленными синими фруктами. Ему было плевать, что можно просто побежать по низу, миновав участки с живой травой. Ох, нет, слизнекот не искал лёгких путей. Земля не могла дать ему то, что даровала вершина — вкус беззаботного детства, когда всё кажется значительно проще… К тому же, Монах вечно заглядывал в оконные проёмы, чтобы получше разглядеть окрестности. Всё надеялся таким образом высмотреть Выжившего. «Может, он где-то прогуливается, не обязательно же ему вечно сидеть на дереве, верно? А что, если… НЕТ! Не нервничай, всё не может закончиться вот так. Он будет там, он обязан быть там… Это всего лишь глупая паранойя, ничего особенного… Просто соберись, ты уже не маленький!» Несколько позже, переплывая очередное озеро, Монах заметил двух матерей-лапшемух в окружении десятка отпрысков. «Только не они…» Двое насекомых кружились в смертельном танце, делая выпады-рывки в сторону друг друга. Нет, слизнекот им сейчас не интересен. Эти идиотки самозабвенно сражались, чтобы заполучить чужих детёнышей. А кто эту толпу потом воспитывать будет?! Да даже банально кормить?! За двумя малышами и то бывает ухаживать трудно, особенно в одиночку. Лапшемухи не обладали базовой логикой, их действия обуславливались лишь инстинктами. Монах был уверен, что эти недоматери никогда по-настоящему не грустили из-за потери детей — они же такие отсталые, они не способны что-то чувствовать. Им никогда не понять, каково это — терять близких, находиться в полном отчаянии. И так до тех пор, пока ты не останешься совсем один… Слизнекот чувствовал, что уже совсем близко. Скоро наступит конец его путешествию. Из врагов ему на пути попадались разве что сколопендры. Именно в этот момент Монаху пригодилось его копьё, что он всё это время носил с собой. Пусть слизнекот и был физически слабее собратьев, ему это нисколечко не мешало расправляться с жуткими многоногими насекомыми. В крайнем случае, он старался избегать контакта с особенно большими и агрессивными особями. Монах вышел на обширную поляну, где скакала целая стая икк. Они неуклюже резвились на солнышке, издавали странные отрывистые звуки, чем-то смахивающие на крики детёнышей лапшемух, и очень много прыгали безо всякой видимой причины. И слизнекоту хотелось присоединиться к ним… А я говорю, что кальмарокады лучше икк! Да всем известно, что летать намного круче, чем просто прыгать! Поэтому сегодня мы будем кататься на кальмарокадах! Они не неповоротливые! К ним просто… Просто особый подход нужен, вот и всё. И… И вообще, я на тебя обиделся! … Пх. Пха-ха-ха! Эй, это запрещённый приём! Ха-ха-ха-ха-ха! Хватит! Отпусти! Я-я… я ведь боюсь щекотки! Всё-всё, я сдаюсь! Сегодня покатаемся на икках! Ха-ха-ха! Но… я всё ещё на тебя обиделся, слышишь? Мя! Не преувеличивай! Я не милый!.. Ну… может, только чуть-чуть… Я считаю, ты намного милее! А ну иди сюда, я почешу тебя за ушком! Хе-хе, я всё равно поймаю тебя, даже если мне придётся прыгать на икках! И тогда… ТОГДА Я ЗАГЛАЖУ ТЕБЯ ДО СМЕРТИ! МХЕ-ХЕ-ХЕ-ХЕ! Потом. Все игры нужно оставить на потом. Монах ещё успеет вдоволь накататься. Ему нельзя забывать о главной миссии! Слизнекот вышел к дереву. Его корни уходили в самую глубь этого мира и, казалось, были способны проломать любой металл, любые механизмы и дома, что навсегда оказались погребёнными здесь, под землёй. Эти останки служили напоминанием каждому, что нет ничего сильнее природы. Что если кто-то попытается пойти против неё — зарастёт зеленью, погрузится в почву и утонет в чёрном море. Просто сотрётся с лица мира… Малиновые листья постепенно, градиентом переходили в оранжевые и очень напоминали пламя. Оно не обжигало, не разрушало. Под ним можно было укрыться, словно под одеялом. Очень мягким, совершенно не колючим одеялом. Иногда Монах перед сном размышлял, мол, а что, если листья у растений это как… мех у животных? И что на самом деле между ним и его цветочком на голове много общего. Намного больше, чем слизнекот мог предполагать. Ах, хотелось бы ему когда-нибудь расшифровать язык цветов… Вы можете себе представить диалог между Монахом и его венками кармацветов? Звучит крайне интригующе… Ствол этого могучего древа простирался до небес, а на самой верхушке сияла сфера. Тёплая, жёлтая, словно солнышко, которое крепко держала длинная когтистая рука. Ночью оно служило маяком для усталых путников, тех, кто ненароком сбился с пути. Этот свет могли увидеть все жители Внешней Дали, было бы только желание… Если бы все хоть на секундочку посмотрели на небо, задержались на улице ненадолго, забыли про низменные потребности и инстинкты… Разве это так сложно? Почему никто не замечает красоты, даже когда она прямо перед носом? Почему все зациклились на выживании? Почему все просто… бездумно существуют? Почему никто не проживает эту жизнь по-настоящему?.. Каждая из семей слизнекотов живёт на своей конкретной веточке, и первым делом Монах пошёл проведать именно их старое семейное гнёздышко. Он карабкался по неудобным зарослям, стряхивал мелких насекомых и падающие на голову листья, ходил по тоненьким засохшим ветвям… и звал Выжившего, но в ответ слышал лишь шелест и треск. Это его напрягало. Слизнекот впал в ещё больший ступор, когда обнаружил, что их семейная лежанка из листьев и мха казалась совершенно не тронутой, словно её не касались с той поры, как братья пошли вслед за кочевым отрядом навстречу новым, неизведанным землям. Но Монах всё-таки вспомнил ещё одно место, куда они с Выжившим любили захаживать и где рисовали на стенах углём или соком синих ягод — главный зал, располагавшийся внутри огромного дупла. Слизнекоту пришлось спускаться обратно, в самый низ. Лапы так и норовили соскользнуть на очередную колкую ветку. В тот момент, когда Монаху следовало бы проявить особую осторожность, он поспешил, не сильно заботясь о собственном благополучии и непрестанно грезя о скорой встрече с братом. В скором времени, оступившись, он покатился по шероховатому стволу древа и не самым мягким образом приземлился прямиком в украшенные цветами кусты. Подлетевшая пыльца быстро привела его в чувства — Монах, громко чихнув, вскочил и ринулся к главному залу. К тому моменту небо стало окрашиваться оттенками сумерек. Слизнекот заглянул в проход, но не увидел ничего, кроме тьмы. Даже не так… это была пустота. Словно маленькая чёрная дыра поселилась внутри древа, поглотила весь свет и высосала жизнь, что когда-то кипела здесь. Стоило Монаху сделать первый шаг, как мрак поглотил и его. Он не видел собственных рук, — глаза мучительно долго привыкали к темноте, — но всё же смог нащупать ближайшую стену. Она была мягкой и сухой. Слизнекот сразу понял, на что наткнулся — то был циановый мох, выцветший, почти мёртвый. Его специально выращивали в племени. Сам по себе этот мох источал слабое голубое свечение, чего было недостаточно, зато он хорошо привлекал светлячков, и вот уже они отлично разгоняли тьму в обители слизнекотов. К сожалению, за отсутствием должного ухода мох утратил все эти свойства. Но что, если ещё не всё потеряно? «Мох не настолько прихотливый. Ему нужна… вода!» Монах выбежал из главного зала. Рядом с корнями всегда располагались небольшие озёра, и слизнекот, найдя их и зачерпнув воды, вернулся и обрызгал ту стену. И спустя какое-то время… появился свет. А вместе с ним, словно по волшебству, вернулись светлячки. Теперь зал не казался таким безжизненным, и Монах мог отправиться на поиски Выжившего. На лежанках он никого не нашёл. Все импровизированные каменные столы и стулья перед уходом племени убрали за ненадобностью, зато остались рисунки. Монах не смог сдержать тёплой улыбки, когда увидел синие кляксы и чёрные неровные линии, неумело начерченные каким-то слизнекотёнком, изображавшие какого-то пухлого, скорее даже, массивного слизнекота, который чем-то напоминал их вождя… Слизнекот нашёл проход на нижние ярусы главного зала. Там пахло холодом и сыростью, из стен выглядывали корни, которые Монах сначала принял за монструозных червей — мха здесь росло довольно мало, отчего разглядеть хоть что-то в полумраке было довольно проблематично. Когда он спустился, хлопающий звук эхом разнёсся по всему залу. Только сейчас Монах вспомнил о том, что здесь пол… металлический. Под древом было похоронено целое здание. Давным-давно все просто приняли это как данность и стали использовать затхлые потрёпанные комнатки как складские помещения или палаты для раненых. Но кому они принадлежали до этого?.. Монах услышал какой-то шорох вдалеке. — Выживший? Ответа не последовало, и слизнекот двинулся на звук. — Выживший! Поначалу шаги были неуверенными, словно Монах боялся спугнуть брата, но вскоре он стал ускоряться и перешёл на бег. Слизнекот просто хотел увидеть его, хоть краем глаза. И всё равно на возможную резкость, он был готов загнать Выжившего в угол, а затем крепко обнять, наплевав на всё на свете. И пусть тот даже затаит обиду на Монаха, ему важно убедиться, что брат хотя бы жив. Внутренне он молился, чтобы мусорщики не спутали его с каким-нибудь другим слизнекотом похожего окраса, чтобы весь его путь не был напрасным. Странный силуэт мелькнул в темноте и быстро забрался в один из проходов. Монах юркнул вслед. Эту комнату никогда в племени ни для чего не использовали, потому что… это было невозможно — корни пробили потолок, из-за чего почти две трети комнаты были завалены металлоломом, мусором и землёй. Однако сейчас здесь был прокопан целый коридор, приведший Монаха в пещеры, ранее сокрытые ото всех. Монах сделал несколько шагов вперёд, гадая, кто мог выгрести столько земли и соорудить эти тоннели, как вдруг услышал шипение. Возможно, это ящер, а возможно… слизнекот. — Выживший, ты… не помнишь меня?.. Это я — Монах! Твой брат! Пожалуйста, не бойся меня!.. — он метался взглядом из стороны в сторону, пытаясь найти того, кого преследовал. — Столько воды утекло, мы оба… повзрослели. Но я просто надеюсь, что жестокий мир не изменил тебя до неузнаваемости… что в тебе ещё осталась частичка того самого Выжившего… — Монах прервался, почувствовав на лице паутину. — Почему тут так много… Не успел слизнекот договорить, как из темноты на него бросилась крупная тварь — паук. Оба существа покатились кубарем, и Монах ударился затылком рядом с трубой, из которой совсем недавно вышел. Паук вскочил, снова зашипел и раскрыл жвала, но слизнекот метнулся в сторону и скрылся в проходе. Выбравшись обратно в зал, он огляделся в поисках оружия и подобрал камень. Услышав, что враг прямо за спиной, слизнекот резко развернулся, повалил готовящегося к укусу паука и нанёс удар. Членистоногое забарахталось, однако Монаху хватило сил удержать его и продолжил бить острым концом гальки. Трескающие и хлюпающие звуки разлетелись по залу вместе с яростными криками слизнекота. — МЕРЗКОЕ НАСЕКОМОЕ! БЛОХАСТАЯ МНОГОНОГАЯ ТВАРЬ! НЕ ДОСТОЙНА ЖИТЬ, НЕ ДОСТОЙНА! — весь отчаянный гнев и всю обиду он вложил в эти слова. Потому что здесь не было Выжившего, а только логово чёртовых пауков, посмевших поселиться на останках благородного племени слизнекотов. Даже когда хищник перестал шевелиться, Монах продолжил кромсать его тушку, пока не иссякли силы. Отбросив камень, он сел в угол, смотря на труп «многоногой твари», а после достал с пояса Ворми и крепко обнял его. Почувствовал ли слизнекот хоть что-то хорошее? Хоть какое-то облегчение или тепло? Нет. Весь мир замер в одно мгновение. Краски перестали смешиваться, стекать по холсту — они просто застывали на месте под давлением воздуха, а «художник» поверх них не рисовал ничего нового, устав так же сильно, как и Монах. Слизнекот продолжал сидеть у стены, слившись с блёклыми цветами. Жёлтый мазок пропал, солнышко больше не светило, осталась только неподвижная оболочка, на лице которой отразилось глубокое отчаяние. Монах почувствовал, словно тьма стала поглощать не только его тело, но и разум, наполняя его негативными, почти безрассудными мыслями. Он напрягся, сжав червя в объятиях ещё сильнее. «Убей… СЕБЯ… Подожги… подожги ДРЕВО… Какой смысл стараться… Скажи им… ВСЁ… Попробуй ИХ МЯСО! Они ведь едят тебя… пожирают… Ох, как же пожирают… Изнутри… ИЗНУТРИ! Тебе никто не нужен… потому что ЕГО НЕТ! ЕГО БОЛЬШЕ НЕТ!» Розовая куколка говорила о старом пути: «На западе, через фермы… Спускайся вниз, как можно глубже». Что ещё Монаху остаётся делать? «УБЕЙ ВСЕХ! ЭТОТ МИР ПРОГНИЛ!» Он ведь один. Слизнекот всегда один. И никто не будет горевать о его смерти. «МЁРТВ! ВСЕ МЕРТВЫ! ПРОСТО ЖАЛКИЕ МЯСНЫЕ ОБОЛОЧКИ!» Но внезапно Монах услышал громкое хлюпанье, а вместе с ним возникла сияющая звезда. Маленькая, но за неё можно было ухватиться, что слизнекот и сделал. Если все выбирают тьму, то должен быть кто-то, кто выберет свет. «…» Мрачные бредни отступили, зарывшись в глубокую яму подсознания. Этого бы не случилось, если бы не… Ворми. Именно его склизкое ворчание отвлекло Монаха от чуждых мыслей, резко вышвырнув обратно, в реальность. Слизнекот спешно осмотрелся. Всё как прежде: коридор, трубы, труп паука и молчаливый полосатый компаньон в его лапках. Монах облегчённо выдохнул и вернул Ворми на место. Ещё не время опускать руки. Он не знал, куда теперь двигаться — его странствия потеряли всякую цель. Единственное, что он всё-таки решил — ни при каких обстоятельствах не идти по «старому пути». Монах сверился с внутренней картой и, поняв, что те пещеры были не до конца исследованы, решил это исправить. Спать в любом случае сейчас не хотелось. Монах снова вышел к туннелям, стряхивая по пути назойливо липнущую к телу паутину. Пауков здесь ошивалось очень мало, да и были те ещё маленькими безвредными. Побродив, он заметил, что некоторые проходы вели к останкам того же погребённого под землёй здания. Комнатки выглядели совсем обшарпанными даже в полутьме: пыльные, полные трещин на стенах. Из вещей в них сохранились разве что какие-то железные ящики, пустые полки и стеклянные колбочки, часть которых была разбита, на столах. Словом, ничего интересного. Когда Монах вошёл в последнюю комнату, его привлёк слабый желтоватый отблеск — на одной из полок лежала синяя жемчужина! Оболочку той украшало золотое полупрозрачное покрытие, возможно, служившее для защиты от внешних повреждений. Сама сфера жемчуга казалась абсолютно целой. Гладкий и холодный на ощупь… Настоящее сокровище в обители гадких пауков! Монах проглотил жемчужину, не колебаясь, посчитав своим долгом сохранить её. Отдать жемчуг мусорщикам? Ох, нет, слизнекот знал более достойное применение ценному артефакту прошлого.

***

Полуразрушенная серая комната. Огромная дыра в верхнем углу, через которую проникает солнечный свет. Стены покрыты плитками, а пол скрыт под водой, отчего комната отдалённо напоминает бассейн. Только запаха хлорки не хватает. Здесь были лишь грязь и металл, однако в центре комнатки едва высился над водой островок из мусора. На нём сидело синее существо, телосложением напоминающее хрупкую девушку. Её оболочка пусть и была прочной, но всё равно покрылась тонкими трещинами и вмятинами, частично прячущимися под скромным потрёпанным светло-бирюзовым платьицем. На лбу красовалась ярко-красная точка с полумесяцем, явно контрастирующая с холодной палитрой обладательницы. Её взгляд был добрым, почти невинным. И сейчас он был прикован к лежащему в руке кармацвету. Ей часто приносили различные подарки, а она и не против. В конце концов, она прикована к этому месту, так что эти вещи были единственной связью с внешним миром… а ещё являлись в некотором роде источником воспоминаний — вся её память хранилась в семи белых светлячках, парящих вокруг. От этих малюток зависела её жизнь… и, к сожалению, внутрь них получалось записывать очень мало каких-то данных. Поэтому, перебирая скромную коллекцию из бомб, копий и фруктов, она на какое-то время вспоминала, кто что конкретно приносил. Пыталась прикинуть внешность, характер, голос… а затем снова забывала. И так раз за разом. Это довольно утомительно… Вот и сейчас девушка всё не могла вспомнить, кого ей напоминал этот несчастный кармацвет. Кто его приносил?.. Она оторвалась от созерцания цветка, краем глаза заметив кого-то у «порога» комнаты. Кто-то жёлтого окраса… И этот кто-то вскоре вышел из тени и плюхнулся в воду, принявшись переплывать маленькое озеро. Пока визитёр взбирался на островок, она молча продолжала смотреть на него. А затем он уставился в ответ. Так… ожидающе, словно они уже не раз встречались. — Жёлтый зверёк… — напряжённая пауза. Её роботизированное тело чуть напряглось в попытке собрать осколки увядшей памяти. — Это ведь ты приносил… верно? Она протянула зверьку кармацвет. Тот робко кивнул и повернул голову в сторону оружия и фруктов, собранных в кучку на краю острова. Среди них слизнекот увидел цветной жемчуг. Много цветного жемчуга. Он взял две блестяшки и протянул их собеседнице. В её голове что-то щёлкнуло, в глазах мелькнул проблеск осознания. — Точно! Все эти прекрасные жемчужины… это всё твоих рук дело. И… это платье… Слизнекот снова одобрительно покачал головой, а затем… снял пояс, подошёл поближе и развернулся к ней спиной. — Что ты делаешь, маленький зверь? Она смотрела ему то на затылок, то на хвост с венками из множества кармацветов… пока не увидела узоры по всему слизневому покрову. То были пятна, напоминающие скорее не точки, а кружки. Неровные и разных размеров. По центру спины располагался особенно большой круг, который до этого был спрятан под пояс, и он очень смахивал на символ, который она никак не смогла бы забыть. — Монах! Тебя зовут Монах! Наконец, когда заветное имя было произнесено, слизнекот крепко обнял её. Та сначала опешила, но затем, придя в себя, всё же ласково ответила взаимностью. Монах тоже знал её имя — Смотрящая на Луну. Она относилась к роду «итераторов», хотя слизнекот предпочитал называть их «куколками». Забавно, что, несмотря на своё имя, Луна давно не видела ночного светила. Тучи в конце каждого цикла загораживали небо целиком, принося разрушительный ливень. Что чувствует в этот момент итератор, никому не известно, но длительное нахождение в холодной мутной воде, затопившей всё вокруг, вряд ли можно назвать хоть сколько-то приятным. Зато сейчас она могла вдоволь насладиться тихими мурчаньями дружелюбного слизнекотика. — Я тоже рада тебя видеть. Ты давно меня не навещал, я уже начала думать, что тебе наскучила моя компания. Но я не виню тебя, если это правда. В конце концов, проводить время с увядшим существом, не способным сладить даже с собственными воспоминаниями, действительно может быть весьма утомительно. Слизнекот ещё несколько минут продолжал обнимать итератора, зажмурившись и попытавшись сконцентрироваться, представить на месте итератора Выжевшего. Однако металлическая оболочка не позволяла полностью уйти в фантазии, что немного печалило. Вернувшись в реальность, Монах отстранился, но лишь для того, чтобы достать из желудка заветную синюю жемчужину. — Ещё одна находка, мой маленький археолог? Слизнекот передал сокровище итератору, полностью доверяя ей сохранность блестяшки. Луне потребовалась всего пара секунд, дабы прочесть информацию на ней. — Интересно. Это исследовательский журнал «Смешения Истин» — печально известной научной организации, идеи которой не смогли прижиться в обществе. Я и не думала, что от этих лабораторий хоть что-то осталось, ты ведь… наверняка не понаслышке знаешь, насколько разрушительными бывают взрывы, — на долю секунды она перевела взгляд на высунувшуюся из-под кучки вещей бомбу и начала тихонько поглаживать Монаха по голове, пока тот спокойно сидел, облокотившись на неё. — Их идея заключалась в том, чтобы «объединить материальное с духовным». То бишь, если говорить по-простому, заключить мир между наукой и религией. Звучит очень амбициозно, не правда ли? Что касаемо самого журнала, то здесь запечатлены результаты исследований природы и свойств существ, получивших кодовое название «эхо». Отголоски тех, кто не сумел полностью раствориться в пустоте. Способны быть одновременно везде и нигде, чувствовать всё, видеть и слышать голоса тех, кто был и кто будет, не имея привычных органов чувств. Они вынуждены вечно страдать в мире, от которого так норовили сбежать. Существует теория, что, если быть рядом с ними, привычная ткань пространства и времени начинает рваться. Наш разум инстинктивно пытается сбежать от того, чего не понимает. Из-за этого обычно получается пробыть рядом с эхом всего несколько секунд. Однако, имея достаточную силу воли, сумев успокоить свой разум, ты откроешь возможности, которые раньше никому не были ведомы. Возможность разорвать ткань пространства и времени, заглянуть в прошлое или далёкое будущее… Правда, это всего лишь теория, которую мы, итераторы, не можем подтвердить. Наши наблюдатели не способны уловить отголосков. Условия… не позволяют. А если бы и могли… я очень сомневаюсь, что мы бы сумели поддерживать связь с существом, находящимся в другом временном промежутке, а может даже и в иной вселенной… «Смешение Истин» также утверждало о наличии судьбы, мол, именно она решает, в какое время ты попадёшь после встречи с отголоском. К сожалению, я не могу тебе сказать наверняка, насколько подобные доводы достоверны, так как информации очень мало и сами явления, описанные в этом журнале, крайне расплывчаты, не вызывают у меня особого доверия. Я привыкла думать, что мы сами выбираем свою судьбу. Несмотря на то, что этот мир довольно хаотичен, не стоит… опускать руки. Как бы сентиментально и глупо это ни звучало из уст падшего бога, не способного сделать хоть что-то самостоятельно. Забавно, что именно вы, маленькие проворные зверьки, всё ещё помогаете мне держаться на плаву. Вы намного смышлённей, чем кажетесь на первый взгляд!

***

Монах забирался наверх по шестам, всё выше и выше, к облакам. Разговор с Луной навёл его на одну безрассудную мысль — проверить эту «теорию» на практике. Попытаться разорвать ткань самого мироздания и заглянуть за его пределы. И судьба поможет ему с этим… Монах раньше натыкался на отголоска лишь единожды, и эта встреча была поистине незабываемой: с ночного неба падали золотые звёзды, все посторонние звуки просто растворялись, оставляя звенящую тишину, а эхо… Оно было синим, под цвет той жемчужины, и из его тела росли медленно извивающиеся щупальца. Отголосок просто парил над землёй, словно призрак, источая невидимую ауру, что заставляло сердце Монаха сжиматься то ли от страха, то ли от изумления. Каждое его слово было наполнено незримым величием и необъятными знаниями: метафоры, философские вопросы — всё это естественно звучало в его речах. И это завораживало. Монах позднее натыкался на похожее место. Та аура витала в воздухе, а небо на миг стало темнее, но после этого… ничего не произошло. В тот момент он был слишком поглощён поисками брата, поэтому не придал странностям должного значения. Теперь всё стало иначе. Возвращаясь к тому самому месту, он заметил знакомые звёзды и даже сумел схватить одну. Монах и представить не мог, что эти маленькие точечки, приклеенные высоко в небе, на самом деле имеют форму, схожую с лепестками цветов! Гул ветра, взмахи крыльев стервятников и шипение ящеров прекратились — мир словно замер. Судьбоносный момент. А Монах всё продолжал карабкаться по платформам, пока не увидел его, эхо. Посмотри на пустую скорлупу, в которую превратились эти земли… Она наполнена лишь бурями, руинами и омерзительными тварями. Так было не всегда. Когда-то я управлял двумя кварталами, меня почитали. У меня были дети! Я любил взбираться сюда, в своём сосуде из плоти, и наблюдать за восходом солнца. Теперь земные дела так далеки… Многие уже давно забыли это место, но я всё ещё здесь. Может, я перебираю воспоминания из-за того, что не могу уйти. А может, я не могу уйти потому, что меня удерживает память. Монах сел напротив отголоска, скрестив ноги, и закрыл глаза, чтобы сконцентрироваться, хотя выражение его лица осталось прежним. Сердце забилось чаще, дыхание стало прерывистым, будто душа пыталась вырваться из тела — настолько ей чуждо происходящее. Что-то в Монахе хотело трусливо сбежать, но тот продолжал сидеть, стараясь расслабиться. Он опустил плечи, чувствуя дрожь в руках, и прислушался к тишине, вдыхая полной грудью и медленно выдыхая… И так раз за разом. Вдох… Выдох… Никакой паники, никакого страха, никаких плохих мыслей. Только желание, адресованное судьбе. Если она действительно существует, если она может чувствовать и понимать… то она точно услышит Монаха… «Воссоедини меня с братом… чтобы я снова смог его увидеть, услышать… и обнять…» — прошептал слизнекот. Тишина… Длилась она всего несколько секунд, а затем послышался шелест, словно кучка листьев кружилась на ветру. Монах не решился раздвинуть веки, наоборот, зажмурился посильнее, нащупав цветок за ухом и прижав его к груди. «Прошу тебя…» На мгновение он почувствовал, как его тело оторвалось от пола и поднялось над землёй. У Монаха закружилась голова, тошнота подступила к горлу, разум начал мутнеть. Мысли перемешивались, становились бессвязными, а затем бесследно испарялись. Слизнекот пытался сохранить рассудок, но даже его собственные воспоминания больше не были ему подвластны. Они ускользали, как песок сквозь его пальцы. И так продолжалось до тех пор… пока Монах полностью не потерял сознание, провалившись в глубокий сон. Слизнекота пробудил холод. Такой, какой он раньше никогда не испытывал. Отголоска больше не было, вместо звёзд с неба падали странные белые хлопья, подхватываемые сильнейшими порывами ветра.